Вверх страницы
Вниз страницы

ЗНАКИ ИСПОЛНЕНИЯ ПРОРОЧЕСТВ

Объявление

ПРАВИЛА ФОРУМА размещены в ТЕХНИЧЕСКОМ РАЗДЕЛЕ: http://znaki.0pk.ru/viewtopic.php?id=541

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Полезно почитать

Сообщений 121 страница 140 из 463

121

Дионисий написал(а):

Блаженнейший митрополит Владимир (Сабодан)

Вы меня извините, Дионисий, я сейчас не рассматриваю данную речь по сути, но скажу в принципе:
никакая речь митрополита Владимира Сабодана не может быть приемлема православному, желающему соблюсти богоустановленные заповеди и постановления Святых Соборов, святоотеческое предание. Не подвергая критике нимало, не дерзая ничего возразить против предстоятельства митрополита, лично я не могу закрывать глаза на все, что происходит под покровительством и по благословению сего митрополита. Последняя капля была, когда он возразил против законодательного запрещения абортов на Украине - мое сердце умерло для него.
И помещать его статью - все равно, что Кураева тут постить. Простите за резкость, Дионисий.

0

122

Растигай, все люди ведь как и одинаковые так и разные, я лично не могу осуждать Священство, слишком низко сам пал.

Если хотите пост можно заменить на этот

Мудрость духовная

Святые отцы о грехе



Грех

Святитель Игнатий (Брянчанинов):

Грех настолько усвоился нам после падения, что все свойства, все движения души пропитаны им.

Преподобный Макарий Египетский:

Ни один член души и тела не свободен и не может не страдать от живущего в нас греха.

Святитель Григорий Нисский:

Грех не есть существенное свойство нашей природы, но уклонение от нее. Подобно тому, как и болезнь и уродство не присущи нашей природе, но противоестественны, так и деятельность, направленную к злу, нужно признать искажением врожденного нам добра.

Преп. Ефрем Сирин:

Грех совершает насилие над природой. Так, вместо довольства природа предается ненасытности; вместо утоления жажды - пьянству; вместо брака - блуду; вместо правосудия - бесчеловечию; вместо любви - распутству; вместо страннолюбия - неразборчивости. Поэтому надо ограничивать природу, чтобы под управлением она не могла требовать больше надлежащего. Ибо Спаситель сказал, что лучше хромому войти в Царствие (Мф. 18, 8). Конечно, Он повелел не члены отсекать, которые Сам сотворил,- Он учит нас не делать природу виновницей греха.

Всякий нераскаянный грех - это грех к смерти.

Пролей, грешник, токи слез о подавляющем тебя грехе и, рыдая, как мертвеца, предай его погребению.

Возвратись с пути своего, грешник, не делай на нем ни шага вперед, потому что широк и пространен путь погибели.

Преподобный Макарий Египетский:

Мы еще не стали поклоняться Богу духом и истиной потому, что в мертвенном теле нашем царствует грех.

Святитель Василий Великий:

Не Бог причина зол, а мы сами, потому что началом и корнем греха служит то, что от нас зависит, наша свобода

В собственном "смысле зло, то есть грех, зависит от нашего произволения, потому что в нашей воле - или удерживаться от порока, или быть порочным.

Преподобный Ефрем Сирин:

Лукавая воля вводит меня во грехи, а когда согрешу, то слагаю вину на сатану. Но горе мне! Потому что во мне причина. Лукавый не заставит насильно меня согрешить. Грешу я по своей воле, почему же слагаю вину на лукавого?

Святитель Иоанн Златоуст:

Тело служит средством и к пороку, и к добродетели, подобно оружию, которое пригодно и на худое, и на доброе, в зависимости от того, в чьем оно употреблении. Так, одним и тем же оружием действуют и воин, подвизающийся за отечество, и разбойник, вооружающийся против граждан. Следовательно, никакое оружие не виновно, а виновен тот, кто употребляет его во зло. То же самое надлежит сказать о плоти. Не по собственной природе, а по расположению души она может быть и тем, и другим. Когда ты с жадностью смотришь на чужую красоту, глаз делается оружием неправды не по своему природному действию, но по лукавству управляющего им помысла, потому что назначение глаза смотреть, а не смотреть лукаво. Обуздай помысел - глаз сделается оружием правды. То же следует сказать о языке, руках и прочих членах.

Мы боимся смерти, которая есть ничтожная маска, а не боим ся греха, который действительно страшен и, подобно огню, пожирает совесть.

Источник и корень, и мать всех зол - грех. Он расслабляет наши тела, он производит болезни.

Святитель Тихон Задонский:

Человек, прежде чем грешить, стоит между двумя противоположными силами - Богом и сатаной - и имеет свободное произволение обратиться к тому или другому. Бог зовет его к добру и отзывает от зла: сатана прельщает и отзывает от добра, склоняет к злу и греху - своему делу. Итак, когда человек слушает Бога и творит добро,- он обращается лицом к Богу. А когда слушает сатану и творит зло,- обращается лицом к сатане, спиной к Богу, и так, отвернувшись от Бога, идет за сатаной. Отсюда можешь видеть, христианин, как тяжко согрешает человек перед Богом, когда обращается к греху, диавольскому делу.

Святитель Игнатий (Брянчанинов):

Величайшая разница - согрешить намеренно, по расположению к греху, и согрешить по увлечению и немощи при расположении благоугождать Богу.

Нет ничего хуже греховного навыка. Зараженный греховным навыком нуждается во многом времени и труде, чтобы освободиться от него. И многие потрудились много, но немногие получили время на совершение труда, будучи скоро пожаты смертью. Один Бог знает, что сотворит с ним в день суда (Отечник).

Святитель Василий Великий:

Человек сотворен по образу и по подобию Божию, а грех, увлекая душу в страстные пожелания, исказил красоту образа.

Грехи, будучи... скверной, обезображивают внешность души и повреждают естественную ее красоту.

Коснение в грехе производит в душах неисправимый навык. Застаревшая душевная страсть или утвержденное временем помышление о грехе с трудом излечиваются или делаются совершенно неисцелимыми, когда навыки, как чаще всего случается, пере ходят в природу. Поэтому нужно желать, чтобы нам даже и не прикасаться к злу.

Преподобный Ефрем Сирин:

Грех ограничивает ум и запирает дверь ведения.

Преподобный Исаак Сирин:

Грех расстраивает все существо человека и всем силам его дает извращенное направление.

Святитель Игнатий (Брянчанинов):

Когда какой-либо один смертный грех поразит душу человека, тогда все скопище грехов приступает к нему, объявляет свое право на него.

Для гибели человека достаточно одного порочного навыка: он будет постоянно открывать вход в душу всем грехам и всем страстям.

Насколько душа выше тела, настолько добродетель, совершаемая духом, возвышеннее добродетели, совершаемой телом. Насколько дух выше тела, настолько грех, принятый и совершаемый духом, тягостнее и пагубнее греха, совершаемого телом.

Явный грешник, впавший в смертный грех… способнее к покаянию того мнимого праведника, который по наружному поведению безукоризнен, но в тайне души своей удовлетворен собой.

Грехи, по видимости ничтожные, но пренебрегаемые, не исцеленные покаянием, приводят к грехам более тяжким, а от невнимательной жизни зарождается в сердце гордость.

Святитель Григорий Двоеслов:

"В одной из синагог учил Он в субботу. Там была, женщина, восемнадцать лет имевшая духа немощи" (Лк. 13, 10-11). "Она была скорчена и не могла выпрямиться" (Лк. 13, 11). Всякий грешник, помышляющий о земном, не ищущий небесного, не может смотреть вверх, потому что, предаваясь низшим пожеланиям, он уклоняется от прямоты ума своего и всегда видит только то, о чем помышляет. Обратитесь к сердцам своим, всегда наблюдайте, что вы содержите в своих помышлениях. Один помышляет о почестях, другой о деньгах, третий о добыче. Все это внизу; и когда ум в этом запутывается, он уклоняется от прямоты своего положения. А поскольку он не поднимается к осенению небесному, то никак не может смотреть вверх, как скорченная женщина.

"Иисус, увидев ее, подозвал и сказал ей: женщина! ты освобождаешься от недуга твоего. И возложил на нее руки, и она тотчас выпрямилась" (Лк. 13, 12-13). Подозвал и выпрямил, потому что просветил и помог. Он призывает, но не выпрямляет, когда мы, хотя и просвещаемся благодатью Его, но не можем получить помощи... Ибо мы чаще всего видим, что надо делать, но не исполняем этого, пытаемся, но оказываемся слабыми. Ум видит, что правильно, но не хватает силы на исполнение. В том и состоит наказание за грех, что хотя по дару благодати добро может быть и видимо, но это видимое не дается грешнику. Ибо привычная виновность сковывает душу так, что она не может распрямиться. Пытается и падает, по принуждению возвращаясь туда, где добровольно пробыла долго, хотя бы уже и не хотела. Об этой скорченности рода человеческого хорошо говорит Псалмопевец: "согбен и совсем поник" (Пс. 37, 7). Ибо человек создан был для созерцания вышнего света, но за грехи изгнан, носит мрак в своей душе, вышнего не желает, стремится к низшему, небесного не хочет, носит в душе только земное. Святой Давид скорбел об этом состоянии рода человеческого и от себя воскликнул: "Я согбен и совсем поник". Ибо человек, утративший созерцание небесного, помышляющий только о необходимом для плоти, пострадал и поник, но поник еще не "совсем". А кого от высших помыслов отвлекает не только необходимость, но и самые непозволительные удовольствия, тот поник "до конца". Поэтому другой пророк о нечистых духах говорит: они говорили тебе: "пади ниц, чтобы нам пройти по тебе" (Ис. 51, 23). Потому что душа стоит прямо, когда желает вышнего и не склоняется к низшему. Но злые духи, когда видят ее стоящей в своей прямоте, не могут "пройти по ней". Ибо это значило бы внушить ей низкие пожелания. Поэтому они и говорят: "пади ниц, чтобы нам пройти по тебе". Но если душа сама себя не унижает до недостойных желаний, их злоба не имеет над ней никакой силы. Сами они не могут пройти по той, которая не склоняется к ним от внимания к высшему.

Святитель Димитрий Ростовский:

Святой Каллист повторяет слова святого Златоуста: "Всякий грех есть безумие, и всякий грешник безумец". Этот святой еще яснее показывает, кто безумен. Грешник, притом грешник нераскаянный, не хотящий обратиться к Богу, но впадающий во все большие и тяжкие грехи. Так написано и у Соломона; нечестивый погружается во глубину зол и нерадит о них. (Притч. 19, 16; 21, 10). Такой грешник поистине безумен. Почему он безумен? Потому что (невозможно) знать о смерти, знать о страшном суде и геениском наказании и всего этого не бояться... (Так же как и) слышать о Небесном Царствии, о вечном воздаянии, уготованном для любящих Бога, и не желать всего этого...

Если бы кто, видя мать, держащую на руках сына, похитил сына из ее рук, бросил на землю и стал попирать ногами; если бы перед очами матери он пронзил сердце ребенка, а потом приступил к матери и, кланяясь ей, сказал: "Радуйся и будь милостива ко мне!", будет ли угодно матери такое поклонение убийцы? Рассудите сами. Конечно, не будет.

Мы же, нераскаянные грешники, такие тяжкие грехи совершаем и так часто Сына Девы, Христа, Господа нашего, похитив из рук пренепорочной Матери, повергаем и попираем! Как часто мы Его прободаем, снова распиная в себе Сына Божия (Евр. 6, 6). Видит все это Матерь Божия! Мы же, вторично распяв ея Сына, припадаем к ней и говорим: "Радуйся, будь милостива к нам!" Не больше ли прогневляем ее этим и обновляем сердечную рану, нанесенную ей некогда у Креста? Будем помнить это и прежде всего примиримся с Богом тогда умилостивим и Богородицу. Тогда только будет приятно ей наше пение, благодарение, поклонение и хвала! Тогда угодно будет ей наше приветствие "Радуйся!" Теперь же мы возопием к ней: "от всяких нас бед свободи. да зовем Ти: радуйся, Невесто Неневестная".

Простите, грешные люди, к числу которых принадлежу и я, недостойный, простите мне, что всякого грешника, изживающего дни свои без покаяния, я назову бесноватым. Бес живет в нераскаянном грешнике, как в своем истинном доме, ибо как в добродетельном, праведном муже живет Бог и он в Боге, так и в окаянном грешнике живет бес и он в бесе, поскольку, по апостолу: "Кто делает грех, тот от диавола" (1 Ин. 3, 8). Итак, всякий ожесточенный грешник - бесноватый.

Так как грешник подвержен многим страстям и похотям, то и бес в нем многообразен. Евангелисты поразному описывают бесноватого отрока. Матфей говорит: "часто бросается в огонь и часто в воду" (Мф. 17, 15). Лука: "его схватывает дух, и он внезапно вскрикивает, и терзает его, так что он испускает пену" (Лк. 9, 39); Марк: "испускает пену, и скрежещет зубами своими, и цепенеем (Мк. 9, 18). Итак, в одном бесноватом отроке наметились все образы семиглавого змея, все семь смертных грехов. "Внезапно вскрикивает" - это образ гордости, высокомерия и самовосхваления, ибо гордость и высокоумие не умеют молчать, на небеса возносят уста свои, и язык их проходит по земле. "Бросается в огонь" - это образ телесной нечистоты, распаляющейся на скверную похоть. Ввергает "в воду" - это образ сребролюбия и любостяжания, жадно заботящегося о том, чтобы всякое изобилие и богатство всегда текло к нему, подобно реке наводненной. "Терзает его" - это образ зависти, которая, видя благополучие других, угрызает сама себя. "Испускает пену" - это образ объядения и пьянства, а также и случающегося при пьянстве сквернословия. "Скрежещет зубами" - это образ гнева. "Цепенеет" - это образ лености.

Всякий, кто хочет изгнать от себя такого семиглавого и многоликого беса, должен иметь многие подвиги добродетелей, но не без Петра, Иакова и Иоанна, то есть не без твердой веры, не без стойкой борьбы со страстями, не без особенной благодати Божией, которая дается усердно ищущим Бога и истинно любящим Его. Без них, а в особенности без присутствия Божия, невозможно избавиться от греховного, многообразного беснования.

Преподобный Ефрем Сирин:

Если окаменело сердце твое, плачь перед Господом, чтобы источил Он на тебя озарение ведения.

Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин (Авва Феона):

Те, кто закрывают очи своего сердца толстым покрывалом страстей и, по изречению Спасителя, "не видят глазами, и не уразумеют сердцем" (Ин. 12, 40), едва усматривают даже большие и главные пороки в тайниках своего сердца. А прилогов неуловимых помыслов, скрытых страстей, которые тонким острым жалом уязвляют дух, и пленений души своей не могут видеть совсем, но, всегда блуждая постыдными помыслами, не знают и скорби об этом. Когда отвлекаются от созерцания Бога, которое есть единственное благо, то не скорбят и об этом лишении. Они развлекают свой дух благами, приходящими по их желанию, и вовсе не понимают - к чему, главным образом, должно стремиться или чего всячески желать. Подлинно это доводит нас до того заблуждения, что мы, совсем не зная, что такое истинная безгрешность, думаем, что мы не навлекаем на себя никакой вины праздными непостоянными развлечениями помыслов. Как бы приведенные в исступление или пораженные слепотой, мы ничего не видим в себе, кроме главных пороков. Мы считаем нужным избегать только того, что осуждается строгостью мирских законов. А если хоть немного сознаем, что в этом не виновны, то думаем, что в нас и вовсе нет греха. По близорукости не видя в себе малых, но многих загрязнений, мы совсем не имеем спасительного сокрушения сердца, даже если и касается нас горечь печали. Мы не скорбим, подстрекаемые тонким прилогом тщеславия, не плачем о том, что лениво или холодно воссылаем молитву, не ставим в вину того, что во время псалмопения и молитвы допускаем мысли о другом, кроме самой молитвы и псалма. Многое, о чем стыдно говорить или делать перед людьми, мы не стыдимся принимать сердцем и не боимся, что это открыто для взора Божиего и противно ему... Не плачем и о том, что в самом благочестивом деле - милостыне, когда служим потребностям братии или помогаем нуждающимся, скупость омрачает достоинство доброго дела. Не думаем, что мы терпим вред, когда, оставив память о Боге, помышляем о временном и телесном, так что к нам относится следующее изречение Соломона: "Били меня, мне не было больно; толкали меня, я не чувствовал" (Притч. 23, 35).

Святитель Димитрий Ростовский:

Крайнее окаменение, омертвение и нечувствительность заключаются в том, что кто-либо имеет большую смертельную рану, но не ощущает болезни. Последнее же безумие заключается в том, чтобы падать в яму, в пропасть - и не знать этого своего падения, не смотреть на него и не бояться. Это похоже на пьяницу, безмерно напивающегося, который не понимает, что с ним делается, бьют ли его, или он сам, упав, ударился и ушибся, и не помнит он, как смеются над ним; ничего этого он не вспомнит на утро, как говорил о пьяном человеке еще автор Притч: "Били меня, мне не было больно; толкали меня, я не чувствовал" (Притч. 23, 35)....Долготерпеливый Бог, не губящий грешника с беззакониями его, иногда милостиво отечески наказывает его... Но он пребывает в полном бесчувствии и нерадении: "Били меня, говорит,- мне не было больно". Ругают его люди, соседи, видя его беззаконную жизнь, полную соблазнов, осуждают, смеются - он же не беспокоится и об этом: "Толкали меня, говорит,- я не чувствовал". Ходит по следам его смерть, желая нечаянно поразить его; вслед за ним "диавол ходит, как рыкающий лев", ища случая внезапно его поглотить (1 Пет. 5, 8); открывает и ад огненный уста свои, чтобы его пожрать; ожесточившийся же грешник, придя в глубину зол, пренебрегает всем этим, душа его не чувствует этого и не боится. Зная это, возлюбленные, не будем ожесточать сердца наши леностью, нерадивостью и бесстрашием, чтобы не впасть в окамененное бесчувствие! Святой Давид увещевает нас: "О, если бы вы ныне послушали гласа Его: "Не ожесточите сердца вашего" (Пс. 94, 7-8), не ожесточите, но смягчите, сокрушите умилением, страхом Божиим, покаянием.

Господи Боже! Ты Сам знаешь нашу немощь, бесчувствие и окаменение наше, нашу душевную болезнь. Ты Сам и исцели этот недуг наш. Кто может исцелить душу и сердце, кроме Тебя, создавшего наши сердца? Отними же от нас сердце каменное и вложи в нас сердце телесное, чтобы слова Твои были написаны не на каменных скрижалях, но на скрижалях сердца.

Ослепляет душевные очи всякий смертный грех, который прощается отчасти; говорю "отчасти" потому, что насколько зол грех, настолько он препятствует действию благодати Божией, которая есть свет душевный. Поскольку же всякий человек грешен, следовательно, всякий страдает душевной слепотой - полной или частичной. Частичная слепота может быть легко исцелена, полная же исцеляется очень трудно.

Если кто спросит, как отгоняется эта тьма, я отвечу: пусть этот духовный слепец сидит при пути православной, кафолической веры и усердно, прилежно взывает ко Христу Богу: "Иисус, Сын Давидов! помилуй меня" (Лк. 18, 38). Если же плотские похоти начнут мешать ему, пусть еще сильнее взывает: "Сын Давидов! помилуй меня". Тогда остановится Небесный Врач, повелит привести его к Себе чрез истинное покаяние и откроет очи одним словом разрешения, даваемого отцом духовным.

Святитель Тихон Задонский:

Малая ли болезнь слепота, которая лежит на душевных очах и не позволяет человеку видеть Бога, Его судеб и чудес и не по знавать своего бедствия и греховности? Малая ли болезнь - глухота души, не слышащей голоса Божия? Сколько душу ни ударяет голос слова. Божия, она не слышит его. Малая ли немощь - гнев, который сокрушает душу, как лихорадка тело? Посмотри на гневающегося: как он весь дрожит. Когда это заметно на теле, что уж в душе делается? Зависть, ненависть и злоба, как чахотка тело, съедают душу так, что и тело бледнеет и истаивает от этих злых болезней. Словом, сколько немощей и болезней в душе, столько греховных и вредных страстей. Что у тела составы или члены, то у души мысли. Слабо и болезненно тело, когда слабы и больны его члены. Больна душа, если у нее дурные мысли. Так уязвил душу сатана, ослепил ее очи, и не видит она света Божия! Поэтому молится святой Давид: "Открой очи мои, и увижу чудеса закона Твоего" (Пс. 118, 18). Заткнул уши ее, и не слышит она слова Божия, и разные другие болезни причинил ей, и оставил бедного человека еле живого, лежащего на пути мира сего.

Вспомни слепого человека, который не видит пути, не знает куда идет, не видит ничего перед собой, не видит ямы, в которую упадет. Подумай и о слепоте душевной, пораженный которою грешник также не видит добра и зла, не знает, куда идет, не видит предстоящей гибели. Страшна телесная слепота, но душевная еще страшнее. Лучше не иметь телесного, чем душевного зрения. Это рассуждение увещевает нас молиться Христу, дающему слепым прозрение: "Призри, услышь меня. Господи Боже мой! Просвети очи мои душевные, да не усну я сном смертным" (Пс. 12, 4).

Святитель Феофан Затворник:

"На суд пришел Я в мир сей,- говорит Господь,- чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы" (Ин. 9, 39). Невидящие - это простой народ, в простоте сердца веровавший Господу; а видящие - это тогдашние книжники, которые, по гордости ума, и сами не веровали, и народу запрещали. Они считали себя зрячими и потому чуждались веры в Господа, которой крепко держатся простые сердцем и умом. И, стало быть, по истине то Господней они слепы, а народ - зряч. Они точь вточь как те птицы, которые ночью видят, а днем не видят. Истина Христова им темна, а противное этой истине - ложь им кажется ясной: тут они в своей стихии. Как это ни очевидно, а все же они готовы спросить: "Неужели и мы слепы?" (Ин. 9, 40). Нечего скрывать: слепы. А так как слепы по своей вине, то грех слепоты и невидения света лежит на них.

Гадаринцы видели дивное чудо Господне, явленное в изгнании легиона бесов, и, однако, всем городом вышли и молили Господа, чтобы Он отошел от пределов их (Мф. 8, 28-34). Не видно, чтобы они враждебно относились к Нему, но не видно и веры. Их объял какой-то неопределенный страх, и они желали только, чтобы Он прошел мимо, куда угодно, только бы не касался их. Это настоящий образ людей, у которых сложился достаточно благоприятный порядок вещей; они привыкли к нему, ни помышлений, ни потребности нет, чтобы изменить или отменить его, и они боятся сделать какой-нибудь новый шаг. Чувствуя, однако, что если придет повеление свыше, то страх Божий и совесть заставят их отказаться от старого и принять новое, они всячески избегают случаев, которые могли бы привести их к таким убеждениям, чтобы, прикрываясь неведением, спокойно жить в старых привычках. Таковы те, которые боятся читать Евангелие и святоотеческие книги и заводить беседу о духовных вещах из опасения растревожить свою совесть, которая, пробудившись, начнет понуждать их - одно бросить, другое принять.

Святитель Игнатий (Брянчанинов):   

Неведение не ведает своего неведения, неведение удовлетворено своим ведением, оно способно наделать множество зла, нисколько не подозревая, что делает его.

Любая рассеянность и погруженность, во многие заботы непременно соединены с глубоким неведением себя, а такое неведение всегда очень довольно, гордо собою.

Грех и орудующий грехом диавол тонко вкрадываются в ум и сердце. Человек должен быть непрестанно на страже против своих невидимых врагов. Как он будет на этой страже, когда он предан рассеянности?

Страшно не признать себя грешником! От непризнающего себя грешником отрекается Иисус: "Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию" (Мф. 9, 13).

Следствием греховной жизни бывает слепота ума, ожесточение, нечувствие сердца.
Один Бог может даровать человеку зрение грехов его. И зрение греха его - зрение его падения, в котором корень, семя, зародыш, совокупность всех человеческих согрешений.

Увлеченный и ослепленный собственным грехом не может не увлечься общественным греховным настроением: он не усмотрит его с ясностью, не поймет его как должно, не отречется от него с самоотвержением, принадлежа к нему сердцем.

Грех содержит человека в порабощении только посредством неправильных и ложных понятий... Пагубная неправильность этих понятий состоит... в признании добром того, что в сущности не есть добро, и в непризнании злом того, что, в сущности, есть убийственное зло.

Страшны ликования сынов мира и их непрерывающаяся рассеянность и погруженность в заботы о тленном, их упоение обольщением суетного мира. В этом состоянии - условие гибели.
Привязанность к веществу и к вещественному преуспеянию легко может всецело объять человека, объять его ум, его сердце, похитить у него все время и все силы: по причине падения моего прильнула к земле душа моя.

Сын мира и века сего, живущий в так называемом неизменном благополучии, утопающий в непрестанном наслаждении, раз влекаемый непрестанными увеселениями, - увы! забыт, отвергнут Богом.

Друг мира становится непременно, может быть незаметно для себя, злейшим врагом Бога и своего спасения.

Любовь к земному вкрадывается в душу, как тать, пользующийся мраком ночи - нерадением, невниманием себе.

К такому же нравственному бедствию, к какому приводит человека сребролюбие, приводят сластолюбие, славолюбие из этих трех главных страстей составляется любовь к миру сему.

Святитель Василий Великий:

Грех есть тяжесть, влекущая душу на дно адово!

Адам, как согрешил по причине дурного произволения, так умер по причине греха: "Ибо возмездие за грех - смерть" (Рим. 6, 23). В какой мере удалился от жизни, в такой приблизился к смерти, потому что Бог - жизнь, а лишение жизни - смерть. Поэтому Адам сам себе уготовал смерть через удаление от Бога, по написанному: "удаляющие себя от Тебя гибнут" (Пс. 72, 27).

Святитель Григорий Нисский:

Высокое - унижено, созданное по образу небесного - заземлилось, поставленное царствовать - поработилось, сотворенное для бессмертия - растлено смертью. Пребывающее в райском наслаждении - переселено в эту болезненную и многотрудную страну. Воспитанное в бесстрастии - обменяло его на жизнь страстную и кратковременную. Неподвластное и свободное - ныне под господством столь великих и многих зол, что невозможно исчислить наших мучителей.

Преподобный Ефрем Сирин:

Отстраняешься, возлюбленный, от огня, чтобы не обгорело у тебя тело; избегай греха, чтобы телу твоему вместе с душой не гореть в огне неугасимом.

Преподобный авва Дорофей:

По мере того, как душа творит грех, она изнемогает от него, ибо грех расслабляет и приводит в изнеможение того, кто предается ему; поэтому все происходящее становится ему в тягость.

Святитель Иоанн Златоуст:

Грех сам есть величайшее наказание, хотя бы мы и не были наказаны.

За грехи посылаются печали, за грехи - беспокойства, за грехи - болезни и все тяжкие страдания, какие только ни случаются с нами.

Трепещи, грешник, грядущего суда, со скорбью и слезами прибегни к покаянию. Пока приемлется еще молитва, молись здесь, чтобы быть тебе принятым там. Молись, пока не пришла и не увлекла душу твою смерть, тогда напрасны всякая молитва и моление, тогда бесполезны и слезы.

От греха не столько получаем мы удовольствия, сколько скорби: совесть взывает, посторонние люди осуждают, Бог прогневляется, геенна угрожает поглотить нас, мысли не могут успокоиться.

Многие грешат подобно содомлянам, но огненный дождь не сходит на них, потому что уготована им река огненная.

Блаженный Иероним:

Что расслабленному были отпущены грехи, это было известно одному Господу, отпустившему их. Но действенность слов "встань и ходи" (Мф. 9, 5) могли свидетельствовать как сам исцеленный, так и видевшие его. Таким образом, чудо телесное совершается для доказательства духовного, ибо одна сила может как оставлять грехи души, так и уврачевать тело. Из этого мы должны понять еще и то, что многим телесным болезням мы подвергаемся за наши грехи.

Святитель Феофил Антиохийский:

Из греха, как будто из источника, излились на человека болезни, скорби, страдания.
Преподобный Нил Синайский:

Наказания за грех бойся и стыда ужасайся, потому что безмерна тяжесть того и другого.

Святитель Тихон Задонский:

"Смерть, убийство, ссора, меч, бедствия, голод, сокрушение и удары - все это - для беззаконных" (Сир. 40, 9). Грехи - причина всех зол, говорит святой Златоуст. Грех - причина всех и всяких бедствий, случающихся в мире; если бы не было греха, не было бы и бедствий. Появился в мире грех, и последовало за ним всякое бедствие. Сладок людям грех, но горьки им его плоды. Но горькое семя рождает и горькие плоды.

Молитва человека, не желающего расстаться с грехами, не принесет пользы.

Мудрование плотское производит множество грехов.

Всякий человек грешит и тем казнит себя! Самый грех его - казнь ему. Обижает другого - и обижается сам, уязвляет - и уязвляется, озлобляет - и озлобляется, бьет - и бывает битым, убивает - и убивается, лишает - и лишается, клевещет - и оклеветан бывает, осуждает - и осуждается, хулит - и хулится, ругает - и бывает поруган, прельщает - и прельщается, обманывает - и обманывается, уничижает - и уничижается, смеется - и бывает осмеян. Словом, какое бы ни сделал зло ближнему, себе большее зло делает: ближнему телесное и временное, себе же душевное и вечное. Так грешник ту меру, которою мерит ближнему своему, себе наполняет с избытком!

Святитель Феофан Затворник:

"Вот, ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобою чего хуже" (Ин. 5, 14). Грех поражает не только душу, но и тело. В одних случаях это весьма очевидно, в других - не так ясно. Но истина остается истиной, что и болезни тела все и всегда происходят от грехов и из-за грехов. Грех совершается в Душе и делает ее больною. Но так как жизнь тела - от души, то от больной души, конечно, и жизнь не здоровая. Уже то одно, что грех наводит мрак и уныние, должно неблагоприятно действовать на кровь, в которой основание телесного здоровья. Но когда припомнишь, что он отделяет от Бога - источника жизни и ставит человека в разлад со всеми законами, действующими и в нем самом и в природе, то еще удивляться надо, как остается грешник живым. Это милость Божия, ожидающая покаяния и обращения. Следовательно, больному прежде всякого другого дела надо поспешить очиститься от грехов и в совести своей примириться с Богом. Этим проложится путь и благоприятному действию лекарств. Известно, что был замечательный врач, который не приступал к лечению, пока больной не исповедается и не причастится Святых Тайн, и чем труднее была болезнь, тем он настойчивее этого требовал.

Святитель Игнатий (Брянчанинов):

Смертный грех православного христианина, не излеченный должным покаянием, подвергает согрешившего вечной муке.

Простительный грех не разлучает христианина с божественною благодатью и не умерщвляет души его, как делает это смертный грех. Но и простительные грехи пагубны, когда не раскаиваемся в них, а только умножаем их бремя.

Три казни определены правосудием Божиим всему человечеству за согрешения всего человечества... Первой казнью была вечная смерть, которой подверглось все человечество в корне своем, в праотцах, за преслушание Бога в раю. Второй казнью был всемирный потоп за допущенное человечеством преобладание плоти над духом, за низведение человечества к жизни и достоинству бессловесных. Последней казнью должно быть разрушение и кончина этого видимого мира за отступление от Искупителя.

Грех - причина всех скорбей человека и во времени, и вечности. Скорби составляют как бы естественное следствие, естественную принадлежность греха, подобно тому, как страдания, производимые телесными недугами, составляют неизбежную принадлежность этих недугов, свойственное им действие.

Возвращение к греху, навлекшему на нас гнев Божий, исцеленному и прощенному Богом, служит причиной величайших бедствий, преимущественно вечных, загробных.

Грешников намеренных и произвольных, в которых нет залога к исправлению и покаянию, Господь не признает достойными скорбей, как не принявших учения Христова.

Яд греха, ввергнутый падением в каждого человека и находящийся в каждом человеке, действует по Промыслу Божию в спасающихся к существенной и величайшей их пользе.
Пребывание в смертном грехе, пребывание в порабощении у страсти есть условие вечной гибели.

http://verapravoslavnaya.ru/?Svyatye_o_grehe.

Отредактировано Дионисий (2012-08-09 14:20:54)

+1

123

Думаю, я пала еще ниже Вас, Дионисий. Нет, не с этих позиций я раскритиковала митрополита Владимира. Вы правильно поняли - лучше заменить его слова словами Феофана, Златоуста, Сирина и других святых отцов. Даже Достоевский мною не пренебрегаем в этом смысле.
А вот Духа Христианского расхитители...не хочется их читать. По плодам их узнаете их...

0

124

ПОСЕЩЕНИЯ РАЯ ПРЕПОДОБНЫМ ИОНОЙ КИЕВСКИМ

Посещения Рая Преподобным Ионой Киевским. ( редкий материал с подробным описанием Райских обителей)

   

Посещения Рая Преп. Ioной Кiевскимъ

О ТОМЪ, ЧТО ВИДЯТЪ, БОГОИЗБРАННЫЕ ДѢТСКIЯ ДУШИ.

Старецъ Iona, въ схимѣ Петръ. Изображенъ во врѣмя занятия Iисусовой Молитвой.Пожизненный портретъ.

Въ Кіевѣ мнѣ довелось быть въ общеніи съ возобновителемъ Скита Пречистыя, что въ Церковщинѣ, игуменомъ Мануиломъ.

Составляя его житіе и исторію возстановленія его обители, я слышалъ отъ него много дивнаго о его великомъ Старцѣ, схиархимандритѣ Іонѣ, строителѣ Кіевскаго Свято-Троицкаго монастыря.

Одинъ изъ его разсказовъ, особенно запечатлѣвшихся въ моей памяти, переданный мнѣ впослѣдствіи въ рукописномъ спискѣ съ житія Старца Іоны, составленнаго Е. Поселянинымъ (Сказаніе это составлено по келейнымъ запискамъ Старца Іоны ), я хочу привести здѣсь, изъ опасенія, что это сокровище духа инымъ путемъ можетъ никогда не увидѣть свѣтъ.

«Когда Іоанну, будущему Старцу Іонѣ,—такъ сообщается его келейными записками,—было всего 6 мѣсяцевъ, онъ пропадалъ 12 дней изъ виду своихъ родителей. А было это такъ.

Однажды въ лѣтнее утро, шестимѣсячнымъ младенцемъ, Іоаннъ остался одинъ на дворѣ, а мать его, оставя его одного, пошла внутрь дома и занялась по хозяйству.

Солнце только что взошло. Было ясно, свѣтло и тепло... Лежа среди широкаго, зеленаго ковра, обогрѣваемый солнечными лучами, видя надъ собой безпредѣльный голубой шатеръ неба, младенецъ слѣдилъ глазами за голубями, летавшими по воздуху. Его охватило желаніе летать, какъ они...

Вдругъ къ нему подходитъ старецъ. У старца была болышая, густая, широкая и длинная борода. Обнаженный черепъ только по краямъ былъ покрытъ волосами. На немъ была синеватая нижняя одѣжда опоясанная поясомъ, а сверху зеленоватая.

Старецъ сѣлъ на землю, на зеленой травѣ, справа отъ младенца. На пріятномъ лицѣ его играла улыбка... Сперва младенецъ взглянулъ на старца, но сейчасъ же пересталъ смотрѣть на него, такъ какъ онъ мѣшалъ ему видѣть летающихъ голубей.

Старецъ ласково заговорилъ.

«Ты смотришь на голубей,—сказалъ онъ,—Тебѣ нравится, что они летаютъ. Имъ крылья даны Богомъ, оттого они и летаютъ, и тебѣ бы того же хотѣлось. Но ты человѣкъ естествомъ, а не птица, и потому не имѣешь видимыхъ крыльевъ.

Тебя это печалитъ, но ты не скорби, а молись Господу Богу, Создавшему тебя, люби Его, благоугождай Ему, и вѣрою, правдою и любовію истинно Ему послужи. И Онъ дастъ тебѣ крылья не временныя и тлѣнныя, но вѣчныя, которыя вознесутъ тебя горе. Эти крылья даетъ людямъ на подвигъ Господь Богъ нашъ Вседержитель и Возлюбленный Его Сынъ, Господь нашъ Іисусъ Христосъ Спаситель, Искупившій насъ Своею Божественною кровію».

Потомъ старецъ спросилъ младенца:

—Желаешь ли ты имѣть крылья и парить на нихъ и восходить всё выше и выше къ Богу, Живущему во вѣки вѣковъ?

Младенецъ, глядя на старца, отвѣтилъ:

—Желаю, чтобы Богъ далъ мнѣ такія крылья.

—Тебѣ ещё мало дней,—сказалъ съ улыбкой старецъ.—Но запомни и сохрани на всю твою жизнь мои слова: Богъ Сущій неизмѣннымъ, Богъ Сущій нынѣ и во всѣ нескончаемые вѣки, подаетъ эти крылья людямъ, какъ крылья премудрости, разума, смысла, силы и жизни. Богъ изрекъ: «Если кто любитъ отца и матерь больше Меня, если кто не отречется всего своего имѣнія, не достоинъ Меня».

"Если кто послушает гласа Его и возлюбитъ Его Единаго выше всего и всѣхъ, тому Богъ даетъ и силу и полетъ горе. Возлюби же и ты Господа Бога твоего, Создавшаго тебя. Родителей твоихъ люби, уважай и почитай, люби наравнѣ съ ними и всѣхъ людей, но всею любовію твоею люби Бога; люби Его всею душею, всемъ сердцемъ, умомъ и мыслью; люби Его больше родителей твоихъ, не предпочитай имъ Бога.

Когда старецъ сказалъ младенцу, что Бога надо любить больше родителей, ему стало жаль ихъ: они хранятъ его, питаютъ, ласкаютъ, дорожатъ имъ, и за всё это онъ долженъ ихъ мало любить. Слова эти ему показались чрезвычайно горькими.

—Какъ это возможно,—сказалъ онъ старцу,—не любить родителей? Это для меня тяжко, и поступить такъ я не могу.

Тутъ старецъ взялъ его за руки. Указательнымъ пальцемъ правой руки онъ вскрылъ ему грудь, обнаживъ внутренности, чтобы вынуть слабое и робкое человѣческое сердцѣ, что-то извнутри вынулъ и выбросилъ, а потомъ мѣсто разрѣза загладилъ рукою. (Старецъ Іона незадолго до смерти показывалъ шрамъ на этомъ мѣстѣ своему старому келейнику О. Виктору.)

Потомъ старецъ взялъ Іоанна за правую руку и сказалъ ему: «Ты со мною не бойся ничего и держись крѣпко за меня и за мою одѣжду и иди со мною смѣло! «Они отправились и вышли въ какое-то мѣсто чистое и высокое. Тамъ дули страшные вѣтры, такъ что едва можно было устоять на ногахъ.

Постепенно приблизились они къ другому мѣсту широкому, ровному, чистому, свѣтлому. Тамъ стояла высокая стѣна-ограда, и стѣна издавала изъ себя великій свѣтъ.

Старецъ взялъ спутника за руку и сказалъ ему:

—Успокойся и ничего не бойся! Мы миновали ту бурю и тотъ путь, и мы уже пришли сюда въ тишину. Здѣсь нѣтъ никакого страха. Здѣсь царствуетъ только благоговѣйное благодареніе и любовь. Здѣсь пребываетъ Богъ и истинно Его возлюбившіе послушники Его... Ты видѣлъ бурю и вихрь тамъ, гдѣ ты проходилъ: онъ былъ страшенъ, но не повредилъ тебѣ ни въ чемъ.

И нынѣ ты совершенно цѣлъ. Это образъ твоего бытія. Многіе вихри и бури встрѣтятся на пути бытія твоего, но зри самъ, гдѣ ты нынѣ стоишь, предъ Кѣмъ и къ Кому идешь. Зри безъ страха и боязни, съ благоговѣніемъ и любовію чистою.

Они подошли къ великимъ и дивнымъ вратамъ, и вверху вратъ сіялъ свѣтомъ Крестъ Господень. Два воина стояли на стражѣ предъ вратами, свѣтлые и прекрасные, и держали въ своихъ рукахъ мечи. Протянувъ руки съ мечами, они крестообразно преградили входъ во врата.

«Помолимся Господу Богу предъ вратами», — сказалъ старецъ. Когда они перекрестились и поклонились Животворящему Кресту Господню, тогда стражи опустили мечи свои и дали путникамъ свободный входъ.

Не разсказать словомъ, что открылось предъ путниками, когда они вошли въ тѣ врата. Здѣсь было небо новое, и земля новая, свѣтъ сіяющій, воздухъ легкій, свѣжій, тонкій; земля чистая, свѣтлая, какъ чистый хрусталь; деревья по обѣ стороны ихъ пути стояли живые, издавали отъ листьевъ своихъ благоуханіе, и мѣжду деревьями росли цвѣты разныхъ сортовъ, разной красоты и разнообразной величины.

Тамъ стоялъ храмъ Божій. И вошли они внутрь его, и стали предъ отверзтыми вратами священнаго алтаря. И на высокомъ Престолѣ Славы возсѣдалъ Сущій. Ликъ Его окаймленъ былъ власами и былъ свѣтелъ, ласковъ, спокойно-миренъ и влекъ къ себѣ сердце и духъ въ сильную къ Небу любовь.

И ужасъ объялъ младенца. И былъ онъ какъ мертвъ. И старецъ поддерживалъ его. И чувствовалъ онъ, какъ вѣетъ на него духомъ жизни. Онъ словно обновился и сталъ въ новой силѣ пред Богомъ своимъ. И ему показалось, что ему шелъ 21-ый годъ.

И всѣ окружающіе Божественный Престолъ воспѣли хвалу, славу и благодареніе Сидящему на престолѣ, и дивно-величественна была та пѣснь. Небесныя Силы воспѣли Параклитъ Парящаго, Оживляющаго, Животворящаго и Освящающаго.

Они пѣли священныя слова «Святъ, Святъ, Святъ Господь Саваофъ», и съ ними пѣло великое множество разнаго рода племенъ, чиновъ, колѣнъ, званій и возраста—люди, лики святыхъ, пророковъ, апостоловъ и іерарховъ Господнихъ, царей, священниковъ, мучениковъ и всякаго чина и званія праведныхъ, убѣлившихъ одежды свои, изукрасившихъ Кровію Агнца, истинно возлюбившихъ Господа Іисуса Христа Сына Божія.

И ближе всѣхъ къ огнезрачному Престолу стояли дѣвственники, ничѣмъ не осквернившіе себя въ земной жизни. Одеянные въ бѣлую одежду, они стояли у Престола, предначиная пѣснь хвалы, славословія, молитвы и благодаренія. И никто не сіялъ такой славой, какъ иноки, облеченные въ схиму.

Когда всё множество святыхъ запѣло божественныя пѣснопѣнія, тогда старецъ сказалъ:

—Юноша! Воспѣвай же и ты Владыку всѣхъ и Господа и приникни къ тому, гдѣ ты теперь стоишь, что видишь и что слышишь. Произноси ясно слова Хвалы Господней, ибо животочные слова тѣ и безсмертны—они пребывают во вѣкъ.

Слушай и внимай!

Сейчасъ начнется пѣснь, воспѣваемая Господу, Тріѵпостасному Божеству, Богу Отцу, Богу Сыну и Богу Духу Святому, отъ всѣхъ святыхъ и горнихъ небесныхъ чиновъ, отъ всѣхъ земнородныхъ и отъ всей твари видимой, отъ всего созданія Божія и отъ всѣхъ стихій. Внимай же прилежно, кто будетъ предначинать Богу эту пѣснь!

И стала тогда великая тишина.

И тогда, по повелѣнію Господню, одинъ изъ серафимовъ предсталъ предъ престоломъ Господа Славы. Онъ взялъ отъ алтаря кадильнаго кадило и вложилъ въ него фиміамъ молитвъ святыхъ, и сталъ предъ Господомъ, имѣя въ рукѣ то кадило.

И дѣвственники, окружающіе Престолъ Господенъ, предначали пѣснь великую, трегубую. И воспѣвали хвалу. И пѣснь неслась какъ изъ единыхъ устъ: отъ святыхъ, съ земли отъ земнородныхъ и отъ всей твари видимой и невидимой.

И стройности того пѣнія и согласія даже и представить ни звуками, ни словами невозможно. А Серафимъ, предстоя предъ Господомъ, воздымалъ предъ Нимъ кадило молитвъ святыхъ славословія, величанія и благодаренія Творцу всяческихъ.
Господь повелѣлъ старцу показать Іоанну всѣ обители святыхъ.

И когда старецъ съ Іоанномъ вышли изъ храма, то предъ ними открылось широкое пространство неизъяснимой красоты.

Земля была тамъ чистая, свѣтлая, сіяющая радостью, и на ней было много живыхъ, роскошно зеленѣющихъ деревьевъ. Иные изъ нихъ цвѣли, на другихъ были только завязи, третьи несли уже на себѣ плоды. И чудные листья тѣхъ деревьевъ, тихо трепеща, возносили, какъ живые, хвалу Господу, создателю всякаго творенія.

Іоаннъ стоялъ въ оцѣпененіи и не хотѣлъ двинуться съ того мѣста, гдѣ стоялъ и молилъ старца, прося навсегда оставить его здѣсь, гдѣ отовсюду окружалъ его преизбытокъ и торжество жизни.

Земля—жизнь. Небо, свѣтло сіяющее,—жизнь. Изліяніе воздуха—жизнь. Сіяющій, мягкій свѣтъ—жизнь. Деревья, украшенныя красотою и славою,—жизнь. Цвѣты различной красоты и великолѣпія, разстилающіеся по землѣ,—жизнь.

И всё это привело юношу въ восхищеніе. Онъ былъ внѣ себя и умолялъ спутника своего и путеводителя оставить его на этомъ благословенномъ мѣстѣ. Но старецъ понудилъ его идти далѣе.

И дошли они до стѣны высокой ограды. Прекрасныя врата были увѣнчаны крестомъ, и надъ вратами была надпись, слова которой испускали сіяніе, какъ отъ солнца расходятся лучи.

Тамъ было написано: «Здѣсь святая обитель Всесвятой Владычицы міра и Царицы царствующихъ, Матери Бога нашего, Пресвятой Дѣвы Маріи. Если кто изъ земнородныхъ призоветъ Её имя, тотъ спасется».

Старецъ приказалъ Іоанну прочесть всё надписанное надъ вратами. Когда онъ прочелъ, ожилъ въ немъ духъ, упавшій отъ разлученія съ видѣнными мѣстами, и онъ забылъ и ихъ и то, что хотѣлъ въ нихъ навсегда остаться.

Старецъ сказалъ ему: «Сотворимъ молитву ко Пресвятой Владычицѣ и Царицѣ, истинной Богородицѣ, во всемъ благомъ Поборницѣ!» И началъ старецъ сказывать слова молитвы ко Владычицѣ и Царицѣ всѣхъ, и приказалъ Іоанну повторять за нимъ эти слова ясно и умиленно, объясняя ему, что это—слова жизни.

Когда они сотворили молитву до конца, изнутри раздалось слово: «Аминь!» Тогда величественно распахнулись предъ ними врата Святой Обители. Внутри, начиная отъ вратъ, въ два ряда стояли воины въ воинскихъ сіяющихъ доспѣхахъ. На ихъ главахъ были царскіе вѣнцы, а въ рукахъ мечи.

Радостью просіяли лица насѣльниковъ Небесной Обители Пречистой Дѣвы, когда предстали предъ ними входящіе, и всѣ воспѣли великую божественную пѣснь Пречистой Владычицѣ Богородицѣ, Матери Господа Бога нашего. И всё множество небожителей, вышедшихъ имъ навстрѣчу, пѣли пѣснь сладкую и радостную, исполненную жизни и неизрѣченной сладости, какую не выразить никакими устами и никакимъ языкомъ.

Старецъ спросилъ Іоанна:

—Почему ты не поешь съ ними пѣснь Богоматери?

—Я внѣ себя,—отвѣчалъ юноша. Но старецъ приказалъ ему пѣть громко и, прислушиваясь къ словамъ поющихъ, повторять ихъ разумно и достойно.

И по пѣніи томъ всѣ двинулись отъ вратъ ко Храму Всесвятой Владычицы Госпожи Богородицы.

Никто выразить не сможетъ той силы радости, торжества и той великой любви к Пресвятой Владычицѣ, Матери Умнаго Свѣта, который охватываетъ душу на порогѣ Ея храма...

Іоаннъ уже стоялъ предъ Ея Престоломъ. Чудно было видѣніе Преславной Царицы небесъ. Радость сіяла на пресвѣтломъ Ея Божественномъ Лѵкѣ, исполненномъ мира и любви ко всѣмъ земнороднымъ...

А вокругъ раздавалась хвала лѵковъ Святыхъ и Ангеловъ Матери Свѣта.

Престолъ Царицы небесъ окружаютъ небесные воины, святые Архангелы и лики святыхъ дѣвственницъ въ свѣтлыхъ, убѣленныхъ ризахъ, сіяющихъ несказаннымъ свѣтомъ, съ вѣнцами на главахъ, и въ вѣнцахъ горѣли драгоцѣнные каменья.

Когда было совершено славословіе въ храмѣ Всесвятой Владычицы, наступила великая тишина. Тогда Матерь Умнаго Свѣта призвала однаго изъ предстоящихъ Архистратиговъ и велѣла ему принять изъ алтаря кадильнаго кадило съ горящимъ углемъ.

И предсталъ Архистратигъ предъ Владычицей у Ея Святаго Престола. И повелѣла Пречистая одному изъ предстоящихъ святыхъ возложить въ кадило фиміамъ молитвъ праведниковъ и вознести даръ молитвы славословія, хвалы, величанія, благодаренія и поклоненія Вседержителю Господу Богу, Искупившему насъ Кровію Своею, неизглаголанною силою Своего Божества.
И пѣли пѣснь великую, дивную, сладкую, исполненную крѣпости, жизни и безсмертія. И совершивъ хвалу, всѣ пали на землю и поклонились Его Божеству. И снова настала тишина.

И тогда раздалось новое пѣніе: то была хвала Матери Господа Бога Спаса нашего Іисуса Христа, Сына Божія. Всѣ воспѣли въ пѣсни Царицу и Владычицу, пѣснь дивную предивную. И радостью, и славою, и великолѣпіемъ звучала эта пѣснь, которою лики святыхъ едиными устами и единымъ языкомъ похваляли Пренепорочную Дѣву.

Изумлялся Іоаннъ силѣ и величію той хвалы. А старецъ, державшій его за руку, сказалъ ему:

—Приди въ себя, юноша, и дерзай и будь сопричастникъ пѣнія, и воспой съ поющими и воспѣвающими хвалу Всесвятой Владычицѣ, Матери Истиннаго Бога нашего, чрезъ Которую Онъ насъ спасъ, и Которая насъ привела сюда.

И юноша сталъ причастникомъ той великой хвалы, которую воспѣвали святые Богоматери предъ пречистымъ Лицомъ Ея. И трепеталъ смертный составъ его тѣла, а душа расширялась отъ той чудной хвалы, готовая расторгнуть союзы съ тѣломъ, не могущимъ вмѣстить хвалы той.

И зарыдалъ Іоаннъ, и струи слезъ текли изъ очей его, а сердце взывало: «Боже мой, Боже мой! Неизреченна Твоя благость и Твоя любовь къ намъ, тлѣннымъ смертнымъ людямъ!»

—Не бойся!—сказалъ ему старецъ,—мѣсто, на которомъ мы нынѣ стоимъ, не мѣсто мертвыхъ, но во вѣкъ живыхъ: нѣтъ здѣсь смерти—здѣсь одна жизнь.

И когда Іоаннъ нѣсколько пришелъ въ себя отъ душевнаго потрясенія, восторга и радости, великое славословіе Богоматери было совершено, и всѣ славящіе Её поклонились Ей до земли.

И сошла тогда Всемилостивая Владычица съ Престола славы, остановилась во вратахъ святилища и тихимъ словомъ любви подозвала къ Себѣ старца, державшаго въ своей рукѣ руку юноши Іоанна.

—О, предивный, премудрый и боголюбивый, святый, великій Апостолъ Христа Бога Сына Моего, Іоаннъ Богословъ,—рекла Владычица,—неустанно обходишь ты поднебесную. Премудрымъ предвидѣніемъ твоимъ привелъ ты сюда этого юношу...

И, обратясь къ Іоанну, продолжала Пречистая:

— О, юноша! Святый Духъ умудрилъ тебя довѣриться Старцу. Довѣрясь ему, ты предалъ себя въ руки сотворившаго тебя Господа Бога, Искупившаго тебя и всѣхъ, здѣсь стоящихъ, Своею Кровію, за тебя и за нихъ изліянною, и Господь привелъ тебя нынѣ въ Мою обитель.

И много ещё говорила юношѣ Іоанну Владычица, а онъ стоялъ въ восторженномъ ужасѣ и трепетѣ, въ неизглаголанной радости сердца.

— Не бойся же, юноша! — продолжала матерински говорить Богоматерь, — но только внимай себѣ. Тебѣ нужно быть ещё тамъ, откуда ты пришелъ. Помни тамъ, что ты безопасно миновалъ угрожающія тебѣ бури и пропасти, и великія грозы, потому что зрѣлъ тебя и руководилъ тобой Господь Вседержитель.

И повелѣла затѣмъ Владычица одному изъ святыхъ мужей повести юношу Іоанна по обителямъ святыхъ, и онъ въ великомъ благоговѣніи послѣдовалъ за указаннымъ ему путеводителемъ и за старцемъ, пошедшимъ съ ними.

— Кто святой тотъ, что показываетъ намъ Обители и говоритъ съ нами?—спросилъ юноша Іоаннъ.

— Это, —отвѣчалъ старецъ,—великій святой, дивный въ пророкахъ, печать святыхъ пророковъ. Имя его Іоаннъ, святый Креститель Господень.

Какъ описать этотъ обходъ Обителей святыхъ?!

Полки небесныхъ силъ охраняютъ всѣхъ тамъ живущихъ и служатъ имъ. Обители всѣ дивныя, великія, пространныя, и неизъяснимо прекрасно ихъ украшеніе. Деревья многоразличны, исполнены красоты и мощи; цвѣты многообразны и, стелясь по землѣ, испускаютъ ароматы чудной нѣжности, а воздухъ напитанъ и преисполненъ жизнію.

Живущія въ обителяхъ тѣхъ святыя матери и дѣвы съ любовію и радостію встрѣчали путниковъ и; привѣтствуя ихъ, славили Господа Бога, Спасающаго и Милующаго рабовъ Своихъ.

И спросилъ юноша Іоаннъ старца и святаго мужа, ведущаго ихъ:

—Что значитъ, что вижу я снаружи стѣнъ этого града, на стѣнахъ внутри, на вратахъ и храмахъ снаружи и внутри и на всѣхъ обителяхъ святыхъ, и на завѣсахъ, и на вратахъ храма Господня—вездѣ изображено имя Всесвятой Владычицы Дѣвы Маріи, Матери Царя Славы Іисуса Христа, Сына Божія, а надъ этимъ именемъ вверху всюду царская корона, и отъ словъ, и отъ короны исходитъ великій свѣтъ?

И отвѣтили ему путеводители:

—Велико Всеславное, Всесвятое имя Дѣвы Маріи, безсѣменно зачавшей и безболѣзненно рождшей Царя Славы Христа. Предивно и преславно имя Ея—Марія. Она — Царица небесъ и земли и Владычица всей твари, Высшая небесъ и Честнѣйшая и Славнѣйшая Херувимъ и Серафимъ. Ея помощью и милостью всѣ мы спасемся. Ею спасается міръ.

Она—мостъ, приводящій къ небу.

Этотъ обходъ Обителей святыхъ исполнилъ радостью сердце юноши Іоанна, и былъ онъ отъ него въ восхищеніи ума, въ неземномъ восторгѣ.

Когда же возвратились они къ Богоматери, сказала Владычица:

—О, юноша! благо тебѣ, что ты возлюбилъ Господа Бога твоего и всего себя предалъ Ему въ любовь и послушаніе Божественной волѣ Его. Ты обрѣлъ безцѣнный бисеръ Христа съ дѣтства самоохотно и прилѣпился Ему, подклонивъ выю твою подъ благій яремъ святой Господней воли. Ты пойдешь во слѣдъ Его, воспринявъ отъ Него твой крестъ.

На ,твоемъ пути тебя встрѣтятъ бури, вихри, тернія и волчцы, но ты благополучно минуешь ихъ. Да будетъ умъ твой направленъ всегда къ Нему горе туда, гдѣ ты теперь съ нами всѣми, и всѣ мы единодушно и съ великой любовію будемъ ожидать вновь прихода твоего сюда.

И Владычица продолжала:

—И ещё скажу тебѣ: да не погаснетъ никогда въ сердцѣ твоемъ чистѣйшая любовь къ Сладчайшему Господу Іисусу Христу. Всегда имѣй имя Его въ умѣ, въ духѣ, въ душѣ, но и въ тѣлѣ твоемъ: будь чистъ весь во всѣ дни бытія твоего на землѣ... Милость Господня предварила тебя. Она велика и неисповѣдима, ибо Богъ такъ возлюбилъ человѣка, что Единороднаго Сына Своего не пощадилъ ради его спасенія.

Такъ живи же въ Немъ, будь Ему спослушникомъ и ничего не бойся, Онъ съ тобою. Служи же и дѣлай, не ослабѣвая въ служеніи святомъ и Божественномъ прехвальномъ послушаніи Ему во всегдашней радости, веселіи, въ утѣшеніи отъ Него и въ Немъ...

Я буду слѣдить за тобою, и очи Мои будутъ на тебѣ, и посѣщенія Мои явятся тебѣ во время благопотребное. Ты вскорѣ отойдешь отсюда, но недалеко и ненадолго, а умъ твой, духъ и сердце твое будутъ здѣсь. Осмотрись же внимательнѣе, пока ты еще здѣсь, чтобы унести всё это съ собою въ сердцѣ своемъ.

И неизглаголанной радости исполнилось сердце Іоанна отъ словъ Владычицы. И вновь велѣла Богоматерь всѣмъ воспѣть пѣснь хвалы: и земля, и небо, и воздухъ подвигнулись на великое то славословіе, и юноша Іоаннъ отъ восхищенія, сладости и радости пѣнія того упалъ замертво.

Владычица коснулась руки его и главы и сказала:

—Тѣло твое смертное не въ силахъ вынести этого славословія, но дерзай и живъ буди, и воспой съ нами Господу слова хвалы.
И вновь воспѣлось славословіе великое, и въ немъ, по глаголу Владычицы, принялъ участіе и юноша Іоаннъ, съ безсмертными воспѣлъ дивную пѣснь хвалы и благодаренія Творцу всяческихъ...

И когда юноша Іоаннъ вышелъ изъ Обители Пречистой и продолжалъ путь съ своимъ старцемъ, старецъ сказалъ ему:

—Тѣ слова, которымъ ты внималъ въ пѣніяхъ безсмертныхъ и которыя ты воспѣвалъ и самъ, слова эти духъ возьметъ отъ тебя, ибо, пока ты плоть и кровь, ты ихъ отсюда съ собою на землю земнородныхъ снести не можешь. Тамъ всё смерть и тлѣніе. Здѣсь же одна жизнь, и жизни полны тѣ слова, которыми ты возносилъ здѣсь хвалу Господу и Всесвятой Его Матери.

— Какъ, — спросилъ юноша, — развѣ мнѣ нужно опять быть тамъ, откуда ты меня взялъ?

— Да, ты будешь тамъ. Господня воля на то, чтобы ты былъ тамъ, чтобы ты прошелъ всѣ пропасти, стремнины, вѣтры, бури, вихри, какъ тебѣ о томъ говорила Сама Всесвятая Владычица.

Но твоею любовью къ Богу, къ Пресвятой Владычицѣ Богородицѣ ты навсегда тамъ будешь укрѣпленъ въ духѣ и всегда будешь памятовать о томъ, гдѣ ты сейчасъ находишься.

Сильно опечалили душу юноши Іоанна эти рѣчи, и въ горести упалъ онъ, гдѣ стоялъ, на землю. Ему казалось лучше разстаться съ жизнью, чѣмъ съ этими мѣстами. Такъ лежалъ онъ на землѣ, обливаясь слезами и не желалъ утѣшиться.

А окрестъ него всё было такъ величественно и дивно прекрасно! Повсюду росли деревья, полныя жизни, издавая листьями своими шумъ, подобный звуку струнъ или громогласно-мелодичныхъ духовыхъ инструментовъ, вѣщая хвалу ихъ Создателю. Чистѣйшій воздухъ дышалъ тонкой прохладой.

Всюду былъ разлитъ живой свѣтъ, будто сіяло не одно, а нѣсколько солнцъ, но свѣтъ тотъ былъ тихій и мирный. Въ великой скорби отъ предстоящей разлуки съ этими мѣстами, юноша Іоаннъ со слезами продолжалъ умолять старца оставить его здѣсь.

— Нельзя быть тебѣ здѣсь, — отвѣчалъ ему старецъ, — Многомилостивый Господь, въ благости Своей, вознесъ тебя сюда отъ земли, чтобы показать тебѣ всё, что ты здѣсь видишь очами и слышишь ушами и что осязаешь руками, что измѣряешь стопами.

Здѣсь земля новая, чистая, здѣсь свѣтъ немеркнущій и никогда неизмѣняющійся; здѣсь нѣтъ ночи, и день не нуждается въ солнцѣ, ибо Солнцѣ его—Солнце Правды Господь Богъ. Человѣку тлѣнія здѣсь, пока онъ во плоти, не мѣсто. Показалъ тебѣ чудеса этой жизни Господь не для того, чтобы ты скорбѣлъ, но чтобы ты ихъ хорошо запомнилъ, вспоминалъ о нихъ въ земной твоей жизни, радостно благодарилъ за нихъ Господа и былъ полезенъ на землѣ и другимъ, ищущимъ спасенія.

И много другого говорилъ старецъ юношѣ Іоанну, и поднялъ его на ноги отъ земли, на которой онъ лежалъ, обливаясь горькими слезами.

И предсталъ имъ тутъ юноша прекрасный, одѣянный въ бѣлыя сребровидныя ризы и препоясанный накрестъ ораремъ, и сказалъ:
—Сей юноша добрый, возлюбившій Бога, хочетъ остаться съ нами.

Но ему должно идти въ міръ и тамъ творить заповѣди Божіи, поддерживая въ сердцѣ своемъ огонь любви къ Господу Богу, и тогда уже соединиться съ нами навѣки.

И юноша тотъ прекрасный передалъ старцу Господнее повелѣніе поставить Іоанна предъ Господомѣ.

У Храма Вседержителя Архистратигъ Господень, предначиная пѣснь хвалы Агнцу, Закланному прежде сложенія міра, призывалъ громогласно всѣ племена людскія присоединиться къ великому тому пѣнію.

И вознеслось тогда хвалебное, великое и сладкое величаніе, и въ величаніи томъ Святыя сотворили молитву къ Безсмертному Агнцу о живущихъ на землѣ, вѣрующихъ въ Его Святое Имя. А Іоанна объялъ страхъ, что онъ смертный и стоитъ среди святыхъ въ ихъ селеніяхъ.

И когда послѣ славословія настала тишина, Господь Іисусъ Христосъ повелѣлъ старцу подвести къ Себѣ юношу Іоанна и ублажилъ его за его любовь къ Себѣ съ дѣтскихъ его лѣтъ.

— Смотри, — сказалъ ему Господь, — на язвы отъ гвоздей на рукахъ Моихъ, осяжи раны гвоздильныя на ногах Моихъ, прикоснись къ прободенной копіемъ воина язвѣ у ребра Моего.

И палъ юноша Іоаннъ на землю въ слезахъ ужаса и жалости, видя жестокія раны раскрытыя, глубокія на рукахъ, ногахъ и ребрахъ Христа.

— Не бойся, юноша, — сказалъ Гоеподь, — прикоснись и осяжи раны Мои. Я всё терпѣлъ ради избранныхъ, вѣрующихъ въ Меня. И нынѣ Я снова терплю за избранныхъ Моихъ и нынѣ ещё вѣрующихъ во Имя Мое и терпящихъ ради Меня гоненія, скорби и страданія, за любовь, которую они имѣютъ ко Мнѣ. Я съ ними и съ ними страдаю и люблю ихъ и всё за нихъ пріемлю на Себя. Словамъ Моимъ внимай: они полезны будутъ и тебѣ, и по тебѣ и другимъ.

Храмъ Госпѳда Бога, гдѣ предъ лицемъ Господа стоялъ юноша Іоаннъ, былъ такъ обширенъ и великъ, что всё безчисленное множество всѣхъ чиновъ святыхъ и людей всякаго колѣна, рода и чина—всѣ свободно вмѣщались внутри Храма Господа Славы.

И снова повелѣніемъ Господнимъ юношу Іоанна водили по инымъ многимъ обителямъ святыхъ: и тою же нетлѣнною красотою сіяли и тѣ обители, и тѣ же тамъ воспѣвались неизреченною красотою звуковъ пѣсни хвалы Господу. И въ одной изъ этихъ обителей приступилъ къ юношѣ Іоанну нѣкто и, возложивъ руку свою ему на голову, сказалъ:

—Ты юноша первенецъ у отца и матери. И я имѣлъ сына первенца и принесъ его въ жертву Господу Богу моему. Вотъ я и сынъ мой—мы оба здѣсь. Такъ и ты—возьми себя во всесожженіе Богу и не сомнѣвайся въ Немъ.

То былъ Авраамъ, другъ Божій. Послѣ того видѣлъ юноша Іоаннъ обители пророковъ и апостоловъ и другія свѣтлыя обители—и всюду всё сіяло и ликовало неизреченною радостію и веселіемъ.

И когда вернулся юноша Іоаннъ со своимъ старцемъ-путеводителемъ въ Храмъ Господа Вседержителя, гдѣ вновь услышалъ пѣніе новой хвалы, Господь далъ старцу книгу жизни и повелѣлъ показать её Іоанну, но съ тѣмъ, чтобы онъ не читалъ её.

Книга эта была мелко написана. Іоаннъ просилъ прочесть ему изъ книги хотя одно слово, но голосъ Всевышняго повелѣлъ ему принять эту книгу и съѣсть. И онъ её ѣлъ какъ мягкій и сладкій хлѣбъ.

И было въ гортани его ощущеніе великой сладости, но потомъ почувствовалъ онъ въ себѣ великую тяжесть и болѣзнь, какъ бы въ прообразъ того, какъ трудно смертному человѣку исполнить, претворить въ жизни своей законъ Христовъ.

И сказалъ Господь:

— Это не въ болѣзнь, а во врачеваніе тебѣ то, что ты принялъ.

И ощутилъ тутъ въ себѣ Іоаннъ великую силу и возрастъ тридцатилѣтняго мужа. И стоявшіе у Престола Божія воинственные мужи, по Господнему повелѣнію, взяли съ Престола одежды, начали одѣвать Іоанна въ воинскія доспѣхи — въ латы и шлемъ — и дали ему оружіе — мечъ, лукъ и стрѣлы.

И сталъ Іоаннъ мужемъ крѣпкимъ и сильнымъ.

И голосъ Господа изрекъ:

—Смотри на себя! Ты теперь мужъ годами, силою и крѣпостію. Ты вооруженъ благодатью: не бойся, иди и стой, ибо Я съ тобою.
Отъ этихъ словъ Спасителя Іоаннъ почувствовалъ въ всемъ существѣ своемъ необыкновенную силу и крѣпость. И повелѣлъ Господь сопровождавшему Іоанна старцу блюсти его и быть ему руководителемъ во всѣ дни его жизни, Самъ же десницею Своею коснулся груди Іоанна и сказалъ:

— Сердце твое принадлежитъ Мнѣ.

И вновь воспѣто было славословіе великое и великая хвала Господу. И вышелъ Іоаннъ со своимъ путеводителемъ, сопровождаемый святыми, изъ града Господня, и оказались они на томъ мѣстѣ, на лужайкѣ, у бѣдной хаты посада Крюкова города Кременчуга, откуда старецъ восхитилъ въ небесныя Обители Іоанна. И снова на лужайкѣ той Іоаннъ лежалъ шестимѣсячнымъ младенцемъ.

«Смотри,—сказалъ старецъ,—мы возвратились: вотъ твой домъ, отецъ твой и мать твоя. Не бойся, чадо мое. Я буду посѣщать тебя». И положилъ старецъ младенца Іоанна на землѣ, и, обложивъ его травою, какъ въ колыбели, сталъ невидимъ.

Тутъ выбѣжала мать въ величайшей радости, что обрѣла вновь своего ребенка, пропадавшаго 12 дней.

Сказаніе это свидѣтельствовалъ самъ великій старецъ Схіархимандритъ Іона, строитель Свято-Троицкаго Кіевскаго Іонина монастыря, запечатлѣвъ сказаніе это своеручно въ своихъ келейныхъ запискахъ.

Запись же эта помѣчена имъ 1838 годомъ и до кончины великаго старца извѣстна была лишь немногимъ особо довѣреннымъ и приближеннымъ къ нему лицамъ.

Цѣны нѣтъ этому сокровищу духа для души развитой духовно: ей и посвящается этотъ умный бисеръ въ назиданіе, утѣшеніе и укрѣпленіе за молитвы Схіархимандрита Іоны, Старца великаго. Аминь.


Православный источник

+1

125

Размышления о книге «Несвятые святые»

Прошел уже почти год с момента выхода в свет книги настоятеля московского Сретенского монастыря архимандрита Тихона (Шевкунова) «Несвятые святые». Практически сразу после ее появления один знакомый настоятельно рекомендовал нам прочесть эту книгу. Но по причине сформировавшегося ранее мнения об авторе, а также несерьезности названия сборника мы не последовали этому совету. Постараемся объяснить читателю свою позицию, поскольку зачастую по автору и названию действительно можно довольно точно определить дух того или иного издания.

Начнем по порядку. Кто такой архимандрит Тихон (Шевкунов)? В 90-е годы прошлого века он был одним из наиболее популярных в среде православных патриотов московских священнослужителей. Он почитал Царственных Мучеников, сумел добиться трансляции на телевидении первой патриотической программы «Русский Дом». Одновременно с этим отец Тихон наладил издание одноименного журнала. Он же первым забил тревогу в православных СМИ об опасности глобализационных процессов и связанных с ними ИНН, штрих-кодов, электронных паспортов и микрочипов. Многие до сих пор помнят его рассказ о поездке в США, где он обратил внимание на повсеместное распространение апокалиптического числа «666». Также, когда в 2000-м году в нашей Церкви началось обсуждение вопроса об ИНН, он выступил против присвоения этих номеров людям. Но вскоре, по всей видимости, на отца Тихона оказали определенное давление, и он публично заявил об изменении своих взглядов. Этим произошедшим на глазах верующих колебанием в убеждениях настоятель Сретенского монастыря серьезно подорвал к себе доверие многих православных. Мы сами духовно немощны и не хотим никого судить, но считаем нужным сказать, что нам, как и множеству верующих в России, симпатизирует твердость и сила духа наших известных старцев и духовников. Архимандриты Кирилл (Павлов), Петр (Кучер), Адриан (Кирсанов), иеросхимонах Рафаил (Берестов) и многие другие отцы и братия заняли безкомпромиссную позицию по этой проблеме и проявили вызывающую глубокое уважение последовательность в данном вопросе.

Теперь коротко скажем и о названии, то есть о том, почему оно вызывает смущение. Названию свойственна парадоксальность. Наверное, это удачный ход, если преследовать цель добиться коммерческого успеха при распространении книги. Но Святые Отцы, на которых обязан равняться каждый православный писатель, обычно избегали таких рекламных приемов.

Несмотря на нежелание знакомиться с книгой отца Тихона, через полгода друзья все же уговорили нас прочитать ее, но, к сожалению, наши опасения в отношении этого произведения оправдались. Книга представляет собой автобиографическое повествование о подвигах отца Тихона, о знакомых ему подвижниках благочестия, а также об интересных случаях из его священнической практики. Такой жанр не нов в современной околоцерковной литературе. В нем пишут протоиерей Александр Торик и иерей Ярослав Шипов. Понятно, что священники часто сталкиваются со многими интересными случаями, достойными описания в книгах. Но беда в том, что все вышеназванные авторы, включая архимандрита Тихона, не сумели отобрать действительно замечательные случаи от посредственных и даже вызывающих смущение.

К чему, например, отец Тихон включил в свой сборник рассказ «Архимандрит Клавдиан»? Да, отец Клавдиан усердно совершал свое служение в Церкви многие годы. Но повествование о его отношении к митрополиту Никодиму (Ротову), известному стороннику экуменизма, русификации богослужений, нарушений канонов Церкви (митрополит Никодим причащал католиков и даже пытался узаконить возможность их причащения на общецерковном уровне в официальных церковных документах) вызывает недоумение. Преподобный Иустин Челийский писал: «Экуменизм – это общее название всех видов псевдохристианства и всех псевдоцерквей Западной Европы. В нем сущность всех родов гуманизма с папизмом во главе. А всему этому есть общее евангельское название: ересь». Также серьезно смущает рассказ «Андрей Битов» – о «чудесах», связанных с архимандритом Авелем (Македоновым). Дело в том, что архимандрит Авель (в схиме Серафим) был учеником и верным последователем митрополита Никодима (Ротова) и, соответственно, разделял его взгляды в отношении экуменизма.

Трудно согласиться и с оценкой личности митрополита Антония (Храповицкого). В рассказе «Преосвященнейший послушник» архимандрит Тихон называет его «гигантом духа». Но, как известно, митрополит Антоний – основоположник крестоборческой ереси. Он отрицал факт искупления Господом человечества на Кресте, доказывая, что якобы Он искупил нас во время нравственных мук в Гефсиманском саду. Справедливо ли давать такую оценку митрополиту Антонию, учитывая, что книгу будут читать многие невоцерковленные и едва переступившие порог храма люди? Не станет ли выражение «гигант духа» применительно к исказившему, к сожалению, церковное учение иерарху поводом к соблазну?

Неудачным, на наш взгляд, следует признать также следующий эпизод из рассказа «Схиигумен Мелхиседек»: «По монастырю разнесся слух, что наместнику ночью явился святой покровитель Псково-Печерского монастыря преподобный игумен Корнилий, которому в XVI веке Иван Грозный собственноручно отрубил голову».

Интересно, откуда автор почерпнул такие яркие подробности? Даже изменник князь Курбский – и тот не дерзнул описать якобы совершенную Царем казнь так красочно и безапелляционно. Он утверждал, что Царь Иоанн раздавил святого при помощи какого-то орудия. Вот что пишет об этом доктор церковной истории митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев): «Клеветой оказывается и утверждение князя о том, что по указанию Царя был раздавлен с помощью какого-то ужасного приспособления преподобный Корнилий Псковский со своим учеником Вассианом Муромцевым. На все эти ужасы нет и намека ни в одном из дошедших до нас письменных свидетельств, а в „Повести о начале и основании Печерского монастыря“ о смерти преподобного (случившейся, вероятно, в присутствии Царя) сказано: „От тленного сего жития земным Царем предпослан к Небесному Царю в вечное жилище“. Надо обладать буйной фантазией, чтобы на основании этих слов сделать выводы о „казни“ преподобного Иоанном IV. Мало того, из слов Курбского вытекает, что Корнилий умерщвлен в 1577 году. Надпись же на гробнице о времени смерти преподобного указывает дату 20 февраля 1570 года. Известно, что в этот самый день святой Корнилий встречал Царя во Пскове и был принят им ласково – потому-то и говорит „Повесть“ о том, что подвижник был „предпослан“ Царем в „вечное жилище“. Но для Курбского действительное положение дел не имело значения. Ему важно было оправдать себя и унизить Иоанна».

Бросается в глаза и то, что книга про «святых» начинается с «Я». В ходе повествования оказывается, что на какое-то время и сам автор, неся послушание в Псково-Печерском монастыре, стяжал дар прозорливости. Вместе с фактом его общения с подвижниками благочестия это обстоятельство, очевидно, должно, как минимум, расположить читателя к автору. Но на самом деле происходит обратное. В житии Паисия Великого рассказывается, как однажды братия спросили святого: «Какая добродетель самая великая?», а духоносный старец ответил: «Та, которая совершается в тайне». Все православные верующие стремятся к стяжанию высокой добродетели смирения, и каждый, наверное, знает, как непросто дается преуспеяние на этом пути. Поэтому и хочется обонять благоухание этой добродетели в духовных книгах, принадлежащих перу современных вождей монашества.

Справедливости ради, следует сказать, что в книге, наряду с сомнительными повествованиями, встречаются и рассказы о подлинных подвижниках, таких, например, как архимандрит Алипий (Воронов), схимонахиня Маргарита Дивеевская и других. Но ведь и рыбак, приступая к ловле, наживляет на крючок привлекательную приманку. Нам видится, что в книге отца Тихона рассказы об известных подвижниках выступают как раз в роли приманки для читателя.

Ко всему прочему заднюю сторону обложки издания «украшает» штрих-код, об опасности которого двенадцать лет назад так красноречиво предупреждал архимандрит Тихон. Кто-то может возразить, что не стоит придираться к таким пустякам. Однако, как известно, в духовной жизни не бывает мелочей, и этого правила стараются придерживаться все современные подвижники и ревнующие о преуспеянии в духовной жизни монашествующие и миряне. Так, например, почивший несколько лет назад в Оптиной Пустыни схиигумен Гавриил (Виноградов), которого почитают многие братия этой обители и миряне из разных уголков России, благословлял своим духовным чадам сдирать с продуктов и вещей штрих-коды, говоря, что противостояние глобализации начинается с малого.

В заключение хочется сказать несколько слов и о стиле изложения, который некоторые читатели, судя по услышанным нами отзывам, восхваляют за простоту и доступность. Нам, напротив, этот стиль видится неудобоприемлемым. Люди невоцерковленные, далекие от Церкви или только-только приходящие к вере, обычно смотрят на все церковное с большим благоговением, даже порой с некоторым благоговейным трепетом, что, безусловно, можно только приветствовать. Но в данной книге архимандрит Тихон как будто старается убедить читателя, что не стоит никого бояться (получается, и не перед кем благоговеть?), так как священнослужители и монашествующие – это самые обыкновенные люди со своими немощами, грехами, страстями, привычками, проблемами, причудами, шутками... На первый взгляд кажется, что автором преследуется миссионерская цель – привлечь людей в Церковь, но эффект получается обратный – происходит некая десакрализация, рассказ о серьезных церковных вещах ведется в развязном, если можно так выразиться, «базарном» тоне. Кроме того, по поводу некоторых описанных в книге моментов возникает вопрос: а нужно ли было излагать такие вещи и делать их достоянием широкого круга читателей? Например, недушеполезными, по-нашему, являются подробные повествования о спиритических сеансах. Для чего широко тиражировать описания греховных поступков, вопреки наставлениям Святых Отцов, советовавших не вспоминать и не пересказывать ближним свои грехопадения?..

В настоящее время издается большое количество литературы, написанной современными священнослужителями и мирянами. Однако далеко не все книги однозначно душеполезны. На наш взгляд, православным христианам, для которых чтение является не праздным занятием и приятным развлечением, а насущной потребностью в следовании по пути спасения, лучше читать в первую очередь писания Святых Отцов, а от чтения сомнительных книг, подобных вызывающей смущения книге архимандрита Тихона, – уклоняться.

Иеромонах Александр (БОГОЛЮБОВ)

http://www.pkrest.ru/n-63/63-3.html

+1

126

Святые отцы о воспитании детей

Св. прав. Иоанн Кронштадтский. Родители и воспитатели! Остерегайте детей своих со всею заботливостью от капризов пред вами, иначе дети скоро забудут цену вашей любви, заразят свое сердце злобою, рано потеряют святую, искреннюю, горячую любовь сердца, а по достижении совершенного возраста горько будут жаловаться на то, что в юности слишком много лелеяли их, потворствовали капризам их сердца. Каприз – зародыш сердечной порчи, ржа сердца, моль любви, семя злобы, мерзость Господу.

При образовании чрезвычайно вредно развивать только рассудок и ум, оставляя без внимания сердце, – на сердце больше всего нужно обращать внимание; сердце – жизнь, но жизнь, испорченная грехом; нужно очистить этот источник жизни, нужно зажечь в нем чистый пламень жизни, так, чтобы он горел и не угасал и давал направление всем мыслям, желаниям и стремлениям человека, всей его жизни. Общество растленно именно от недостатка воспитания христианского. Пора христианам понять Господа, чего Он от нас хочет, – именно Он хочет чистого сердца: Блажени чистии сердцем (Мф. 5, 8). Прислушайтесь к Его сладчайшему гласу в Евангелии. А истинная жизнь нашего сердца – Христос живет во мне Христос) (Гал. 2, 20). Научитесь все мудрости апостола, это наша общая задача – вселить верою Христа в сердце.

Преп. Макарий Оптинский. Трудный вопрос о детях: когда бывают в кругу родных и сверстников, допускать ли их к картам и к танцам? Как это решить – не знаю. Что вошло в обычай светских обращений, трудно противостать, сообращаясь с миром. Просто надобно быть исповедником, перенося укоризны, насмешки и презрение. Но и допустить с юных лет до карт – это может со временем обратиться в привычку и даже в страсть; также и танцы, которые назвал один мудрый проповедник "иродиадино искусство" и которые мир считает невинным удовольствием в обществе, а в сущности оные греховны.

Сколько можно, надобно внушать детям, что для них вредно и то и другое; но они, смотря на других детей, упражняющихся в сих забавах, или будут им завидовать, или осуждать, а себя считать лучшими их. И тут подобает иметь мудрость, но не со своим разумом, а молить Господа, да умудрит вас, как поступать в воспитании детей, и да сохранит их от тлетворного духа вредных обычаев мирских.


Преп. Амвросий Оптинский.
В настоящее время, кажется, более, чем когда-нибудь, желающие благочестно жити окружены всякими неудобствами и затруднениями. Особенно становится трудно вести дело воспитания детей в духе христианском и в правилах святой Православной Церкви.

Посреди всех этих трудностей остается нам одно: прибегать к Господу Богу, усердно просить от Него помощи и вразумления и затем со своей стороны делать все, что можем, по крайнему нашему разумению; остальное же все предоставить на волю Божию и на Его промысл, не смущаясь, если другие не так поступают, как бы нам желалось.

http://3rm.info/27182-svyatye-otcy-o-vo … detey.html

0

127

Бункер написал(а):

Удивительное чудо Архангела Михаила. Дивен Бог во Святых Своих.
Чудо Архистратига Михаила. Ежегодное, до скончания времен.
...
Когда все утихло, Архангел Михаил погрузил свое белоснежное крыло в озеро - вывел множество человеческих душ и перенес их на берег.
...
Молитва святому Михаилу Архангелу

Думаю, стоит к этому осторожно отнестись. Покопался в интернете, мало где это упоминается, особенно, что касается молитвы. Как бы делов не наделать. Извините, если не прав, но мне кажется это важно.

Отредактировано Подберезовик (2012-08-15 20:45:28)

0

128

Вера Л написал(а):

так как священнослужители и монашествующие – это самые обыкновенные люди со своими немощами, грехами, страстями, привычками, проблемами, причудами, шутками...

А что разве не так? Мы ходим в храм к Богу в первую очередь, а священники и монахи, нам старшие братья, более опытные и духовные, и конечно достойные уважения за их молитвенный труд.
Я конечно спорить с иеромонахом Александром не стану, тем более о нем даже в интернете никакой информации не нашла и не понятно кто скрывается за этим именем, но хочу отметить, что есть книги, которые не претендуют на роль учебника по спасению души. Я книгу прочитала и мне очень понравилась. Она пропитана монастырским духом, кто в монастырях бывал, знает о чем я.
А если придираться, так и ко Христу можно придратся, что он в своей земной жизни проявлял человеческие немощи.

0

129

Подберезовик написал(а):

Думаю, стоит к этому осторожно отнестись. Покопался в интернете, мало где это упоминается, особенно, что касается молитвы. Как бы делов не наделать. Извините, если не прав, но мне кажется это важно.

исория истинна . на литургиях рассказывают об этой  милости Архистратига

0

130

Вика, но в интернете как-то мало про это сказано на крупных православных сайтах.
А еще вот что нашел тут http://3rm.info/publications/5207-chudo … xaila.html
Хоть этот тот еще сайтец, но коммент там последний интересный:

Приведенную молитву св. архангелу Михаилу порицал священник в нашем храме, т.к. последнее предложение содержит ошибку:

"Победи вся противящиеся мне силою честнаго животворящего креста Господня, молитвами Пресвятые Богородицы и Святых Апостол, и Святаго Николая Чудотворца, Святаго Андрея Юродивого и Святаго Пророка Божия Илии, и Святых великомученик Никиты и Евстафия, Преподобных Отец всех святителей и мученик и всех святых небесных сил. Аминь."

Здесь мы просим, чтобы архангел Михаил услышал молитвы Божией Матери, Апостолов и прочих святых. Но, во-первых, Божия Матерь - честнейшая херувимов и серафимов, и не может молиться архангелу. Во-вторых, традиционно мы просим Богородицу и святых молиться о нас Богу, а не архангелам.

0

131

Ангельские лики
1. Серафимы, Херувимы, Престолы
2. Сила, Господства и Власть
3. Начала, Архангелы и Ангелы

0

132

Вот к примеру в Енохе есть момент, когда Бог не слышал людей, а может и слышал, короче услышали архангелы и передали Богу мольбу рода человеческого, тогда Бог и устроил потоп, но прежде провел чистку(запечатал падших).

0

133

Таковых есть Царствие Божие. Святые мученики молите Бога о нас. Для укрепления в вере.

   

Таковых есть Царствие Божие

Житие и страдание святого мученика Понтия


Кто может уверовать, если Господь не привлечет к Себе?

Кто может совершать подвиги, если Господь не поможет?

Кто может удостоиться мученического венца, если Христос не дарует его?

И я недостойный, – говорит описатель настоящего жития Валерий, воспитывавшийся и учившийся вместе со святым мучеником Понтием, – не получил такой благодати, чтобы вместе с ним и умереть за Христа, но ради его подвигов и мученичества надеюсь на милость от Господа.

Всё, что я говорю о нем, – призываю во свидетели Христа и Его ангелов, – видел и своими глазами, слышал своими ушами и даже отчасти разделял с ним.

Ради этого и вы верьте настоящему правдивому повествованию, и за веру вашу вы получите вместе со святым мучеником награду от Господа в день воскресения мертвых.

В Риме1 жил почтенный сенатор Марк; он был бездетен, что доставляло большую печаль как ему, так и жене его Юлии.

На двадцать втором году супружества Юлия к великой радости почувствовала, что она забеременела; на пятом месяце беременности она, обходя вместе со своим мужем идольские капища, – оба они были язычники, – пришла в храм Дия, называвшегося великим.

Здесь Юлия взглянула на жреца, который с венцом на голове совершал жертвоприношение пред идолом; вдруг жрец пришел в сильнейшее возбуждение и, снявши с себя венец, начал раздроблять его на части, крича со слезами:

– Эта жена носит во чреве того, который разрушит до основания сей великий храм и уничтожит его богов!

Эти слова взволнованный жрец проговорил громким голосом несколько раз, чем привел всех присутствовавших в ужас и из них особенно Марка и Юлию; они в трепете убежали из храма в свой дом, находившийся близ храма. Взяв камень, Юлия наносила себе удары по чреву и бокам со словами.

– О, если бы мне не зачинать того, от кого разорится храм и боги сокрушатся; лучше мне самой умереть с ним, чем родить его!

Когда приблизилось время, она родила совершенно здорового младенца, хотя все ожидали, что он будет мертв, вспоминая те сильные удары камнем, какие наносила себе мать. Юлия хотела убить новорожденного, но отец воспротивился этому, говоря:

– Если Дий захочет, он сам отомстит своему врагу; мы же не будем убийцами своего дитяти.

Так мальчик остался жить и был назван Понтием. Когда сын подрос, родители отдали его в училище, и никогда не брали его с собою в храм.

Отрок же возрастал не только годами, но и умом: уже во время ранней юности он мог по справедливости быть назван философом; вместе с тем он был очень сведущ и в других науках, так как обладал отличной памятью и большою начитанностью; стремлением к истинному знанию Понтий превосходил всех своих сверстников.

Раз ранним утром он отправился к своему учителю, и ему случилось проходить мимо одного христианского дома и в то именно время, когда собравшиеся там вместе с папою Понтианом2 верные пели утренние псалмы. Вслушавшись в пение Понтий разобрал слова: "Бог наш на небесах; творит все, что хочет.

А их идолы – серебро и золото, дело рук человеческих. Есть у них уста, но не говорят; есть у них глаза, но не видят; есть у них уши, но не слышат; есть у них ноздри, но не обоняют; есть у них руки, но не осязают; есть у них ноги, но не ходят; и они не издают голоса гортанью своею. Подобны им да будут делающие их и все, надеющиеся на них" (Пс.113:11-16).

Остановившись, он вздохнул и невольно задумался над смыслом этого изречения, затем, умилившись под действием благодати Святого Духа, Понтий заплакал и, подняв руки к верху, воскликнул:

– Боже, Которому я слышу сейчас возносимую хвалу, дай мне познать Тебя!

Затем он подошел к дверям дома и стал прилежно стучать в них. Выглянувшие сверху из окна сказали папе:

– Какой-то отрок стучится в дверь.

Папа, уже знавший всё по откровению Святого Духа, сказал:

– Идите отоприте ему, чтобы он пришел к нам, "ибо таковых есть Царствие Божие" (Лк.18:16).

Честный отрок вошел в дом только с одним своим сверстником и товарищем по учению Валерием, который и написал житие святого Понтия; радов своих он оставил на улице. Войдя в комнату и увидя, что совершается богослужение, отрок удалился в угол, где и пробыл до конца богослужения, внимательно слушая и умиляясь сердцем. Затем он подошел к святому папе и, припав со слезами к ногам его, говорил:

– Молю тебя, отец мой, открой мне смысл слов, которые сейчас вы пели, – идолы язычников слепы и глухи, не обоняют и не могут осязать руками; особенно меня поразило изречение: "подобны им да будут делающие их и все, надеющиеся на них".

Папа с любовью привлек к себе Понтия и сказал ему:

– Вижу, сын мой, что Бог просветил твое сердце, заставив его стремиться к Нему. Подумай и посмотри, – не все ли идолы сделаны или из золота, или серебра, или меди или вообще из какого-нибудь вещества?

Кто не знает, что каменные идолы высечены из гор и оттуда положенные на колья привезены для продажи на торговую площадь? Могут ли эти, созданные из земли идолы, которых в будущем ждет разрушение и обращение в землю, быть богами? Наш же Бог, в Которого мы веруем, на небесах, и Его можно видеть только сердечными, а не плотскими очами и – познавать только верою.

На это блаженный Понтий отвечал:

– Мой отец и господин, ты говоришь совершенно справедливо: кто действительно не видит, что идолы бездушны и недвижимы и что ими полна не только торговая площадь, капитолий и храмы, но и все улицы: их такое множество, что и счесть нельзя; они имеют самый разнообразный вид и сделаны путем весьма высокого искусства, до какого только мог дойти ум человека.

Кто не видит также, что они прикреплены железом или оловом к своим местам, чтобы их не свалил ветер, и – они не разбились; известно и то, что воры и разбойники часто похищают золотых и серебряных идолов, и как они могут охранять людей от зла, когда сами нуждаются в охранении со стороны одних людей, чтобы их не украли другие?

Святой папа Понтиан удивлялся уму отрока и, взяв его за руку, хотел посадить с собою, но блаженный Понтий сказал:

– Если при наших учителях, обучающих маловажным вещам, мы не смеем сидеть, то как я сяду с отцом, который вместо пути заблуждения указывает мне путь правды и вместо тьмы свет.

Папа отвечал:

– Господь и Учитель наш Иисус Христос дал нам такой завет, чтобы все были едино в Нем (ср. Иоан.15:4-5) и наставляли друг друга на полезное.

Потом папа спросил блаженного отрока:

– Имеешь ли ты родителей?

– Вот уже другой год, – отвечал Понтий, – как мать моя умерла; жив только мой отец, уже глубокий старец, для которого я служу единственным утешением.

– Он христианин или язычник? – осведомился папа.

– Мой отец, как и большинство, ревностный язычник, – сказал на это Понтий.

– Бог, просветивший тебя без всякого учения со стороны людей, – говорил папа, – может просветить и твоего отца, чтобы родивший тебя в эту смертную жизнь познал через тебя жизнь безсмертную. И ты, сын мой, послушайся меня: веру во Христа и прими святое крещение, избавляющее от вечных мучений.

В подобных выражениях папа около трех часов наставлял Понтия, объясняя ему учение о Царствии Божием; огласив его и пришедшего с ним отрока Валерия и подготовив их, таким образом, к принятию святого крещения, он отпустил обоих с миром. Они же вышли и как агнцы, покинувшие обильное пастбище, радовались, что обрели спасение своих душ. С этого времени они каждый день приходили к святителю Божию, поучаясь у него.

Однажды сенатор Марк спросил Понтия:

– Что нового узнал ты, сын мой, за эти дни у твоих учителей?

– За всё время учения, – отвечал Понтий, – я не слышал от них ничего лучше того, чему научился теперь.

Отец радовался, полагая, что отрок узнал новые сведения из наук, проходившихся в языческих школах. Блаженный же Понтий, выискивая удобный случай, чтобы склонить к вере во Христа и отца вместе с собою, в один день сказал:

– Я от многих, отец мой, слышу, что боги, которым мы покланяемся суетны и ничего не имеют в себе божественного, в чем отчасти убежден и сам: они обладают только подобием органов человеческих и совершенно бездеятельны; каждый, желающий иметь в доме богов, нанимает мастера и через него делает себе богов из таких материалов, какие позволяют средства: из золота, серебра или чего-нибудь другого.

Умоляю тебя, отец мой, скажи мне, слышал ли ты или видел ли когда-нибудь, чтобы стоящие в нашем доме боги за всё время пока находятся здесь проявили силу в каком-либо действии?

– Никогда не было ничего подобного, – отвечал Марк.

– Тогда для чего же чтить их, – приносить жертвы, воскурять фимиам и кланяться им? – спросил Понтий.
От этих слов Марк пришел в сильную ярость и хотел ударить сына мечом, говоря:

– Ты хулишь моих богов!

Потом, успокоившись, он сказал:

– Неужели, сын мой, мы одни только будем не признавать богов и не приносить им жертв?

Блаженный Понтий возразил на это:

– Здесь же в городе очень много людей, которые приносят истинную жертву истинному Богу.

– Где их найти? – спросил Марк.

– Если хочешь, я пойду и приведу к тебе мужа, который всё тебе ясно расскажет, – предложил Понтий.

Отец согласился. Понтий обратился к Валерию и сказал:

– Вот перемена произведенная десницею Вышнего, – и тотчас отправился к святому папе Понтиану и привел его к отцу.
Папа долго беседовал с Марком, научая его познанию истинного Бога и открывая ему тайны святой веры. Марк от всего сердца уверовал в Господа нашего Иисуса Христа и вместе с папою и сыном начал сокрушать стоявших в доме идолов; после этого он вместе с сыном и всем домом принял святое крещение.

После крещения Марк прожил не долго и преставился ко господу, будучи уже весьма почтенным старцем. Блаженному Понтию в это время было двадцать лет. Спустя шесть месяцев по смерти отца, он был взять ко двору царя Александра и сделав сенатором на место отца своего.

Это произошло по нарочитому действию промысла Божия, чтобы впоследствии, в установленное время, через Понтия познали Христа не только народ, но и цари. Исполненный истинного благочестия святой Понтий пользовался невольною любовью и уважением со стороны всех царедворцев.

В это время доблестно скончал свою жизнь святой папа Понтиан, убитый за исповедание Христово по приказанию Максимина, преемника Александра, его место занял святой Анфир, но и он, едва пробыв месяц на престоле римского патриарха, мученически умер за Христа при том же Максимине.

После святого Анфира попою был избран святой Фавий3; он любил святого Понтия как родной отец родного сына. Святой Понтий отдал ему всё свое имение для раздачи нищим особенно единоверцам. Но уже время перейти к рассказу о том, каким образом истинный раб Христов святой Понтий обратил ко Христу царей и как в борьбе с дьяволом одержал победу, стяжав мученический венец.

После погибели мучителя Максимина царем был Гордиан, преемником которого явился Филипп, сделавший своим соправителем сына своего тоже Филиппа; оба они очень любили святого Понтия, как человека мудрого, благочестивого и полезного в делах правления своими советами.

В третий год своего царствования, бывший в то же время тысячным от основания Рима, они, отправляясь в храм для принесения богам благодарственной жертвы, пригласили с собою и любимого своего сенатора Понтия:

– Пойдем и воздадим благодарность великим богам за то, что они дали нам возможность праздновать тысячелетие Рима в самом городе.

Святой Понтий всячески старался уклониться от их приглашения, чтобы не идти в языческий храм, но цари настойчиво звали его, как друга, с собою. Тогда святой Понтий, поняв, что настало удобное время для открытия царям единого истинного Бога, Господа нашего Иисуса Христа, сказал:

– О, добрые цари, Богом поставленные над людьми, зачем вы не покланяетесь Тому, Кто даровал вам царскую честь и власть, почему Ему, Единому, не приносите жертвы хвалы?

Царь Филипп старший сказал на это:

– Я и хочу принести жертву великому Дию потому именно, что он даровал мне власть царскую.

Святой Понтий возразил ему с улыбкой:

– Не обманывайся царь, поклоняясь Дию: один Бог на небе, всё создавший единым словом Своим и всё оживотворивший благодатью Святого Духа.

– Зачем ты всё это говоришь, не знаем, – ответили оба царя.

– От века ли существует Дий? – спросил святой Понтий.

– Нет, – сказали цари, – прежде Дия был Кронос отец его; он царствовал в Италии и под его управлением народы Италии наслаждались благоденствием.

– А в то время пока царствовал Кронос в Крите и пока он, будучи изгнан сыном своим Дием, не пришел в Италию, разве последняя не имела народов и правителей? – снова спросил святой Понтий.

– Нет, – продолжал он, – не прельщайтесь ложными баснями ваших стихотворцев. Один Бог над всеми на небе, – Бог Отец, Который вместе с Сыном Своим и Святым Духом управляет всем, что Он создал, и поддерживает силою Своею всё существующее; создал же Он и небо, и землю, и море со всем, что находится в них; после всего Он сотворил по образу и подобию Своему безсмертного человека и подчинил его власти всё, что на земле, в море и воздухе.

Видя ту великую честь, какою Бог облек человека, сверженный с неба дьявол исполнился зависти и внушил человеку льстивую мысль о нарушении заповеди Божией, чтобы через это он оказался неблагодарным и непослушным пред своим Творцом и Благодетелем.

Человек последовал коварному совету обольстителя и тем лишил себя безсмертия, своим преслушанием наведя смерть не только на себя, но и на весь род человеческий. Но дьявол не удовлетворился этим обольщением человека и изобрел идолов, которых вы называете богами, чтобы еще более отторгнуть род человеческий от Создателя.

Милосердный же Господь, не желая окончательной гибели созданного по Его образу человека, благоизволил послать на землю с небесного престола Единородное Слово Свое4: Слово Божие действием Святого Духа вселилось в утробу Пречистой Девы, непостижимо приняло от Нее плоть и родилось от Нее неизреченно, и Слово стало человеком, чтобы обновить падшего человека и уничтожить власть дьявола.

Богочеловек явил над людьми множество чудес: Он исцелял словом слепорожденных, расслабленных и привязанных к одру болезни много лет, очищал прокаженных, воскрешал мертвых, – воззвав из гроба четверодневного Лазаря, даровал ему жизнь; как Бог всемогущий он содеял неисчислимое множество и других чудес. Но иудеи, не веруя в Него и завидуя Ему, предали Его Понтийскому Пилату игемону и пригвоздили ко кресту Пришедшего спасти их.

Он же, как Бог, восстал в третий день из мертвых и по воскресении Своем в течение многих дней являлся ученикам Своим; Он уничтожил смерть, причиненную дьяволом человеку, Своею смертью и Своим воскресением даровал нам жизнь вечную, и как Он, восстав от мертвых, уже не умирает, так и мы, по окончании этой кратковременной, но обильной скорбями жизни, восставши из гробов наших, будем вечно жить с Ним.

Указав путь спасения, он вознесся на небо, и если кто пренебрежет этим спасением, тот вместе с дьяволом подвергнется вечному осуждению; верующий же и идущий путем спасения вечно будет со Христом в Царствии Небесном.

Святой Понтий долго просвещал царей: он рассказал им всё подробно о Христе, о тайнах веры и о будущей жизни, и его речь, проникнутая благодатью Святого Духа, отверзла царям ум: уразумев всю истинность его слов, они умилились сердцем и уверовали в Господа нашего Иисуса Христа.

Цари умоляли святого Понтия на следующий день еще более подробно изъяснить им тайну спасения, чтобы они могли избежать неугасимого огня и в будущей безсмертной жизни получить часть со святыми.

В этот день, равно как и после, цари не ходили в капитолий для принесения жертв идолам; они приказали только день тысячелетия Рима отпраздновать народными зрелищами. Святой же Понтий не замедлил отправиться к святейшему папе Фавию, которому и рассказал всё; папа, исполненный живейшей радости, преклонил колена, говоря:

– Господи Иисусе Христе, благодарю Тебя, что Ты благоизволил чрез раба Своего Понтия привести царей римских к познанию Твоего пресвятого имени!

На другой день папа и Понтий вместе отправились к царям и долго беседовали с ними о едином истинном Боге и о всем пути спасения; видя веру царей, папа огласил их ко святому крещению, а потом, спустя непродолжительное время, и крестил; вместе с ними крестились и другие, ибо по примеру царей весьма многие уверовали во Христа.

И кто может передать радость христиан в это время?

Тогда сбылось и произнесенное по велению Божию дьяволом чрез бесновавшегося жреца о святом Понтии, когда он находился еще в утробе матери: заручившись разрешением царей, святой Понтий вместе со святым папою Фавием, пошел в храм Дия, где было произнесено вышеупомянутое предсказание; здесь они сначала сокрушили идолов, а потом разорили до основания и самый храм; было уничтожено и несколько других языческих храмов, их место заняли святые Божии церкви; в эти дни очень многие обращались ко Христу и крестились.

Но они не составляли собой всех жителей Рима: это была только часть его, и не все капища, наполненные идолами, были разрушены за описываемые благоприятные для Церкви Христовой, но немногие, по воле Божией, годы.

Такою свободою она наслаждалась только четыре года: Господь Иисус Христос, желая искусить Церковь Свою как золото в горниле, попустил начаться новому гонению, – нечестивый Декий5, находясь во главе язычников, поднял восстание и убил благочестивых царей за их веру во Христа. И многие из новокрещенных, не обладавшие твердостью душевною, боясь гонений, снова возвратились к язычеству; другие же бежали, скрываясь, где кто мог, а мужественные смело шли на муки, полагая за Христа души свои.

В это лютое, неожиданно, как буря, поднявшееся гонение святой Понтия укрылся в одном месте в самом Риме, но его особенно старательно отыскивали языческие жрецы; своим разрушением идолов капищ он возбудил в них к себе сильнейшую ненависть, – они жаждали предать его мучениям.

Это обстоятельство побудило святого Понтия бежать в одну ночь из Рима, следуя словам самого Господа, говорящего в Евангелии: "когда же будут гнать вас в одном городе, бегите в другой" (Мф.10:23); он пришел в город Кимелу6, находившийся на границе Галлии, близ Альпийских гор; здесь он жил как странник и пришелец. Царь Декий вскоре погиб, и после кратковременного царствования Галла с Волузианом на престол римского государства вступил Валериан7 с сыном Галлиеном.

Эти цари желали уничтожить самое имя христиан не только в Риме, но и во всех областях его; с этою целью они повсюду рассылали особых начальников для мучения христиан; два таких мучителя, Клавдий и Анавий, были, между прочим, посланы и в Галльскую область. Они прежде всего пришли в город Кимелу; принеся жертвы богам и устроив посреди города судилище, они издали повеления, которым предписывалось христиан брать и представлять к ним для пыток.

Святой Понтий, как муж знаменитый и знатный, был схвачен и представлен прежде всех на беззаконное судилище.

Увидев его, игемон Клавдий сказал с гневом:

– Ты тот Понтий, который, не знаю каким волшебством, произвел смятение в Риме и отвратил от богов царей?

– Я никого не совращал и не производил никаких смут, – отвечал святый Понтий, – но обратил, кого мог, от язычества к истинному Богу.
Игемон сказал:

– Цари наши, зная, что ты человек знатного рода, приказали тебе принести жертву богам: в противном случае ты будешь осужден на различные мучения вместе с людьми худородными и нищими.

Святой Понтий возразил на это:

– Мой царь и утешитель Христос, и если за Него я лишусь земного отечества, то буду наследником вечного, и если лишусь скоропреходящих благ, то буду участником вместе со святыми ангелами в небесной славе.

– Зачем ты хочешь достичь избавления, произнося совершенно непонятные речи? – спросил Клавдий, – тебе предстоит одно, – принести жертву богам: если не сделаешь этого, то тело твое будет растерзано на пытке.

– Ведь я сказал тебе, что я христианин и никогда не принесу жертвы богам, – отвечал святой Понтий.

Игемон приказал святого Понтия бросить, заковав предварительно в цепи, в темницу, пока он сообщит о нем царям; затем Клавдий отправил к ним такое письмо:

– Владыкам вселенной, могучим победителям, царям римским Валериану и Галлиену рабы ваши Клавдий и Анавий: войдя в пределы Галлии, мы нашли Понтия, некогда смутившего Рим, сокрушившего богов и разорившего их храмы, а теперь укрывающегося от вашей власти и не повинующегося вашим велениям, и так как он один из знатнейших сенаторов, то мы не посмели подвергнуть его мучениям, но только, заключив в узы, посадили в темницу, доколе вы не рассмотрите это дело и не повелите, как мы должны с ним поступить.

Цари прислали такой ответ:

– Владычество наше повелевает вам следующее: если Понтий не захочет принести жертвы богам, то вы получаете над ним полную власть и можете умертвить его каким только образом хотите.

Получив повеление царей, игемоны Клавдий и Анавий отправились в судилище и приказали привести Христова узника. Клавдий сказал святому Понтию:

– Выслушай справедливое приказание владык твоих, которым они повелевают тебе принести богам жертву; если не сделаешь этого, то предашься на мучения вместе с осужденными.

Святой Понтий ответил:

– Я не имею никакого другого владыки, кроме единого Господа моего Иисуса Христа, Который всегда может избавить меня от тех мук, какими вы угрожаете мне.

– Я удивляюсь, – говорил Клавдий, – как ты человек знатный по собственной воле дошел до такой нищеты и безчестия, – ты служишь такому господу, о Котором вы сами рассказываете, что Он был человеком бедным и простым, и что Его убил, не знаю за какое преступление, Пилат, тоже подобно нам игемон.

Не лучше ли тебе повиноваться господам, которые кротко управляют всем римским царством?

– Удивляюсь и я, – возразил святой Понтий, – как ты, будучи человеком разумным, дошел до такого безумия, что не хочешь познать Творца неба и земли, обнищавшего ради твоего спасения и – дерзаешь называть безславным Того, Кого на небе почитают ангелы и Кто не по принуждению, а по своей воле благоволил ради нашего избавления претерпеть распятие от иудеев и Пилата.

О, если бы ты захотел преклониться пред столь великим в своем смирении Богом: тотчас просветился бы ум твой и ты уразумел бы, что в своем заблуждении лежишь как в темной пропасти вместе со своими богами. или лучше сказать бесами; владыки же твои, которых ты называешь правителями римскими, поклоняясь дереву и камню, не только сами идут к погибели, но и увлекают за собою подчиненный им народ; знайте, что если вы останетесь в своем неверии, то погибнете лютою смертью и в день страшного суда вместе с вашими богами осудитесь на вечные муки.

Эти слова привели игемона в ярость; в гневе он закричал слугам:

– Приготовьте грабли, железные рожны, огонь и всё, что имеется для мучений; пусть пред всеми обнаружится его безумие!

– Всё уже готово, – отвечали слуги.

– Протяните его на дыбу, – приказал игемон, – чтобы он всем телом своим почувствовал мучения, и посмотрим, избавит ли его Бог от наших рук.

Святой Понтий, в то время как его протягивали, говорил игемону:

– Хотя по неверию своему ты и называешь Бога моего безсильным, но я твердо верю, что муки которые ты намерен причинить мне, по силе Владыки моего Иисуса Христа не коснутся тела моего и оно избежит страдание.

Тотчас же орудие пытки с великим громом упало и превратилось в прах; слуги от страха, как мертвые, тоже попадали на землю, а святой Понтий, исполнившись радости, сказал игемону:

– Хоть теперь убедись, маловер, что Господь мой имеет власть "избавлять благочестивых от искушения, а беззаконников соблюдать ко дню суда, для наказания" (2Пет.2:9).

Клавдий игемон от гнева не знал, что делать; товарищ его Анавий сказал ему:

– Мудрый муж, когда мы пришли сюда, то в одно время с нами было приведено два громадных медведя, пойманных в Далматских горах; прикажи устроить зрелище и отдай Понтия на съедение этим зверям.

Быстро, по приказанию игемона, было устроено зрелище, и святой мученик поставлен посреди; два сторожа вывели медведей, чтобы они растерзали святого.

Но медведи неожиданно бросились на сторожей и пожрали их, к святому же Понтию они боялись даже приблизиться. У присутствовавшего при этом народа исторгся невольный крик:

– Един есть Бог – Бог христианский, в Которого верует Понтий!

Уязвленный в своей гордости и еще более разгневанный игемон закричал слугам, чтобы они, как можно скорее, принесли дров и хвороста: он хотел сжечь святого мученика.

Святой Понтий сказал ему:

– В чем обвиняешь ты меня, что считаешь возможным предать меня огню? Ты сам погибнешь в неугасимом огне; меня же Господь мой всегда, если захочет, сохранить невредимым среди огня, как соблюл Он в древности трех отроков в вавилонской печи (Дан., 3 гл.).

Когда были собраны дрова и другие, быстро воспламеняющиеся, вещества, святого Понтия поставили связанного среди того места, где совершались зрелища; затем его обложили кругом дровами и хворостом и зажгли их; все думали, что от мученика останется один только пепел.

Но когда всё сгорело, то увидели, что святой Понтий жив и совершенно невредим: огонь не коснулся даже его одежды. И снова народ воскликнул:

– Велик Бог христианский!

Видя свое поражение, игемон почувствовал сильный стыд и сказал святому мученику:

– Чего ты гордишься, как будто бы уже победил все мучения, не думаешь ли избежать более сильных? Но вот близ честной храм Аполлона: ступай и принеси в нем жертву.

Святой Понтий отвечал:

– Я приношу Господу моему Иисусу Христу в жертву мое тело, которое до сих пор соблюл чистым от языческих мерзостей, а вас и царей ваших скоро постигнет справедливый суд Божий за то. что вы несправедливо гоните невинных рабов Христовых.
Игемон же начал лицемерно уговаривать его:

– На самом деле следовало бы, чтобы ты был нашим судьей, а не мы твоим: ведь ты один из первых сенаторов, и мы недоумеваем из-за каких напрасных надежд ты лишаешь сам себя чести и богатства.

– Честь этого мира и богатства его, – отвечал святой Понтий, – похожи на утренний туман, скрывающий от глаз человека и землю, и горы, и море; когда же повеет ветер, он быстро исчезает, – точно его и не было; но честь, богатство и слава, к которым я стремлюсь, пребывают вечно.

Во время этой речи святого иудеи, в большом числе находившиеся среди народной толпы, начали кричать, обращаясь к игемону:

– Убей, убей скорее волхва этого!

А святой Понтий, подняв руки к небу, говорил:

– Благодарю Тебя, Боже мой, что и иудеи вопиют против меня, подражая отцам своим, кричавшим Пилату на Христа: распни, распни Его! (ср. Иоан.19:6, 15).

После этого игемон произнес смертный приговор святому Понтию:

– Ведите его за город, и там бросьте в болото.

Всё было исполнено, как приказал мучитель. И святой мученик Понтий, будучи обезглавлен, этим последним мучением завершил свои страдания за Христа. Честное же тело святого, описатель страданий его и сверстник его, Валерий предал погребению на том самом месте, где оно было повержено по усечении главы8.

Спустя немного времени по смерти святого Понтия, сбылись его пророчества.

Нечестивый царь римский Валериан во время войны с персидским царем Сапором был захвачен в плен, где постоянно подвергался всевозможным издевательствам: всякий раз когда Сапор садился на коня, он наступал ногою на шею Валериану, как будто на подножку; другой же царь римский Галлиен был убить своими воинами на дороге в Медиолан.

Игемон же Клавдий и друг его Анавий сделались бесноватыми в тот именно час, когда святой мученик был усечен: Клавдий собственным зубами изгрыз свой язык и выплюнул его изо рта, а у Анавия глаза вышли из орбит и повисли вдоль щек, и после недолгих, но лютых мучений от бесов, они оба окончили жизнь свою.

Язычники и иудеи, видя исполнение слов святого Понтия, почувствовали страх, и многие начали почитать гробницу святого мученика.

Валерий же, описав жизнь и страдания святого, и видя, что гонение не прекращается, сел на корабль и отплыл, боясь мучителей, в Ливию.

А честная душа святого мученика Понтии вошла в радость Господа своего Владыки нашего Иисуса Христа, Ему же со Отцом и Святым Духом честь и слава и ныне и присно и во веки веков. Аминь.

1 См. ниже житие св. Фавия, примеч.
2 Св. Понтиан – папа римский 230-235 гг.
3 См. житие его под настоящим числом.
4 Так называется Второе Лицо Пресвятой Троицы, Сын Божий, Христос Спаситель. Наименование это взято из Евангелия Иоанна (1:1-14). – Почему же Сын Божий именуется Словом? а) По сравнению Его рождения с происхождением нашего человеческого слова: как наше слово безстрастно, невидимо, духовно рождается от нашего ума или мысли, так и Сын Божий безстрастно и духовно рождается от Отца. б) Как в нашем слове открывается или выражается наша мысль, так и Сын Божий по существу и совершенством Своим есть точнейшее отображение Бога Отца и потому называется "сиянием славы" Его и образом (отпечатлением) ипостаси Его" (Евр.1:3). в) Как мы чрез слово сообщаем другим свои мысли, так Бог, многократно глаголавший людям чрез пророков, наконец глаголал чрез Сына (Евр.1:2), Который для сего воплотился и так полно открыл волю Отца Своего, что видевший Сына видел Отца (Иоан.14:9).
5 Император 240-251 гг.
6 Близ нынешней Ниццы.
7 Валериан – император 252-259 гг.
8 В пятом веке Валериан, епископ Кимельский (около 460 г.) в речах своих возбуждает слушателей к подражанию мученику Понтию и говорит о мощах его, украшенных усердием христиан. Впоследствии, без сомнения когда Кимела была опустошена Лангобардами и жители ее переселились в Ниццу, сюда были перенесены мощи св. мученика Понтия.
Жития святых

ВСЕЦЕЛО ПОЛОЖИЛИСЬ НА ГОСПОДА.

Святые ветхозаветные мученики Елеазар священник, семь братьев Маккавеев и матерь их Соломония

Задолго до Рождества Христова Иудея была захвачена людьми, не верующими в Единого Истинного Бога, и они принуждали иудеев отступить от отеческих законов и не жить по законам Божиим.

Был некто Елеазар, священник и законоучитель, человек, уже достигший старости, но весьма благообразный видом, славный своей мудростью и благочестием.

Его привели к мучителю и стали заставлять есть свиное мясо, а это было строго запрещено Богом в Ветхом завете.

Но Елеазар готов был скорее умереть мученической смертью за закон Божий, нежели сохранить через его нарушение бесчестную и прогневляющую Бога жизнь.

Во время великих мучений, когда от лютых ран священник Божий уже приближался к смерти, он, застонав, сказал: „Господу, имеющему совершенное ведение, известно, что я, имея возможность избавиться от смерти, принимаю жестокие страдания и охотно терплю их по страху перед Богом".

И так он скончался, оставив в своей смерти образец доблести и памятник добродетели.

Случилось также, что были схвачены семь братьев Маккавеев, учеников святого Елеазара: Авим, Антонин, Гурий, Елеазар, Евсевон, Алим и Маркелл и с ними их мать Соломония.

Их привели к беззаконному царю и стали принуждать есть недозволенное свиное мясо. Тогда один из них, отвечая за всех, сказал: „Мы готовы лучше умереть, чем преступить отеческие законы".

Тогда царь, обозлившись, приказал отрезать ему язык, содрать с тела кожу и отсечь руки и ноги на виду у прочих братьев и матери.
Лишенного всех членов, но еще дышащего, юношу бросили на огромную раскаленную сковороду.

Когда умер первый, вывели на поругание второго, и он принял мучение таким же образом. Уже при последнем издыхании он сказал: „Ты, мучитель, лишаешь нас настоящей жизни, но Царь мира воскресит нас, умерших за Его законы, для жизни вечной".

Когда мучили третьего и хотели ему отрезать язык, он тотчас выставил его, неустрашимо протянув и руки, и мужественно сказал: „От Бога я получил их и за законы Его не жалею их, и от Него надеюсь опять получить их".

Даже мучители были изумлены таким мужеством юноши. Потом славную мученическую кончину приняли еще трое братьев Маккавеев.

Седьмому же, самому младшему, мать их, святая Соломония, сказала: „Умоляю тебя, дитя мое, посмотри на небо и землю и познай, что все сотворил Бог из ничего и что так произошел и род человеческий. Не страшись этого убийцы, но будь достойным братьев твоих и прими смерть, чтобы я по милости Божией обрела тебя с братьями твоими".

Юноша мужественно обличил нечестивого царя и так кончил жизнь, всецело положившись на Господа. После сыновей скончалась и мать, радостно благодаря Бога за то, что она сама и дети ее положили души за закон Господа Вседержителя.

НИЧТО НЕ МОГЛО ПРЕРВАТЬ ЕГО МОЛИТВУ.

Преподобный Антоний Римлянин

Антоний родился в Риме в богатой и благочестивой православной семье.

В юности он хорошо изучил творения святых отцов и по смерти родителей решил принять иночество.

Ему было тогда семнадцать лет. Оставшееся от отца и матери наследство Антоний частью раздал нищим, а частью положил в бочку и бросил в море.

Постригшись в одном пустынном скиту, он провел там двадцать лет в подвигах поста и молитвы, но усилились гонения на православных со стороны римо-католиков, и Антоний удалился в некое уединенное место на берегу моря.

Там он поднял на себя подвиг столпничества, больше года проведя на большом камне на берегу моря, принимая пищу однажды в неделю и непрестанно молясь.

Однажды на море поднялась ужасная буря и оторвала от берега камень с преподобным Антонием, но святой не прервал молитву Богу; камень же чудесным образом не потонул, а поплыл по волнам и остановился на берегу реки Волхов неподалеку от Новгорода.

Когда преподобного обнаружили окрестные жители, он, не зная русского языка, на все вопросы отвечал поклонами.

Он так и остался жить на камне, постепенно изучил русский язык, и люди стали приходить к нему за благословением и советом.

Через некоторое время по благословению святителя Никиты Новгородского на месте подвига преподобного был основан монастырь, в котором Антоний впоследствии сделался настоятелем.

Через год после прибытия преподобного так же чудесно приплыла и та бочка, которую он бросил в море на своей родине, в Италии. На имевшиеся в бочке деньги была куплена земля и имущество для монастыря.

Преподобный Антоний в 1147 году мирно отошел ко Господу и был погребен в монастырском храме. От его гробницы многие получили чудесное исцеление.

ПРОПОВЕДНИКИ ХРИСТОВА ВОСКРЕСЕНИЯ.

Седмь Отроков иже во Ефесе

Во дни нечестивого римского царя Декия церковь Христова была гонима, и христиане подвергались мучениям или скрывались от безжалостного мучителя.

Декий устроил в Эфесе буйное празднование в честь мертвых идолов, христиан же предал жестоким казням.

Семеро юношей, воинов, отвергли скверное жертвоприношение, и усердно молились Богу Единому о спасении рода Христианского.

Они были сыновьями известных ефесских старейшин, их имена были: Максимилиан, Иамвлих, Мартиниан, Иоанн, Дионисий, Ексакустодиан и Антонин.

Царь тотчас же велел схватить их, заковать в цепи и привести к себе. Потом он отнял у юношей их воинские пояса – знак занимаемого ими высокого положения.

Однако, видя красоту и молодость их, царь сжалился над ними и сказал:

– Было бы безжалостно сейчас же предать мукам столь молодых, – поэтому, прекрасные юноши, я даю вам время для размышления, чтобы вы, образумившись, принесли жертву богам и, таким образом, сохранили себе жизнь.

Затем он приказал освободить их до назначенного времени, а сам удалился в другой город, намереваясь опять возвратиться в Ефес.

Быв осуждены на казнь, Святые Отроки, следуя учению Христову, дарованное им царем свободное время употребляли на добрые дела: взяв в доме родителей своих золото и серебро, они раздавали его тайно и открыто нищим.

Вместе с тем, они совещались между собою, говоря:

– Удалимся на время из города, пока в него не возвратится царь, уйдем в ту большую пещеру, которая находится в горе на восток от города, и там, пребывая в безмолвии, усердно помолимся Господу о даровании нам крепости при предстоящем исповедании Его святого имени, чтобы мы могли, безбоязненно явившись к мучителю, мужественно перенести страдания и получить от Владыки нашего Христа уготованный верным рабам неувядаемый Венец славы.

Так они пришли в пещеру восточной горы Охлон, захвативши с собой серебро для покупки нужного. Хождение в город было поручено святому Иамвлиху как самому младшему.

По прошествии довольно продолжительного времени, Святый Иамвлих принес из города весть, что их уже ищут для принесения жертв.

Эти известия привели их в страх: пав на землю с плачем и стенаниями, они молились Богу, поручая себя Его покровительству и милосердию.

Они беседовали между собою, ободряя и поощряя друг друга к мужественному перенесению страданий за Христа.

Во время этой душеспасительной беседы их стало клонить ко сну: от сердечной печали отяжелели очи их.

Милостивый же и Человеколюбивый Господь повелел семи Святым Отрокам уснуть дивным и необычайным сном, желая в будущем явить дивное чудо и уверить сомневающихся относительно Воскресения мертвых.

Святые уснули сном смертным, души же их хранились в Руке Божией, а тела лежали нетленными и неизмененными, как у спящих.

Утром царь приказал отыскать семь благородных Отроков, и после тщетных поисков, не медля, приказал призвать их родителей и сказал им:

– Скажите, не утаивая, где ваши, опозорившие мое царство сыновья? Вместо них я велю погубить вас: ведь вы дали им золото и серебро и отослали куда-то, чтобы они не явились пред лицом нашим.

Родители отвечали:

– Прибегаем к твоему милосердию, царь! Выслушай нас без гнева: мы не замышляем козней против твоего царства, никогда не нарушаем твоих повелений и постоянно приносим жертвы богам, – за что же нам грозишь смертью?

Если же сыновья наши развратились, то не мы учили их этому, мы не давали им золота и серебра; они сами тайно взяли его и, раздав неимущим, убежали и скрылись, по дошедшим до нас слухам, в великой пещере горы Охлон. Прошло уже много дней, а они все не возвращаются: не знаем, живы ли они там или нет».

Царь, выслушав, отпустил родителей, а потом велел завалить каменьями вход в пещеру. Царь и жители Ефеса думали, что Отроки еще живы, не зная, что они отошли уже ко Господу.

В то время, когда заделывали вход в пещеру, два царских постельничих Феодор и Руфин, тайные христиане, положили среди камней медный ковчежец с оловянными пластинами, на которых написали имена Святых юношей, описав их мученическую смерть при царе Декии.

С тех пор прошло более 200 лет.

Во времена царя Феодосия Младшего (408–450) появились еретики, отрицавшие Воскресение мертвых, и даже некоторые епископы сделались последователями ереси.

Одни из еретиков говорили, что за гробом люди не могут рассчитывать на воздаяние, ибо по смерти уничтожается не только тело, но и душа, другие же утверждали, что души будут иметь свое воздаяние, – одни тела истлеют, погибнуть. «Как могут, – говорили они, – восстать эти тела, спустя целые тысячелетия, когда нет уж и самого праха их?»

Еретики производили большие смуты в Церкви Божией, чем доставляли царю Феодосию сильную печаль.

В посте и слезах усердно молил он Бога, чтобы Творец вселенной избавил от пагубной ереси Церковь Свою.

Милостивый Господь внял слезной молитве верных рабов Своих и явно открыл тайну Воскресения и Жизни вечной.

Некий муж по имени Адомий, владелец горы Олхон, сооружал загон для овец близ той пещеры, в которой находились Святые Отроки, для строительства же использовались камни, закрывавшие вход в нее.

В это время Господь наш Иисус Христос воздвиг и семь Святых Отроков: по Его Божественному велению, Святые Мученики воскресли, как бы пробудившись от сна, столь же юные и цветущие, как два столетия назад.

Весть о чуде разлетелась повсюду, и царь Феодосий придя с великой свитой, с умилением говорил с Юношами. Каждый день в течение недели Боголюбивый царь разделял с ними трапезу и служил им.

Через неделю Святые Отроки на глазах у всех, наслаждавшихся их лицезрением, опять склонили головы на землю и уснули по Божию повелению смертным сном, чтобы дождаться общего Воскресения.

Царь хотел положить их тела в золотые ковчеги, но юноши явились ему во сне, повелевая ему не трогать их, но оставить почивать на земле, как они почивали прежде.

Жития святых. Пролог свт. Николая Сербского

ПРАВЕДНАЯ НОННА

Праведная Нонна, мать святого Григория Богослова, с детства благочестивая христианка, замуж была выдана за язычника по имени Григорий.

Это было по Божию смотрению, дабы и его обратить ко Христу.

Постоянно убеждая своего мужа богомудрыми речами и со всем усердием молясь о нем Богу, Нонна привела его с Божией помощью к Истине, и Григорий крестился.

При этом он настолько преуспел в благочестии и добрых делах, что впоследствии сделался епископом в своем городе Назианзе.

Живя таким образом в честном супружестве, блаженная Нонна усердно молилась Богу о рождении мальчика и обещала посвятить своего сына Господу.

И действительно, она родила сына, которого назвала Григорием.

Это имя ей было возвещено в сонном видении еще прежде рождения ребенка. Впоследствии первенец праведной Нонны стал великим святителем Григорием Богословом, также и второй ее сын Кесарии за свою добродетельную жизнь был причислен к лику святых.

Однажды, когда юный Григорий плыл на корабле по морю, поднялась ужасная буря, и все бывшие с ним отчаялись в спасении своей жизни и плакали.

Григорий же встал на молитву, и родителям его в сонном видении было открыто то, что делается с их сыном, и они тотчас со слезами начали вопить к Богу о помощи, и буря прекратилась.

При этом одному юноше, плывшему на корабле, товарищу святого Григория, было ночью, во время бури, видение во сне, что праведная Нонна поспешно пришла по морю, взяла погружающийся корабль и привела его к берегу.

По прошествии многих лет мать святителя Григория Богослова, блаженная Нонна, достигнув столетнего возраста, в 374 году преставилась ко Христу.

Она пережила своего младшего сына, святого Кесария, и дочь Горгонию, первенец же ее, великий Григорий, напутствовал свою праведную мать в жизнь вечную. Аминь.

УГОДНИК БОЖИЙ.

«Житейския молвы отбег, вселился еси в морский остров мудре…». Житие преп.Савватия Соловецкого.

Не сохранилось известий, из какого города или села происходил прп. Савватий, кто были его родители и скольких лет от рождения он принял иноческий образ.

Известно только, что в дни Всероссийского митрополита Фотия (1408–1431 гг.) достохвальный старец Савватий подвизался в Белозерском монастыре прп. Кирилла, находящемся в Новгородской области († 9 июня 1427 г.).

За неуклонное исполнение монашеских обетов прп. Савватий был любим и почитаем всеми, являясь образцом добродетельной и трудолюбивой жизни.

Святой тяготился воздаваемою ему славой и, с благословения игумена и братии, удалился в монастырь Преображения Господня, основанный в нач. XIV в. прпп. Сергием и Германом на озере Нево (Ладожское), на остров Валаам.

Будучи радостно принят братиею новой обители, святой Савватий провел там также немалое время и превзошел всех в подвижничестве.

Преподобный стал опять жестоко скорбеть, тяготясь почитанием и похвалами братии, и вновь удалился на Соловецкий остров, лежащий среди холодных вод Белого моря, на расстоянии двухдневного плавания от материка (Архангельская губ.).

На сем безлюдном острове прп. Савватий решил поселиться для подвигов безмолвия и иноческого уединения.

Удалившись на реку Выг, прп. Савватий встретил инока Германа, жившего там при часовне, и прожил у него некоторое время. Посоветовавшись между собой и положившись на Бога, оба подвижника поселились на Соловецком острове в 1429 г.

На том месте берега, к которому пристала лодка подвижников, они поставили крест. Удалившись на некоторое расстояние в глубь острова (на этом месте впоследствии сооружена пустынь с часовней прп. Савватия), иноки увидели на берегу озера красивую горную местность.

Здесь они, построив келию, начали жить для Господа, и пребывали в трудах, добывая себе постническую пищу в поте лица, копая землю мотыгами. Преподобные руками работали, а устами славословили Господа, приближаясь к Нему духом, путем непрестанной молитвы и пения псалмов Давидовых.

Вскоре поморяне, жившие вблизи к острову, стали завидовать святым старцам и задумали их изгнать, чтобы самим владеть островом.

Один рыбак, по совету своих друзей, поселился, было, со своим семейством около подвижников, но два Ангела, явившись жене рыбака и побив ее прутьями, пригрозили этому семейству словами: «Уйдите от этого места, вы недостойны здесь жить, потому что Бог назначил его для пребывания иноков; скорее же уйдите отсюда, чтобы не погибнуть вам злой смертью».

С тех пор никто уже из мiрян не дерзал селиться на Соловецком острове и только рыбаки время от времени приезжали.

По прошествии нескольких лет блаженный Герман удалился на реку Онегу, а прп. Савватий с глубокой верой в Бога один остался на острове.

Почувствовав в глубокой старости, после богоугодных трудов, приближение смерти, прп. Савватий стал помышлять о том, как бы ему сподобиться причащения Божественных Таин, которых лишен был после отшествия из Валаамского монастыря.

Помолившись о том Богу, он сел в небольшой челнок и после того, как по его молитве море утихло, переплыл в течение двух суток на другой берег. Выйдя на берег, он пошел по суше, желая дойти до находившейся на реке Выге часовни.

Случилось, что по пути прп. Савватий встретил некоего игумена Нафанаила, шедшего с Божественными Тайнами в одну отдаленную деревню причастить больного.

Видя в Савватии угодника Божьего, иг. Нафанаил исповедовал и причастил его Божественных Христовых Таин. О. Нафанаил просил святого подождать его в келии при часовне, и прп. Савватий, затворившись в ней, приуготовлял свою блаженную душу, дабы предать ее в руки Божии.

В то время один купец из Великого Новгорода по имени Иоанн, плывя по Выге, посетил сею часовню и получил благословение от старца.

Прп. Савватий поучал купца о нищелюбии, милосердии к домочадцам и о прочих добродетелях, а после сказал: «Чадо Иоанн! Ночуй здесь до утра – и ты узришь благодать Божью и благополучно уйдешь своей дорогой».

Купец же хотел отплыть оттуда, но его все-таки остановил внезапный шторм. С наступлением утра он пришел в келию за благословением старца в путь, но святая душа преподобного Савватия отошла уже к Господу, и по всей келии распространялось сильное благоухание.

В то время вернулся от больного игумен Нафанаил, и они оба (с купцом) оплакали и предали честное тело прп. Савватия земле. Сие было в двадцать седьмой день сентября месяца 1435 г.

Мощи прп. Савватия в 1465 г. были перенесены с места его кончины при реке Выге на остров Соловецкий

По материалам православных сайтов

ОН ИСЦЕЛЯЛ ИМЕНЕМ ХРИСТОВЫМ.

Святой апостол Матфий.

Настало время, когда Господь, по прошествии 30 лет со дня Своего рождения от Пречистой Девы Марии и по принятии крещения от Иоанна, явил Себя миру: собрав учеников, Он проповедовал наступление Царствия Божия, совершая в то же время неисчислимые чудеса и знамения.

Святой Матфий, внимая учению Христа и видя Его чудотворения, исполнился к Нему любовью — оставив мирские заботы, он вместе с другими учениками и народом последовал за Господом, наслаждаясь лицезрением воплотившегося Бога и неизреченною радостью Его учения.

Господь, Которому открыты самые сокровенные движения человеческого сердца, видя рвение и чистоту душевную святого Матфия, избрал его не только в число Своих учеников, но и для апостольского служения.

Сначала святой Матфий принадлежал к числу 70 меньших апостолов, о которых в Евангелии говорится: «Избрал Господь и других семьдесят (учеников) и послал их по два пред лицом Своим» (Лк. 10:1).

После же вольных страданий, воскресения и вознесения Господа нашего Иисуса Христа на небо и по отпадении Иуды святой Матфий был сопричислен к 11 апостолам (Деян. 1:26) как двенадцатый.

Это избрание вскоре было утверждено Господом при ниспослании Духа Святого в виде огненных языков: ибо Дух Святой опочил как на прочих святых апостолах, так и на святом Матфие, даруя ему равную благодать с учениками Господа.

По сошествии Святого Духа апостолы метали жребий, кому из них и в какую страну идти для проповеди евангельской. Святому Матфию досталась по жребию Иудея, где он и трудился, обходя города и веси и благовествуя о явлении во Христе Иисусе спасения миру.

Впрочем, не только среди иудеев, но и среди язычников проповедовал он имя Христово.

Предание говорит, что святой Матфий обращался с благовестием Христовым и к жителям Эфиопии и претерпел здесь множество различных мучений: его влачили по земле, подвергали побоям, привешивали к столбу, строгая бока железом и поджигая огнем; но, укрепляемый Христом, святой Матфий мужественно и с радостью переносил эти мучения.

По некоторым же сведениям святой Матфий проповедовал Евангелие и в Македонии, где нечестивые греки, желая испытать силу возвещаемого святым апостолом учения, схватили его и заставили выпить отраву, лишавшую человека зрения.

Но святой Матфий, выпив во имя Христово отраву, не потерпел от нее никакого вреда и даже ослепленных этой отравой — их было более 250 человек — исцелил, возлагая руки и призывая имя Христово.

Дьавол, не терпя такого поругания, явился язычникам в виде отрока, повелевая убить Матфия.

Когда же они хотели схватить святого апостола, то принуждены были в течение трех дней безуспешно искать его: святой Матфий, хотя и ходил среди них, был им невидим.

Потом святой апостол явился к искавшим его язычникам и добровольно предал себя в руки их.

Они связали его и заключили в темницу, где явились ему бесы, с яростью скрежетавшие на него зубами, но в следующую ночь ему в великом свете явился Господь.

Ободрив святого Матфия и освободив от оков, Он открыл двери темницы и выпустил его на волю.

Настал день, и апостол с еще большею безбоязненностью стал проповедовать имя Христово среди народа. Когда же некоторые, ожесточившиеся сердцем, не веруя его проповеди и придя в ярость, хотели убить его своими руками, внезапно разверзлась земля и поглотила их, оставшиеся же пришли в ужас, обратились ко Христу и крестились.

Затем апостол Матфий снова возвратился в Иудею, и многих от сынов Израилевых он обратил к Господу, возвещая им слово Божие и подтверждая его знамениями и чудесами: именем Христовым святой Матфий возвращал слепым зрение, глухим — слух, умирающим — жизнь, восстановлял хромых, очищал прокаженных и изгонял бесов.

Называя Моисея святым и побуждая соблюдать закон, данный ему Богом на скрижалях, святой Матфий в то же время учил веровать во Христа, в знамениях и прообразах предвозвещенного самим Моисеем, предсказанного пророками, посланного Богом Отцом на спасение миру и воплотившегося от Пречистой и Пренепорочной Девы.

При этом все пророчества о Христе святой Матфий истолковывал, как уже сбывшиеся на пришедшем Мессии.

В это время первосвященником иудейским был Анан, ненавидевший Христа и хуливший Его имя, гонитель христиан, повелевший сбросить с кровли церковной святого апостола и брата Божия Иакова и тем убивший его.

И вот когда святой Матфий, обходя Галилею, проповедовал Христа, Сына Божия в здешних синагогах, ослепленные неверием и злобой иудеи, исполнившись сильной ярости, схватили святого апостола и привели в Иерусалим к помянутому первосвященнику Анану.

Первосвященник, собрав Синедрион, осудил святого Матфия на побиение камнями.

Когда апостола привели на казнь на место, называемое Вефласкила, то есть дом побитых камнями, святой Матфий сказал к ведшим его иудеям: «Лицемеры, справедливо говорил о подобных вам пророк Давид: Толпою устремляются на душу праведника и осуждают кровь неповинную (Пс. 93:21); то же говорит и пророк Иезекииль о такого рода людях, что они умерщвляют души, которые не должны умирать (Иез. 13:19)».

После этих слов апостола Христова два свидетеля (как требовал того закон) положили свои руки на его голову и засвидетельствовали, что он хулил Бога, закон и Моисея.

Они же первые бросили камни в святого Матфия, причем последний просил, чтобы эти первые два камня были погребены с ним, как свидетели его страданий за Христа.

Потом и остальные начали бросать каменья, побивая святого апостола, и он, подняв руки свои, предал дух свой Господу.

Беззаконные же иудеи уже по смерти мученика из угоды римлянам, отсекли ему мечом по обычаю римскому голову, точно апостол Христов был противник кесаря.

Верующие же, взяв тело святого апостола, с честью предали его погребению.

Смерть за Христа и венец мученика апостол Матфий воспринял около 63 года.

Из книги «Жития святых святителя Димитрия Ростовского»

Римские мученики за Христа

Мученики архидиакон Лаврентий, Папа Сикст, диаконы Феликиссим и Агапит, воин Роман Римские пострадали в 258 году при императоре Валериане (253-259).

Святой Папа Сикст, родом из Афин, получил хорошее образование, проповедовал в Испании и был поставлен епископом в Рим после мученической кончины святого Папы Стефана (253-257, пам.2 августа). Это было время, когда Папа, занимавший Римский престол, избирался на верную смерть.

В скором времени святой Сикст был также схвачен и посажен в темницу вместе с двумя своими диаконами Феликиссимом и Агапитом.

Когда святой архидиакон Лаврентий встретил Папу Сикста, которого вели в темницу, он со слезами воскликнул: «Куда ты, отче, грядешь?

Зачем оставляешь своего архидиакона, с которым всегда приносил Бескровную Жертву?

Возьми своего сына с собой, чтобы и я был общник тебе в пролитии крови за Христа!»

Святой Сикст отвечал ему: «Не оставляю тебя, сын мой.

Я старец и иду на легкую смерть, а тебе предстоят более тяжкие страдания. Знай, что через три дня после нашей смерти и ты пойдешь за мной.

А теперь пойди, продай церковные сокровища и раздай гонимым и нуждающимся христианам». Святой Лаврентий с усердием исполнил завет святителя.

Услышав, что святой Папа Сикст поведен с диаконами на суд, святой Лаврентий пошел туда же, чтобы видеть их подвиг, и сказал святителю: «Отче, я уже выполнил твое поручение, раздал врученное тобою сокровище, не оставь меня!»

Услышав о каком-то сокровище, воины взяли его под стражу, а мучеников усекли мечом († 6 августа 258 г.).

Император заключил святого Лаврентия в темницу и поручил надзирать за ним начальнику тюрьмы Ипполиту.

В темнице святой Лаврентий молитвой исцелял собиравшихся к нему больных и многих крестил.

Пораженный этим, Ипполит сам уверовал и принял Крещение от святого Лаврентия со всем своим домом.

Вскоре архидиакон Лаврентий был вновь приведен к императору с приказанием показать спрятанные сокровища. Святой Лаврентий ответил: «Дай мне срок три дня, и я покажу тебе эти сокровища».

За это время святой собрал множество нищих и больных, питавшихся лишь милостыней Церкви, и, приведя их, объявил: «Вот те сосуды, в которых вложены сокровища. И все, кто влагает свои сокровища в эти сосуды, с избытком получают их в Царствии Небесном».

После этого святого Лаврентия предали жесточайшим мукам, принуждая его поклониться идолам. Мученика били скорпионами (тонкая железная цепь с острыми иглами), опаляли раны огнем, били оловянными прутьями.

Во время страданий мученика воин Роман внезапно воскликнул: «Святой Лаврентий, я вижу светлого юношу, который стоит около тебя и отирает твои раны! Заклинаю тебя Господом Христом, не покидай меня!»

После этого святого Лаврентия сняли с дыбы и отдали в тюрьму к Ипполиту. Роман принес туда водонос с водой и умолял мученика крестить его. Сразу же после Крещения воины отсекли ему голову († 9 августа).

Когда мученика Лаврентия повели на последнее испытание, святой Ипполит хотел объявить себя христианином и умереть вместе с ним, но исповедник сказал: «Затаи ныне свое исповедание в сердце.

Спустя немного времени я позову тебя, и ты услышишь и придешь ко мне.

А обо мне не плачь, лучше радуйся, я иду получить славный мученический венец».

Его положили на железную решетку, под которую подложили горячие угли, а слуги рогатинами прижимали к ней тело мученика.

Святой Лаврентий, взглянув на правителей, сказал: «Вот, вы испекли одну сторону моего тела, поверните на другую и ешьте мое тело!» Умирая, он произнес: «Благодарю Тебя, Господи Иисусе Христе, что Ты сподобил меня войти во врата Твои», – и с этими словами испустил дух.

Святой Ипполит ночью взял тело мученика, обвил пеленами с ароматами и дал знать пресвитеру Иустину.

Над мощами мученика в доме вдовы Кириакии совершили всенощное бдение и Божественную литургию.

Все присутствовавшие христиане причастились Святых Таин и с честью похоронили в пещере тело святого мученика архидиакона Лаврентия 10 августа 258 года.

Святой Ипполит и другие христиане пострадали через три дня по кончине святого Лаврентия (13 августа), как он предсказал им об этом.

Жития святых

+1

134

Надо знать

225 000 капель крови, пролитые Спасителем нашим Иисусом Христом за нас.
http://www.logoslovo.ru/forum/all/topic_4938/
http://www.logoslovo.ru/media/pic_middle/5/16057.jpg

225 000 капель крови Иисуса Христа


Одному св.старцу, который всегда размышлял и горько рыдал о крестных страданиях Христа, явился Господь и подробно рассказал ему, как Он претерпел страдания и сколько пролил крови ради спасения человеческого рода, начиная от вечера четверга до погребения:

- сердечных воздыханий испустил -130...

- из тела Моего истекло крови - 225 000 капель...

- вооруженных воинов-118 чел.

- с ними творили бесчинства - 230 чел.

- всего было - 348 чел.

- 3 воина вели Меня на распятие и творили Мне разные пакости...

- за волосы и бороду терзали и влачили Меня 77 раз...

- спотыкался и падал на землю(начиная с вертограда до Анны) 7 раз...

- претерпел руками по устам и щекам - 105 ударов...

- кулаком били по лицу 20 раз...

- уставал и надрывался от начала до конца страданий - 707 раз...

- сильных ударов получил -1199...

- били Меня со всей силой тростью и палкой - 40 раз...

- когда возложили на Меня терновый венец, 5 остриев вонзились Мне в череп до мозгов, из них 3 преломились и остались в голове Моей, с ними и погребли Меня...

- от прободения венца тернового истекло крови 3000 капель...

- ран на голове Моей от прободения венца - 1000...

- терновый венец возлагался и падал с главы Моей 8 раз...

- неся Крест по дороге на Голгофу, падал с главы Моей 5 раз...

- смертных ударов претерпел 21 раз...

- поднимали Меня от земли за волосы и усы 23 раза...

- на земле лежал, пека не был пригвожден ко Кресту...

- плевали в лицо 73 раза...

- по шее претерпел ударов 25 раз..
.
- по лицу и устам били кулаками 5 раз...

- от этих ударов много истекло крови и выбили у Меня 2 зуба...

- терзали Меня за нос 20 раз...

- по переносице били Меня трижды...

- за уши терзали Меня 30 раз...

- великих ран было 72...

- сильнейших ударов в грудь и в голову - 30...

Во страдании Своем имел 3 наибольшие болезни:
http://www.logoslovo.ru/media/pic_middle/5/16055.jpg

- не видел ни одного кающегося, как-будто, кровь Моя напрасно проливается...

- о Матери Моей,стоящей у Креста и горько плачущей...

- когда Мои руки пригвоздили ко Кресту, так и сбылись слова пророка:"...изочтоша вся кости моя"...

http://www.logoslovo.ru/media/pic_middle/5/16053.jpg

Отредактировано Дарина (2012-09-07 22:51:42)

+1

135

Удивительный старец .Схиигумен Игнатий, Харбинский слепец...Это потрясающее чудо предвидѣлъ слѣпой Старецъ!




Было уже поздно и всгѣ посѣтители уже расходилисъ. Старецъ отпускаль ихъ нѣхотя. Наказывалъ утромъ пораньше приходитъ. Пора была и служкѣ его уходить, а Старецъ всё мѣшкалъ и просилъ ещё побыть, будто чего-то ожидалъ.

Но у неё, у Александры Поликарповны, была семья дома оставлена. Взмолиласъ она, отпусти же! Тогда Старецъ какимъ-то таинственнымъ шепотомъ промолвилъ: «Если бы ты толъко знала, какіе гости будутъ сегодня ночъю у меня!»

Поутру всѣ узнали. Всѣ иконы въ монастырскомъ храмѣ за ночь чудеснымъ образомъ обновилисъ и блѣстѣли! Это потрясающее чудо предвидѣлъ слѣпой Старецъ!

Ниже помгъщаемъ то малое свидгътелъство, что успѣли собратъ отъ близкихъ старцу по духу людей о великомъ любвеобильномъ печалъникѣ - свѣтозарномъ отблѣскѣ уходящей въ прошлое неповторимой вѣчной Святой Руси.

«На судъ пришёлъ Я еъ міръ сей,
чтобы невидящіе видѣли, и видящіе стали слѣпы»

(Ін. 9,39)

1. ОБРАЗЪ СТАРЦА

Въ прошлые годы, когда г. Харбинъ (Китай) былъ населёнъ русскими людьми и считался «уголкомъ прежней Россіи», на его окраинѣ стоялъ мужской монастырь въ честь Казанской иконы Божіей Матери, возглавляемый епископомъ Іувеналіемъ.

При монастырѣ въ то врѣмя жилъ Старецъ-слѣпецъ. Мѣсто рожденья его и вообще объ его прежней жизни неизвѣстно. По нѣкоторымъ его отрывочнымъ фразамъ можно судить, что онъ былъ въ міру общителенъ, отличался большой живостію характера и всегда, какъ говорится, «жилъ на людяхъ».

Онъ любилъ паломничать и исходилъ и посѣтилъ много святыхъ мѣстъ. Когда его спрашивали, отчего онъ ослѣпъ, онъ отвѣчалъ: «Много въ жизни смотрѣлъ не на то, на что нужно, вотъ Господь и закрылъ мнѣ глаза». Прожилъ 93 года, умеръ 3-го Іюля 1953 г., предсказавъ день своей кончины.

Извѣстно, что имя его отца было Александръ и что онъ родился въ 1865 году. Родители его не хотѣли, чтобы онъ ушёлъ въ монастырь, хотѣли его женить, чего онъ не хотѣлъ.

У него была бабушка, по имени Агриппина, которую онъ очень любилъ. Она помогла ему скрыться отъ родителей и уйти въ монастырь. Духомъ онъ монахъ съ юности, съ 18-лѣтняго возраста.

По всей вѣроятности, монастырь, гдѣ онъ во время революціи подвизался, былъ Новый Валаамъ, что въ Приморскомъ краю въ Сибири. Онъ былъ постриженъ съ рѣдкимъ именемъ Оръ, въ честь древняго Египетскаго Киновіарха, сподвижника Пахомія Великаго. Въ схиму, съ именемъ Игнатія, постригали его уже въ Казанскомъ монастырѣ въ Китаѣ.

О его жизни извѣстно, что, живя въ міру, онъ вдругъ сильно заболѣваетъ и уже приближается къ смерти, тогда онъ даетъ обѣщаніе Богу, что въ случаѣ выздоровленія онъ уйдетъ въ монастырь. Вскорѣ онъ выздоравливаетъ, уходитъ въ монастырь, принимаетъ монашество, а впослѣдствіи посвящается въ схиму.

Происходитъ какъ бы перерожденіе: изъ веселаго, общительнаго человѣка онъ обращается въ сосредоточеннаго, ушедшаго въ молитву инока.

О. Игнатій былъ высокаго роста, видъ, несмотря на его слѣпоту, былъ величествененъ. Только въ послѣднія годы жизни онъ как-то немного согнулся и ходилъ, опираясь на палку. Лицо его закрывала схима.

Неизвѣстно, въ какомъ монастырѣ онъ принялъ монашество и совершенствовался въ духовной жизни. Вся его могучая натура обратилась къ Богу, опытъ же прошлой жизни - общенія съ людьми, далъ ему особое чутьё къ пониманію человѣка. Не имѣя физическаго зрѣнія, онъ видѣлъ духовными очами не только самого человѣка, но и внутреннѣе его содержаніе. Высказываемые имъ замечанія часто потрясающе дѣйствовали на человѣка, т.к. онъ отвѣчалъ на невысказанныя ему мысли.

Онъ иногда служилъ краткіе молебны и тогда на память читалъ Еѵангеліе. Раннимъ утромъ его можно было видѣть въ монастырской оградѣ кормящимъ голубей, которые садились къ нему на плечи и руки.

Жилъ онъ при монастырѣ въ полуподвальномъ помѣщеніи подъ монастырскимъ домомъ, въ которомъ жили игуменъ и братія. Ему часто предлагали перейти въ домъ, но онъ отказывался, отговариваясь болѣзнью ногъ, т.к. ему трудно входить на высокое крылыдо монастырскаго дома.

Въ его просторной, полутёмной пріемной комнатѣ, переполненной народомъ, ждущимъ своей очереди быть принятымъ Старцемъ, можно было наслушаться много интересныхъ и часто поучительныхъ разсказовъ.

Раннее утро. Ударилъ монастырскій колоколъ. У дверей кельи Старца уже стоитъ нѣсколько человѣкъ, преимущественно женщинъ. Ждутъ выхода старца и кому выпадетъ счастье вести его въ церковь. Тутъ же часто задаются и вопросы, на которые отвѣчаетъ Старецъ.

Придя въ церковь, положивъ установленные поклоны, О. Игнатій проходилъ въ лѣвый придѣлъ, гдѣ стоялъ его стулъ и аналой съ крестомъ и Еѵангеліемъ для исповѣдывающихся, которыхъ у него было множество. Старецъ очень мучился болѣзнью ногъ (у него были открытыя раны) и былъ принуждёнъ часто садиться. Во время службъ онъ иногда подпѣвалъ. Незабываемымъ остался образъ Старца Игнатія для всѣхъ знавшихъ его!

2. ИНТЕЛЛИГЕНЦІЯ У НОГЪ СТАРЦА

Опишу нѣсколько случаевъ его прозорливости, Архимандритъ Константинъ, бывшій редакторъ журнала «Православная Русь» (харбинцы помнятъ его какъ профессора Кирилла Іосифовича Зайцева), въ своих воспоминаніяхъ о Старцѣ Игнатіи, котораго они съ женой очень почитали, описываетъ нѣсколько случаевъ, свидѣтелями которыхъ они были.

Познакомился О. Константинъ со старцемъ и близко сошёлся черезъ свою жену Софью Артемьевну. Она часто посѣщала Старца и помогала въ болѣзни его ногъ, которыя требовали постоянныхъ перевязокъ, т.к. на нихъ были раны.

Однажды Старецъ черезъ его жену позвалъ О. Константина къ себѣ. Это положило начало ихъ такого тѣсного сближенія, что профессоръ Зайцевъ приносилъ въ тихую келью Старца всѣ волновавшіе его вопросы и волненья, а ихъ въ то время, въ 40-хъ и 50-хъ годахъ. было очень много. Это было время сначала оккупаціи Китая японцами, а потомъ война и занятіе Харбина совѣтской арміей.

Вотъ нѣсколько случаевъ, описанныхъ лично имъ. Однажды сильно заболѣла дочь хозяйки, гдѣ они жили. Всѣ, конечно, а въ особенности мать, очень встревожились.

Утромъ профессоръ пошёлъ въ мужской монастырь и на молебнѣ послѣ Литургіи какъ умѣлъ молился о болящей. Потомъ онъ подошёлъ къ Старцу, а тотъ ему говоритъ: «А, это ты молился о Наташѣ?»

Профессоръ былъ ошеломленъ. т.к. онъ подходилъ къ Старцу, чтобы попросить помолиться, а онъ вдругъ встрѣтилъ его такими словами. Вскорѣ дѣвочка поправилась.

Во время оккупаціи Китая Японцами появилось большое искушеніе для православныхъ христіанъ. Японцы, по своему языческому національному обычаю, должны были кланяться въ сторону статуи идола въ храмѣ богини Аматерасу. Это былъ государственный законъ, которому всѣ должны были подчиняться и кланяться, т.е. идоло-поклонничать. О. Константинъ вспоминаетъ: «Всѣ по общему правилу такъ и дѣлали».

Вотъ въ одинъ изъ такихъ дней, подавленный этой жуткой дѣйствительностью, пришелъ я къ Старцу Игнатію. Онъ былъ одинъ. Сидимъ мы молча. Вдругъ онъ, какъ-то особенно сосредото-чившись, точно видя что-то, о чемъ онъ мнѣ только сообщаетъ, говоритъ: «Души-то, души — такъ въ адъ и падаютъ ... такъ и падаютъ...»

Такое положеніе, конечно, не могло не вызывать спасительной реакціи въ церковныхъ кругахъ. Возникло цѣлое движеніе, въ которомъ принималъ участіе и я, работая въ высшихъ японскихъ кругахъ. Завершилось это движеніе посланіемъ, составленнымъ самимъ митр. Мелетіемъ, который поклоны эти объявлялъ грѣхомъ, для православнаго христіанина недопустимымъ.

Отношеніе японцевъ къ такимъ явленіямъ было обычно такимъ: ихъ тактика должна была вызывать «добровольное» выполненіе требуемаго! Не трогали представителей духовенства.

Но мое положеніе было иное: я былъ мірянинъ — и не въ свое дѣло вмѣшался. Меня надо убрать. И вотъ получилъ я приглашеніе явиться въ Военную Миссію: дѣло серьезное!

Я пошелъ въ Военную Миссію, а жена пошла къ Старцу. Часа два, вѣроятно, пробылъ я у допрашивавшаго меня военнаго японца — столько же сидѣла моя жена у Старца, который пребывалъ въ молитвенномъ молчаніи. Наконецъ, онъ сказалъ женѣ, что она можетъ спокойно идти домой, всё кончится благополучно... Такъ оно и было.

А мой разговоръ протекалъ такъ. Очень сурово я былъ встрѣченъ. Вначалѣ мнѣ давали понять, что меня ждётъ высылка . . . въ Совѣтскую Россію. Я самъ подсказалъ имъ, что естественное мѣсто моей высылки — Русская Миссія въ Китаѣ, т. н. Бей Гуанъ, куда насъ съ женой и выпроводили. Практически я былъ спасенъ.

Незабываемъ образъ Старца Игнатія... Онъ иногда служилъ молебны — читалъ тогда Еѵангеліе наизустъ. Но это была относительная рѣдкость. Его повседневное занятіе было душепопеченіе, причемъ такое, что не прерывало его молитвы.

Слушалъ ли онъ молча, говорилъ ли, одиноко сидѣлъ: такое было впечатлѣніе, что оставался онъ всё въ томъ же состояніи сосредоточенности, состояніе которой можно опредѣлить словами апостола Павла: «Всегда радуйтеся. Непрестанно молитеся. О всёмъ благодарите: сія бо есть воля Божія о Христѣ Іисусѣ въ васъ. Духа не угашайте» (Сол. 5, 16-19).

Ещё случай.

Исповѣдуется у О. Игнатія человѣкъ. Старецъ выслушиваетъ, а потомъ говоритъ: «Отпущенье грѣховъ дамъ завтра. Приходи передъ Литургіей». Человѣкъ уходитъ смущенный, но дома вдругъ вспоминаетъ о грѣхѣ, о которомъ хотѣлъ сказать, но забылъ.

Утромъ бѣжитъ къ Старцу, а тотъ только сказалъ: «Ну, вспомнилъ. Становись!» И ни о чёмъ не спрашивая, даётъ разрѣшеніе грѣховъ.
Или вотъ говоритъ молодой женщинѣ: «Что это ты на ногахъ вздумала ногти красить! Этого ещё недоставало! Постыдись!» А старецъ-то былъ слѣпой…

Укорялъ онъ безпощадно, но неизмѣнно лобродушно — нельзя было его представить разгнѣваннымъ или раздраженнымъ.
Ещё вспоминаетъ О. Константинъ, что О. Игнатій часто повторялъ одну фразу, когда рѣчь шла о будущемъ: «Въ Россіи началось, въ Америкѣ кончится».

Приведу нѣсколько случаевъ, разсказанныхъ людьми, заслуживающими довѣрія.

У одного знакомого въ Харбинѣ жена уѣхала погостить въ Шанхай и загостилась тамъ болѣе положенного времени. Мужъ волнуется. Пошёлъ въ монастырь и сѣтуетъ О. Игнатію, а тотъ, перебирая четки, спокойно ему отвѣчаетъ: «Что ты печалишься, вѣдь жена твоя тебя дома ожидаетъ». Стремглавъ побѣжалъ онъ домой, и каково было его удивленіе, когда жена открыла ему дверь!.. Оказалось, что письмо, въ которомъ она ему писала, что задержится, потерялось.

Ещё случай. Приходитъ къ нему человѣкъ и говоритъ, что собирается ѣхать въ Австралію. О. Игнатій помолчалъ, а потомъ говоритъ: «Ты, кажется, умѣешь часы чинить, такъ почини мои, спѣшить что-то стали». Взялъ чѣловекъ часы, почистилъ, свѣрилъ всё исправно. Принёсъ Старцу, тотъ молча взялъ. Черезъ нѣкоторое время приходитъ опять этотъ человѣкъ побесѣдовать къ Старцу, а онъ ему говоритъ: «Плохо ты починилъ — неправильно идутъ». Опять беретъ часы, опять провѣряетъ — всё въ порядкѣ.

Приноситъ Старцу, а черезъ нѣсколько дней опять Старецъ его журитъ, плохо часы идутъ. И такъ нѣсколько разъ. Не выдержалъ человѣкъ, вскипаетъ раздраженіемъ, доказываетъ, что часы исправны.

Тогда Старецъ, помолчавъ, кротко говоритъ: «Какъ же ты не могъ спокойно перенести такого пустяка, а какъ же перенесешь то, что тебя ожидаетъ въ Австраліи?» И, дѣйствительно, много пришлось перенести этому человѣку, пострадать безвинно. Всё это онъ разсказывалъ самъ.

Иногда люди приходили къ Старцу и только называли свои имена, а онъ начиналъ разспрашивать о всѣхъ домашнихъ, каждого называя по имени. Это я испытала и на себѣ.

Бывало, что нѣкоторые не приходили годами, но всё же онъ всѣхъ при встрѣчахъ узнавалъ и всѣхъ помнилъ. У него была колоссальная память, помнилъ не только людей, но и детали ихъ жизни.

Ниже помѣщаю разсказъ А.П. Микриковой, которая нѣсколько лѣтъ провела около Старца, служа ему.

3. АЛЕКСАНДРА ПОЛИКАРПОВНА

1. Пріученіе кь духовному міру

Мы жили на станціи Якоти. Семья наша состояла изъ двухъ дѣтей и мы съ мужемъ. Имѣли небольшое хозяйство (корова, свиньи, куры).

Это я пишу для того, чтобы показать, что въ то время рабочего или прислугу держать было нельзя, приходилось всё дѣлать по хозяйству самой.

Зима тамъ очень суровая, холодная и, бывало, когда доишь корову, съ мизинца капая, молоко замерзало въ сосульки. Здоровьемъ я обладала хорошимъ, морозъ на меня дѣйствовалъ въ лучшую сторону, но, какъ видно, простудилась и стало болѣть ухо.

Рядомъ съ нашимъ домомъ была китайская больница. Показалась докторамъ, сказали, что нужно ѣхать въ Хайларъ. Пріѣхала въ Хайларъ, осмотрѣвши меня, сказали срочно ѣхать въ Харбинъ. Собралась быстро и поѣхала въ Харбинъ. Тамъ заѣхала къ своей пріятельницѣ, которая посовѣтовала мнѣ доктора по ушнымъ болѣзнямъ.

Наутро вставъ (я имѣю обыкновеніе послужить молебенъ), преждѣ чѣмъ что-либо предпринимать, я поѣхала въ мужской монастырь. Пріѣхала туда, тамъ шла уже обѣдня. Въ сторонѣ слѣва я увидала слѣпаго старичка-монаха. Постоявъ немного, я подошла къ нему подъ благословеніе, и онъ сразу же мнѣ сказалъ:

— Что, ухо болитъ? Тебѣ надо дѣлать операцію. Къ доктору Жуковскому.

Я говорю: — Быть можетъ, мнѣ надо поговѣть, причаститься?

— Ничего не надо, будешь жива-здорова, я помолюсь. Да, что же ты мало-то денегъ-то взяла, вѣдь тебѣ не хватитъ. Ну, да ничего, изъ дома пришлютъ. Ну иди съ Богомъ.

Когда я пришла на квартиру къ пріятельницѣ, она говоритъ: «Нѣтъ лучше врача, о которомъ я говорю, ѣзжайте туда. Я рекомендую». Послушавъ её, я поѣхала.

Пріѣзжаю, докторъ осмотрѣлъ меня черезъ всякие ушные приборы и говоритъ ‛Нужно дѣлать операцию черепа, т.к. уже нагноенiе и стоитъ операцiя 500 рублей. Я упала духомъ.

Такихъ денегъ у меня не было, а кроме того знаю, что послѣ такой операціи нужно долгое время жить въ Харбинѣ и дѣлать перевязки. Меня страшило всё это. разволновало и, пріѣхавъ на домъ къ пріятельницѣ, я расплакалась.

Но потомъ, вспомнивъ про Батюшку О. Игнатія и доктора Жуковскаго я, отдохнувъ. пообѣдавъ, часамъ къ 4-мъ вечера поѣхала въ госпиталь на Пристань (такъ называлась часть города) около городскаго сада. Пріѣхавъ туда, я взяла карточку на пріёмъ и стала ждать вызова къ доктору Жуковскому.

Наконецъ я въ кабинетѣ доктора. Здоровякъ и высоченнаго роста, сидя на стулѣ, веселый, велѣлъ стать возлѣ него, надѣвъ зеркало и тщательно осмотрѣвъ мнѣ ухо, говоритъ, что срочно нужна операція и могу ли я сегодня лечь въ госпиталь, а дѣлать операцію будеть онъ самъ и стоимость операціи какъ разъ половина той суммы, которую сказалъ первый докторъ.

Вызвавъ медсестру, докторъ далъ разпоряженіе, и я слышу, что сестра спрашиваетъ — брить ли волосы? Онъ говорить: «Нѣтъ, не надо, я такъ сдѣлаю».

Я тогда спрашиваю: «Докторъ. Вы будете мнѣ дѣлать трепонацiю черепа?» Докторъ весело меня успокоилъ, и черезъ два дня мнѣ сделали операцiю, и деньги, которыхъ мнѣ, дѣйствительно, не хватило.

Я написала домой и, пока я недѣлю лежала въ больницѣ, мнѣ выслали и я съ благодарностью разсчиталась. Тогда по молодости своей я какъ-то недопонимала всего того, что говорилъ мнѣ О. Игнатій. Но чувство благодарности всегда было у меня къ нему.

Прошло нѣсколько лѣтъ, дѣти уже кончили десятилѣтку и началась І-ая цѣлина. Мы рѣшили переѣхать на жительство въ городъ Харбинъ съ хозяйствомъ. Я много хлопотала передь властями, чтобъ дали вагонъ-теплушку для погрузки скота. Мужъ, дѣти и мама поѣхали пассажирскимъ поѣздомъ, а я съ коровами и лошадью въ теплушкѣ, т. к. во время поѣздки надо было смотрѣть за коровами и продаивать ихъ.

Въ Харбинѣ мы познакомились со старушкой, которая часто бывала у О. Игнатія и вотъ съ этого времени я часто стала бывать у Батюшки. Какъ-то мы были съ ней у О. Игнатія. Онъ и говоритъ: «Ты вотъ лечишь травами, лечи ещё и массажемъ».

Случайно я купила книги медицинскія, онъ, слѣпенькій, взялъ въ руки эти книги, благословляя ими, и сказалъ: «Они тебѣ въ жизни пригодятся», а тамъ оказалось леченіе водой и массажемъ и описаны даже самые тяжелыя хроническія болѣзни. И вотъ я стала лечить травами и массажемъ, не боясь, даже такія болѣзни, какъ грудная жаба. Одна женщина поправилась и работала на физической работѣ. И много съ различными болѣзнями прошло черезъ мои руки. Я всегда благодарю и чувствую помощь Схи-игумена Игнатія.

2. Искра

Со мной произошелъ такой случай заболѣванія желудкомъ и чудо по молитвамъ Батюшки, бережно насъ направляющаго на путь истинный и исцѣляюшаго и душу и тѣло, но мы люди, какъ дѣти, ничего не понимаемъ.

Произошло это такъ: лѣтомъ я почувствовала ъную боль въ желудкѣ и даже какъ будто бы жженіе. Я испугалась: не язва ли? Рано утромъ, одоивъ коровъ, я, по обыкновенію, поѣхала къ О. Игнатію.

Тогда я мало знала о духовной жизни. Пріѣхавъ, говорю ему: «Я заболѣла, Батюшка. Къ вакому доктору мнѣ пойти?» Батюшка молчитъ. Я подумала, что онъ не слышитъ и повторила свой вопросъ. Онъ отвѣчаетъ: «Иди къ какому хочешь».

Я не догадалась попросить его помолиться и говорю: «Я поѣду къ доктору Сажину». Онъ говоритъ: «Поѣзжай къ кому хочешь». Я даже и не думала попросить его благословенія и опять говорю: «Ну, я поѣду къ доктору Сажину». Батюшка говоритъ: «Поѣзжай!» Обыкновенно онъ говоритъ: Богъ благословитъ!», а тутъ промолчалъ. Я на это обратила вниманія и поѣхала.

Прихожу къ доктору Сажину, звоню, открываетъ дверь какая-то женщина и говоритъ, что докторъ минутъ 5 тому назадъ уѣхалъ.
Я вышла, подумала и поѣхала на Пристань къ доктору Ламаеву. Звоню въ дверь, открываютъ и говорятъ: «Только что уѣхалъ по вызову».

Сажусь въ трамвай и еду въ Московскія казармы къ доктору А. А., выходитъ жена и говоритъ, что докторъ будетъ только поздно вечеромъ.

Тутъ меня какъ молніей озарило: что же я ѣзжу безполезно, а надо было просить О. Игнатія помолиться.

Пріѣзжаю обратно къ Батюшкѣ, а онъ сидитъ и улыбается:

- Ну что, наѣздилась? Садись, садись, навѣрно, кушать хочешь, вотъ супъ.

Я тогда упала передъ Батюшкой на колѣни и говорю: Простите меня, глупую! Никакого доктора я не нашла... Простите меня и помолитесь обо мнѣ!

Ну, ну, кушай, потомъ поговоримъ, говоритъ добродушно Батюшка.

Съѣвъ супу и каши, вижу служка-монахъ принесъ большой соленый огурецъ. Батюшка велитъ мнѣ его съѣсть. Я стала протестовать, что я и такъ наѣлась, что не могу больше, а онъ смѣется, говоритъ: «Ѣшь, ѣшь на здоровье!»

Пришлось съѣсть. Послѣ обѣда онъ мнѣ говоритъ: «Садись, читай «Житія Святыхъ». Я почитала, къ тому времени день склонился къ вечеру, Батюшка говоритъ: «Теперь поѣзжай домой, а завтра утромъ пораньше я тебя поисповѣдую, причастишься и послѣ обѣдни отслужи молебенъ Цѣлителю Пантелеимону и всё будетъ хорошо».

Дома въ этотъ день меня совсѣмъ потеряли, вѣдь я только и дѣлала, что по городу безъ толку ѣздила.

Я сдѣлала всё такъ, какъ приказалъ Батюшка, и когда я послѣ причастія стояла и молилась на молебнѣ, то вдругъ почувствовала, что меня какъ будто бы съ головы до ногъ пронзила искра...

Потомъ почувствовала слабость и чувство теплоты. После службы опять пошла къ Батюшкѣ, попила съ нимъ чаю, а потомъ онъ опять отслужилъ краткій молебенъ у себя въ кельѣ, во время котораго у меня невольно текли слёзы умиленья и благодарности, т.к. я уже не чувствовала никакой боли. А Батюшка говоритъ: «Слава Богу! Теперь ты будешь здорова».

Вотъ такъ Батюшка наставлялъ и училъ насъ уповать на Господа и у Него просить помощи въ нашихъ скорбяхъ и болѣзняхъ.

Трудно было хлопотать визу въ Австралію, но, по молитвамъ Батюшки, мы вскорѣ получили. Однажды онъ мнѣ и говоритъ:

«Ты вотъ хочешь всё въ Австралію, а тебя тамъ что, маменька ждётъ, что ли?» И дѣйствительно, какъ-то спокойно и безъ заботъ не приходится жить, а, какъ при качкѣ на морѣ, приходится бороться за существованіе въ жизни.

Жизнь какъ тенётами опутываетъ душу и чувства, это холодность нынѣшняго вѣка, и какъ тяжело чувствовать и разговаривать съ людьми не нашего духа, какъ покойный Батюшка говаривалъ:

«Ты вотъ присматривайся и разбирайся, нашего ли духа люди, съ которыми ты имѣешь дѣло».

3. Шаманы

Къ Батюшкѣ приходили люди отовсюду съ болѣзнями, даже изъ самыхъ захолустныхъ деревень-хуторовъ Трёхъ-Рѣчья. Батюшка, помолившись, говорилъ, какой болѣзнью человѣкъ боленъ и давалъ совѣтъ, къ какому доктору обращаться, а въ большинствѣ случаевъ назначалъ количество массажей, и я начинала, и та старушка: она лечила всё больше въ отъѣздъ въ Трёхъ-Рѣчье. Въ Трёхъ-Рѣчьѣ какъ-то народъ соприкасался съ монголами, среди которыхъ были такъ называемые шаманы.

Нѣкоторые православные люди научились отъ нихъ всякимъ заговорамъ. Такъ бывало: разозлится сосѣдъ на сосѣда и сдѣлаетъ такъ называемый «хомутъ», надѣнетъ, и вотъ съ человѣкомъ дѣлается неладное.

Посрединѣ туловища человѣкъ чувствуетъ какъ какой-то обручь вокругъ, и у человѣка жжётъ всё внутри. Онъ корчится, кричитъ. А у другихъ опять по-другому бываетъ такъ называемая «порча», человѣкъ таетъ, худѣетъ, сохнетъ просто на глазахъ, дѣлается худой и слабѣетъ.

Батюшка такихъ посылалъ къ О. Валентину, которому велѣлъ служить молебны — «отчитывать» кому сколько разъ: кому 3 раза, а другому 9-12 разъ, судя по затяжности болѣзни. И люди начинали чувствовать себя лучше. Всё куда-то исчезало, человѣкъ становился работоспособнымъ, боли исчезали, и являлось чувство радости.

4. Судьба двухъ дѣвицъ

Былъ такой случай. Пришли къ О. Игнатію двѣ дѣвушки. Подойдя подъ благословеніе, они сказали, что одна хочетъ идти въ монашки, а другая спрашиваетъ о замужествѣ.

О. Игнатій подумалъ и говоритъ: «Вотъ вамъ по свѣчкѣ, стойте и молитесь, а я тоже буду молиться». Дѣвушки дрожа стояли не шелохнувшись, напряженно молились, каждая о своемъ вопросѣ.

Помолившись, О. Игнатій и говоритъ: «Ну вотъ, которая изъ васъ собирается въ монашки — замужъ выйдетъ, а которая замужъ собирается — умрётъ, пусть готовится къ смерти».

Спустя нѣкоторое время, и дѣйствителыю, та, которой предсказалъ къ смерти, простудилась и вскорѣ умерла, а другая вышла замужъ.
Въ моей жизни О. Игнатій далъ мнѣ даръ и благословеніе на леченіе людей массажемъ.

Дѣлая массажъ, стали исцѣляться люди съ разными болѣзнями, какъ то: сердца, желудка, печени, язвы желудка, грудной жабы. Живя въ городѣ Харбинѣ, послѣднее время было удобно работать, т.к. «рентгенъ» был, и люди, получивъ снимокъ послѣ моего леченія, видѣли не вслѣпую, а наяву результатъ леченія и чувствовали благодарность Господу Богу.

Опишу, какъ я получила это благословеніе отъ Батюшки. Я Батюшку какъ-то всегда стѣснялась и даже боялась лишнее спросить и сказать, какъ-то нѣмѣла въ его присутствіи, а онъ всегда шутилъ со мной. Однажды онъ и говоритъ:

— Ну вотъ, Александра Поликарповна, — и сталъ что-то говорить, не помню что, а я как-то застѣснялась и думаю: «Почему Батюшка меня называетъ по имени-отчеству, а другихъ, болѣе почтенныхъ гостей, по имени».

Когда всѣ ушли, я и говорю:

— Простите меня, Батюшка, Вы надо мной всё смѣётесь, называя меня отчествомъ, а другихъ по имени. Вы, я говорю, простите меня, мнѣ неудобно.

А онъ говоритъ:

— А что, тебя Ѳеодуловной величатъ что-ли?

Я замолчала, не спрося болѣе ничего, и такъ Батюшка всегда меня называлъ по имени-отчеству.
Однажды онъ говоритъ: «Ну вотъ: Александра Поликарповна, а вѣдь я скоро умру».

Я заплакала, а онъ говоритъ:

— Ну вотъ, плакса! Нужно дѣло дѣлать, а не плакать. Ты мнѣ массажи сердечные подѣлаешь. Я вотъ спрошу Матушку Царицу Небесную, сколько мнѣ надо? А завтра тебе скажу, да будешь приходить пораньше, это значитъ, съ первымъ трамваемъ.
У насъ было хозяйство: три коровы.

Я вставала рано къ 4-мъ часамъ утра, поправясь съ коровами и съ молокомъ, я ѣхала къ Батюшкѣ. Назавтра онъ сказалъ, что только 15 массажей, а я на умѣ-то думаю, что онъ это дѣлаетъ не для себя, а для меня, чтобы пріучить работать меня и дать мнѣ благословеніе. Вотъ я и стала ѣздить дѣлать Батюшкѣ массажи...

Закончивъ массажи, Батюшка сталъ принимать всѣхъ священниковъ и готовился къ отходу въ лучшій міръ. Исповѣдовалъ ихъ, служилъ имъ молебны, напутствовалъ ихъ, давая наставленія, рекомендовалъ кто заболѣлъ лечиться массажемъ!

У Батюшки насъ было двѣ: Ирина Архиповна и я. Ирину Архиповну Батюшка благо-словилъ для Трёхъ-Рѣчья, она ѣздила туда и тамъ лѣчила людей, а я въ Харбинѣ... По пріѣздѣ въ Австралію я работала массажисткой и благодарю Господа за помощь Его, что молитвами Батюшки помогаю людямъ въ ихъ скорбяхъ и болѣзняхъ, чѣмъ могу, грѣшная раба Господня.

Когда было соберёшься домой, Батюшка обязательно просфору даётъ — и благословляетъ: сыну всегда посылалъ простой хлѣбъ, а дочкѣ сдобную булочку. Вотъ и получилось: сынъ живётъ возлѣ храма и есть приходится постно, по уставу церковному, а дочь замужемъ и дѣти ѣсть, и кушаетъ не разбирая постовъ, какъ приходится.

Въ 1928 г. въ канунъ праздника Казанской Божіей Матери, пришла я въ мужской монастырь, т.к. тамъ былъ въ этотъ день престольный праздникъ. Посрединѣ храма лежала большаго размѣра икона Божіей Матери Казанской.

Икона была настолько темна, что невозможно было разсмотрѣть Лѵка Богоматери. Прикладываясь къ ней, я даже пороптала въ душѣ, почему же въ монастырѣ не могли поставить болѣе свѣтлый образъ. Дома я тоже съ возмущеніемъ разсказывала объ этомъ.

Прошло съ тѣхъ поръ 28 лѣтъ. Въ августѣ мѣсяцѣ 1956 г. въ этомъ монастырѣ въ одну ночь свершилось массовое обновленіе иконъ. Вѣсть объ этомъ облетѣла весь городъ, и всѣ устремились въ монастырь.

Поѣхала и я туда со всей моей семьей. Войдя въ храмъ, я сразу же увидала стоящий посрединѣ образъ Казанской Божіей Матери, который я видѣла 28 лѣтъ тому назадъ совершенно темнымъ, теперь онъ весь сіялъ, какъ бы только что написанный. Удивленная и потрясенная, только что успѣвъ перекреститься, я вдругъ слышу позади себя голосъ: «Ну что, теперь ты видишь?» — это говорилъ слѣпой схимникъ О. Игнатій.

Я въ трепетѣ вспомнила, какъ я осуждала монаховъ, что они не могутъ положить болѣе свѣтлый образъ. Приложившись, я подошла къ О. Игнатію подъ благословеніе и спрашиваю: «Какъ же Вы узнали и напомнили мнѣ мое осужденіе?

Мой грѣхъ такой болыиой давности?» А О. Игнатій отвѣчаетъ: «Приходишь въ храмъ, такъ никого не осуждай: ни людей, ни ихъ дѣйствій. Это — грѣхъ, и себя передъ Богомъ порочишь». И благословйлъ меня.

Я часто посѣщала О. Игнатія и видала много чудеснаго. Народъ стекался къ нему со всего города, и всѣмъ онъ помогалъ, кому молитвой, кому совѣтомъ.

Были и курьёзные случаи.

Въ послѣднее время жизнь въ Харбинѣ стала очень тяжелая въ смыслѣ питанія. И вотъ одна знакомая старушка поѣхала въ Трёхрѣчіе за продуктами. Тамъ ихъ можно было легче достать, чѣмъ въ городѣ, особенно молочное, т.к. жившіе тамъ крестьяне разводили много скота.

Изъ Трёхрѣчья она написала письмо, въ которомъ просила её встрѣтить такого-то числа. Въ назначенный день её пошла встрѣчать знакомая дама, а я была у Старца. Въ то время я уже ему прислуживала.

Накормила обѣдомъ, почитала по его просьбе Житія Святыхъ, и, когда подошло время пріѣзда знакомой изъ Трёхрѣчья, я прошу у Старца благословенія пойти на вокзалъ её встрѣтить. А Старецъ говоритъ: «Нѣтъ, читай! Не велика барыня, и безъ тебя вытряхнутся!»

Я подумала, что Старецъ шутитъ, и не придала этому значенья, спокойно дочитала до конца, и онъ говоритъ: «Ну, теперь поѣзжай съ Богомъ, тамъ у васъ столько народу ждутъ тебя!» Получивъ благословеніе, я поспѣшила домой.

Пріѣхавъ домой и открывъ дверь, я услышала шумъ, голоса и смѣхъ. Подойдя къ пріѣхавшей, я спросила: «Ну, какъ вы вытряхнулись?» Они всѣ съ изумленіемъ спрашиваютъ: «А вы откуда знаете?» Говорю: «О. Игнатій сказалъ». Оказалось, что когда они погрузили на драндулетку (китайскій извозчикъ) саквояжи да узлы, которыхъ было немало, и немного отъѣхали, лошадь чего-то испугалась, бросилась въ сторону и всѣхъ вытряхнула на землю.

Всё обошлось благополучно, отдѣлались только испугомъ. Когда вспоминали и разсказывали, всё казалось такимъ смѣшнымъ, такъ всѣ смѣялись. Вотъ какъ О. Игнатій предсказалъ этотъ смѣшной случай.

Какъ-то заболѣла моя мама: простудилась, заболѣли легкіе. Болѣзнь стала затягиваться. Поѣхала я къ Батюшкѣ и говорю ему, что у меня мама больна. А онъ спрашиваетъ: «Привезла молоко?» Надо сказать, что у насъ были коровы, и я возила ему молока. Я отвѣчаю: «Цѣлую четверть привезла».

Онъ говоритъ: «Ну такъ вотъ, свари для всѣхъ насъ, кто тутъ есть, манной каши на чистомъ молокѣ и накорми насъ, а отдѣльно чашку я пошлю для твоей мамы, покушаетъ она на здоровье и поправится». Сварила я каши, всѣхъ накормила (а людей тогда у Батюшки было много въ этотъ день), и одну чашку Батюшка благословилъ отвести мамѣ.

Привезла я кашу и говорю: «Вотъ, мамочка, Батюшка Игнатій тебѣ послалъ, ѣшь, пока теплая, и будешь здоровая». И удивительно, что передъ этимъ ничего не ѣвшая мама съѣла всю кашу. Черезъ нѣкоторое время температура спала, и мама стала поправляться.
Напомнимъ немного, какъ произошло въ монастырѣ обновленіе иконъ. Вотъ, какъ разсказываютъ объ этомъ.

«Въ этотъ вечеръ у Батюшки было много народу. Сидимъ, ужинаемъ, Батюшка разговариваетъ съ нами. Отъужинали, стали подходить къ Батюшкѣ для благословенія и расходиться.

Вдругъ Батюшка говоритъ намъ: «Кто можетъ, такъ завтра пораньше пріѣзжайте!»
На другой день пріѣхали мы, нѣсколько человѣкъ, пораньше, какъ просилъ Батюшка. Входимъ къ нему въ келейку, видимъ, сидитъ онъ въ первой комнаткѣ, и видъ у него усталый, утомленный, видно, не спалъ, но голосъ бодрый.

«Сегодня ночью у меня дорогіе гости были, — говоритъ намъ Батюшка. — Идите скорѣе въ церковь и посмотрите!»

Мы всѣ бросились въ церковь. Вошли и остолбенѣли: иконостасъ, верхъ купола, иконы — всё блеститъ, какъ новое, будто только что написанное... Только наверху паутина, какъ была, такъ и не тронута. Икона Божіей Матери, та, что расколота была, прямо на глазахъ обновляется... Заплакали мы отъ радости и изумленія...

Помолились въ храмѣ, подивились на чудо и пошли опять къ Батюшкѣ и говоримъ, что и страшно намъ и радостно видѣть чудо Господне. А Батюшка сидитъ и такъ свѣтло улыбается.

Начались беспрерывные молебны, люди стали стекаться со всѣхъ сторонъ города, а Батюшка сидитъ въ своей келейкѣ и молится, славя Бога за Его милости.

Наступило время, когда русскіе стали уѣзжать изъ Китая за границу, но часто, имѣя на рукахъ всѣ документы на выѣздъ, не получали разрѣшенія отъ китайскихъ властей. Визы часто просрачивались, возобновлялись опять и это иногда длилось годами.

Пришла я какъ-то къ Батюшкѣ, усадилъ онъ меня на табуретку, а самъ пошелъ въ другую комнату. Сижу я и разсматриваю стѣны его полу-подвала, а онъ вдругъ говоритъ изъ другой комнаты:

Что ты смотришь по сторонамъ — пришла бы и побѣлила! — мы уже такъ привыкли, что слѣпой нашъ Батюшка говоритъ о вещахъ, какъ будто бы онъ всё видитъ, что даже и не удивлялись этому. Я отвѣчаю:

— Батюшка, не могу я прійти къ вамъ побѣлить, вѣдь мы собираемся ѣхать въ Австралію, и я должна срочно приготавливаться къ дорогѣ.

А Батюшка отвечаетъ:

— Что ты так торопишься? Все равно раньше мая не прiедешь въ Австралiю.

Было это время уже подъ осень, и я съ грустнымъ сердцемъ взмолилась Батюшкѣ:

— Помолитесь, Батюшка, вѣдь тяжело зимовать будетъ, уже и теплой одежды нѣтъ, т.к. всё раздали совсѣмъ приготовились къ отъѣзду».

А онъ говоритъ: «Ничего, приходи ко мнѣ, я тебѣ свои катанки (валенки) дамъ». И случилось дѣйствительно такъ, какъ онъ сказалъ.

Когда подошла холодная пора, то кто-то, уѣзжая, передалъ для насъ тёплую одежду, въ томъ числѣ и катанки, и мы безъ нужды прожили до самого нашего отъѣзда.

Въ февралѣ мы выѣхали изъ Харбина, въ апрѣлѣ изъ Гонконга и только 11-го Мая прибыли въ Мельбурнъ. Вотъ и опять вспомнились слова дорогаго Батюшки.

Вспоминается мнѣ еще, какъ незадолго до нашего отъѣзда сталъ Батюшка поговаривать, что скоро отойдетъ отъ насъ. А я всё плачу и плачу... Въ то время Игуменомъ въ монастырѣ былъ О. Антоній, тоже большой духовной жизни.

Это бывшій многолѣтній сторожъ Свято-Николаевскаго кафедральнаго собора въ Харбинѣ. Харбинцы его помнятъ какъ Ивана Васильевича Жигулина.

Вотъ Батюшка Игнатій и говоритъ какъ-то: «Меня будутъ отпѣвать, а О. Антонія въ схиму посвящать». Такъ и случилось. О. Антоній заболѣлъ ракомъ пищевода.

Онъ очень мучился и когда приблизилось время смерти, то онъ принялъ схиму съ именемъ Серафимъ.
Въ то время, когда О. Игнатій лежалъ въ церкви въ гробу, какъ разъ былъ чинъ посвященія въ схиму О. Антонія.

Дальнее кладбище въ Харбинѣ, могилы О. Игнатія — слѣва и Серафима (Антонія) — справа. Осень 1964 года.
Не долго пережилъ новый схимникъ О. Серафимъ Батюшку. О. Игнатій умеръ въ августѣ 1958 г., а О. Серафимъ въ этомъ же году 2-го Ноября Было ему тогда 60 лѣтъ».

Лежатъ оба нашихъ Старца рядомъ. Далеко за городомъ, т.к. наше прекрасное харбинское кладбище разрушено и всѣ могилы сравнены съ землей.

4. О. АНТОНІЙ (ЖИГУЛИНЪ)

Всѣ русскіе изъ Харбина помнятъ многолѣтняго сторожа Св.-Николаевского собора Ивана Васильевича Жигулина. Онъ кажется, сталъ тамъ работать чуть ли не сразу послѣ его построения.

Это былъ съ виду совсѣмъ простой человѣкъ, невысокаго роста, носившій бороду и волосы «въ скобку», по старо-русскому обычаю. Очень живой, быстрый въ движеніяхъ и говорящій скороговоркой.

Всегда былъ одѣтъ въ церкви въ русскій кафтанъ, съ серебрянымъ позументомъ. Работалъ въ церкви быстро, но не было такой спѣшки, которая иногда только мѣшаетъ дѣлу.

Въ Харбинъ онъ попалъ какъ стражникъ, при постройкѣ Китайско-Восточной желѣзной дороги (если не ошибаюсь). Жилъ онъ при соборномъ домѣ. Это была не маленькая, а, можно сказать, малюсенькая квартирка: одна комната и кухня.

Когда я узнала и познакомилась съ Иваномъ Васильевичемъ и бывала у него, то меня поражало, какъ тамъ помѣщается 4 человѣка!
О семьѣ Ивана Васильевича надо сказать особо.

Въ годы бѣженства послѣ революціи много людей нашло себѣ пріютъ въ Китаѣ, въ частности, въ Харбинѣ. Послѣ разоренія въ Россіи монастырей съ волной бѣженцевъ попала туда одна монашка одинокая.

Узнавъ о ея бѣдственномъ положеніи, Иванъ Васильевичъ пріютилъ её у себя. Звали её Таня, но она была тайная монахиня, съ именемъ Таисія, и одѣвалась по-мірскому. Она очень страдала физически: у неё ресницы росли внутрь глаза, причиняя большую боль. Когда-то ей было откровеніе .отъ Господа, что эта болѣзнь её будетъ до смерти, такъ и случилось.

Время отъ времени ей доктора вырывали, какъ она говорила, ресницы, но они вырастали вновь. Переносила она свою болѣзнь очень кротко. Глаза у неё были всегда воспаленные. Когда-то, живя въ монастырѣ, она «обмирала» на нѣсколько дней, и въ теченіе этого времени ей была показана та слава, которая ожидаетъ праведно жившихъ людей на землѣ. Но объ этомъ она не любила разсказывать.

Однажды былъ такой случай. Сидимъ мы съ ней, разговариваемъ, и она начала перебирать свои платки. Одинъ бѣлый мнѣ понравился, и я подумала, что хорошо бы имѣть такой платокъ.

Вдругъ она берётъ его и говоритъ: «Возьмите его себѣ!» Я была поражена. Прошло нѣсколько лѣтъ. Жизнь въ Харбинѣ становилась всё тяжелѣе — всё пропадало. Матерію стали давать по талонамъ и въ очень небольшомъ количествѣ. Въ это время мнѣ пригодился этотъ платокъ, когда-то подаренный Таней: я его надѣла на голову новообращенной, и въ нёмъ она всегда и причащалась.

Ещё разсказывалъ Иванъ Васильевичъ, что онъ всегда скорбѣлъ, что, бросивъ для военной службы своихъ родителей, онъ попалъ въ Китай и не могъ покоить ихъ старость. И вотъ, встрѣчается ему старый человѣкъ, больной, которому «нѣгдѣ приклонить главы». Онъ берётъ его къ себѣ, ухаживаетъ за нимъ, видя здѣсь какъ бы перстъ Божій. Впослѣдствіи онъ и похоронилъ его. Разсказывалъ онъ мнѣ, что этотъ старичокъ всегда былъ въ молитвѣ.

Однажды ночью будитъ онъ Ивана Васильевича и говоритъ: «Вставай, Иванъ, будемъ молиться». Встали на молитву, старичокъ читаетъ молитвы.

И вдругъ, какъ разсказывалъ Иванъ Васильевичъ, онъ почувствовалъ, что онъ какъ бы уже не живётъ, такъ у него было хорошо и необычайно на душѣ, которая будто обмирала, и онъ чувствовалъ необычайную небесную радость.

И, какъ онъ говорилъ мнѣ, что это было одинъ разъ, когда онъ почувствовалъ, какую радость Господъ даётъ въ молитвѣ. Съ этой радостью ничто не можетъ сравниться на землѣ. Это то, о чѣмъ говорили и писали угодники Божіи.

Однажды въ будній день, когда кончилась въ соборѣ Литургія (у насъ служили каждый день), и Иванъ Васильевичъ убиралъ церковь, приходитъ бѣдно одѣтая женщина и проситъ окрестить младенца.

Священникъ ещё не ушелъ изъ церкви и стали приготавливаться къ крещенію. Женщина проситъ Ивана Васильевича быть крестнымъ, т. к. у неё никого нѣтъ. Иванъ Васильевичъ, конечно, согласился, и окрестили младенца-дѣвочку. Когда кончилось крещеніе, мать положила дѣвочку на руки Ивана Васильевича и говоритъ: «Мнѣ её брать нѣкуда. Возьми её и воспитывай». И быстро ушла изъ церкви.

Понятно изумленіе и растерянность Ивана Васильевича. Принёсъ онъ дѣвочку домой и говоритъ Танѣ: «Что будемъ дѣлать?» А она отвѣчаетъ: «Будемъ растить». И стала дѣвочка у нихъ жить. Иванъ Васильевичъ оказался хорошимъ, заботливымъ отцомъ онъ далъ ей хорошее образованіе. У дѣвочки оказался хорошій голосъ, онъ отдалъ её даже учиться пѣть.

Я знала её уже взрослой и знала, съ какой любовью она относилась и къ Ивану Васильевичу, которого звала «Крестный», и къ Танѣ. Между прочимъ, когда она уже встала на ноги, въ одинъ день къ ней пришла женщина и сказала: «Я твоя мать», но дѣвочка не пошла къ ней, а осталась съ Иваномъ Васильевичемъ. Потомъ мать опять исчезла, такъ что Иванъ Васильевичъ съ Таней и замужъ её отдали.

Вскорѣ, какъ немного подросла дѣвочка, подбросили ещё Ивану Васильевичу и мальчика. Приняли и его, вырастили, дали образованіе. Мальчикъ, когда я знала его, былъ уже молодой человѣкъ, очень хорошо и заботливо относился къ Ивану Васильевичу.

Былъ ещё мальчикъ-полукровка (мать русская, отецъ китаецъ), у котораго была тяжёлая жизнь. Подобралъ и того, отдалъ въ закрытое учебное завѣденіе, называлось оно «Русскій Домъ», гдѣ были одни мальчики.

Отпускали домой только на воскресеніе. Шаловливый былъ мальчикъ, и Иванъ Васильевичъ много съ нимъ переживалъ. Помню, онъ мнѣ говорилъ: «Какъ вызовутъ въ директору, иду, а у самого ажъ искры въ глазахъ: опять что-то натворилъ Аркашка!»

Я, видя такое его маленькое жильё, удивлялась: «Да какъ же вы всѣ здѣсь помѣщались?» А Иванъ Васильевичъ отвѣчаетъ: «А вотъ какъ: вотъ кровать въ углу съ образами — тамъ я сплю.

На кровати, что у двери въ кухню, Таня спитъ». На столѣ (который стоялъ посрѣди комнаты и вокругъ его только узкій проходъ) спала дѣвочка, а подъ столомъ мальчикъ.

Диву даёшься, какъ смогъ этотъ человѣкъ содержать и Таню, и ещё дѣтей. Онъ былъ сторожемъ при соборѣ и ещё вёлъ канцелярскую работу по свѣчному заводу, чтобы имѣть дополнительный заработокъ. Всегда былъ спокойный, какъ бы радостный, съ улыбкой и доброжелательствомъ.

Разсказывалъ онъ мнѣ, что когда-то на улицахъ города появился Старецъ, который говорилъ, что онъ воскресшій Іоаннъ Креститель. Ходилъ лѣтомъ и зимой босой, одѣвался въ хламиду, безъ шапки и съ посохомъ. Были у него и два ученика, которые всегда ходили съ нимъ. Онъ проповѣдовалъ, и люди подавали имъ.

Но его повѣденіе было подозрительнымъ, т. к. онъ всё дѣлалъ напоказъ. И вотъ Иванъ Васильевичъ рѣшилъ за него молиться, сталъ подавать каждый день на проскомидію и вообще молиться Богу.

И вдругъ этотъ «старецъ» началъ проявлять къ Ивану Васильевичу злобу, потомъ отморозилъ себѣ ноги и принужденъ былъ надѣть обувь.

Иванъ Васильевичъ понялъ, что онъ идётъ не по Божьему пути и что когда онъ сталъ молиться за него, то нечистая сила, что его поддерживала, отступила и онъ отморозилъ ноги.

Это ещё подтвердилось тѣмъ, что онъ заставилъ своихъ «учениковъ» побить Ивана Васильевича, что они и сдѣлали, сильно избили.

«Старецъ», конечно, не зналъ о молитвѣ за него, но духъ нечистый внушилъ ему. Но Иванъ Васильевичъ всё это принялъ очень кротко. Потомъ этотъ «креститель» куда-то исчезъ.

Познакомилась я съ Иваномъ Васильевичемъ потому, что пѣла въ соборномъ хорѣ, а сблизились потому, что я, идя каждый день на службу, заходила въ соборъ, т. к. онъ находился напротивъ моей работы. Придёшъ рано, приложишься къ иконамъ, помолишься, въ это время Иванъ Васильевичъ приготовляетъ храмъ къ Литургіи.

Потомъ я любила посидѣтъ: никого нѣтъ, тихо, такъ всё молитвенно, особенно этотъ необычайный запахъ отъ бревенчатыхъ стѣнъ собора, пропитанныхъ чуднымъ благоуханьемъ ладана.

Подсядетъ Иванъ Васильевичъ, и начнётся разговоръ. Много онъ мнѣ разсказывалъ, многому училъ, и я храню благодарную память о нёмъ.

Время шло. Таня умерла, дѣти посвили свои гнѣзда, и Иванъ Васильевичъ остался одинъ. Тогда онъ оставляетъ міръ и идётъ въ мужской монастырь. Тамъ онъ принимаетъ монашескій чинъ съ именемъ Антоній, вскорѣ становится іеромонахомъ, а потомъ и Игуменомъ.

Въ концѣ 50-хъ годовъ мы уѣхали изъ Харбина въ Австралію. Помню, въ день отъѣзда я рано утромъ пришла въ монастырь, О. Антоній приготовлялся служить Литургію, но вышелъ ко мнѣ, вынесъ изъ алтаря икону Божьей Матери и просворку (тогда пекли очень маленькія просфоры изъ тёмной муки всё исчезало), только что вынутую, и сказалъ везти её и икону въ Австралію. Благословилъ меня. Это было послѣднее наше свиданіе. Онъ уже тогда былъ боленъ, но вскорѣ его болѣзнь ухудшилась и онъ, принявъ схиму съ именемъ Серафима, скончался.

Теперь въ далёкомъ Китаѣ двѣ могилы рядомъ: Схіигумена Игнатія и Схіигумена Серафима.

Сбылось предсказаніе О. Игнатія: «Меня будутъ хоронить, а другого будутъ въ схиму посвящать».

Благодарю Бога, что Онъ далъ мнѣ возможность встрѣтить такихъ людей, которые какъ звѣздочки свѣтятся въ нашемъ мірѣ, поучая и помогая намъ идти тѣмъ путёмъ, который указалъ нашъ Господь Іисусъ Христосъ.

5. УТѢШИТЕЛЬ

Напишу еще, о чѣмъ мнѣ разсказывала тоже харбинка г-жа Софронова.

Софронова близко знала Батюшку О. Игнатія. т.к. его давно знали еще ея родители, когда онъ не былъ Схимникомъ, а былъ Отцомъ Оромъ. Она часто его навѣщала и служила, чѣмъ могла.

Въ послѣднія годы жизни Старца у него очень обострилась болѣзнь ногъ: у него было расширеніе венъ, которые часто вскрывались, и текла кровь. Это требовало частыхъ перевязокъ, что она и дѣлала, навѣщая Старца каждый день. Однажды С. была у О. Игнатія, и онъ вдругъ говоритъ ей:

— Бѣги, бѣги скорѣй домой! Удивленная С. спрашиваетъ:

— Почѣму такъ спѣшно?

А Старецъ опять говоритъ:

— Бѣги, бѣги скорѣй, а то опоздаешь! Побѣжала она домой. Вбѣжала въ домъ и видитъ, что отецъ ея умираетъ. Если бы она немного опоздала, то не застала бы его въ живыхъ, вскорѣ по ея приходѣ онъ скончался.

Еще разсказывала С., что, придя как-то на очередную перевязку ранъ у Старца, она замѣтила, что Старецъ какой-то необычный.

Вдругъ онъ говоритъ ей:

— Я хочу тебѣ что-то сказать. Слушай меня внимательно: 3-го Августа этого года, въ 5 часовъ вечера я буду лежать въ храмѣ, а въ это же время О. Антонія будутъ посвящать въ схиму. А ты отслужи по мнѣ 40 панихидъ.

Она, конечно, опечалилась, а потомъ у нее въ головѣ мелькнула мысль: «Если я буду давать за каждую панихиду по рублю, то это выйдетъ 40 рублей!» Эти деньги въ то время были большія.

Вдругъ Старецъ, отвѣчая на ея мысли, говоритъ:

А ты не считай, сколько денегъ, а отслужи 40 панихидъ!

Такъ и вышло, какъ предсказалъ Старецъ: онъ умеръ точно въ предсказанный имъ день, и въ тотъ же часъ, когда онъ былъ внесенъ въ церковь и лежалъ въ гробу, было посвященье въ схиму О. Антонія, какъ и было имъ сказано.

Конечно, С. отслужила по немъ заказанныя имъ 40 панихидъ и, по молитвамъ Старца, ея жизнь текла благополучно и она тихо скончалась въ своё время.

Еще случай помощи О. Игнатія.

Мама моя очень часто посѣщала О. Игнатія, я же бывала рѣже, но всегда, когда подойду и назову себя, онъ сразу же начиналъ спрашивать о всей моей семьѣ, называя каждого поименно.

Заболѣлъ у меня мужъ, рентгенъ показалъ, что у него камень въ почкѣ и надо дѣлать операцію. Отъ операціи мужъ наотрѣзъ отказался. Боли бывали такія сильныя, что приходилось вызваннымъ докторамъ дѣлать уколы морфія для облегченія страданій. Конечно, я волнуюсь: мужъ болѣнъ, дѣти небольшіе, родители старые. Иду къ Батюшкѣ, говорю о своемъ горѣ, плачу.

Выслушалъ меня О. Игнатій и говоритъ: «Приди съ мужемъ, отслужи молебенъ передъ иконой Игуменъ Казанскаго Божіей Матери Троеручица. Она у насъ чудотворная.

А потомъ попроси маслица изъ ея лампадки и давай каждый день мужу по капелькѣ въ святой водѣ. Я тоже приду къ молебну, помолюсь съ вами».

Такъ мы и сдѣлали, какъ сказалъ Батюшка, который былъ здѣсь же съ нами на молебнѣ, потомъ успокоилъ насъ и благословилъ.
Съ того дня я стала каждое утро давать мужу св. воду съ капелькой маслица изъ лампады, горящей передъ Божіей Матерью «Троеручицы».

И вотъ, хотя иногда и были боли, но такихъ сильныхъ приступовъ уже не стало.

Прошло много лѣтъ, дѣти выросли, мы переѣхали въ Австралію. Здѣсь мужъ даже первое время работалъ.

Одно время у него опять стала болѣть почка, и, чтобы не доводить до сильныхъ болей, мы обратились къ спеціалисту. Сдѣлали рентгенъ, и доктора были поражены размѣрами камня въ почкѣ и удивлялись, какъ онъ живетъ съ такимъ, прямо «огромнымъ» камнемъ. Конечно, сказали: срочно операція! Но и на этотъ разъ мужъ отказался.

Два раза его вызывали въ больницу, но онъ такъ и не согласился на операцію, а говорилъ: «Всё отъ Бога, значитъ, такъ надо». Такъ и дожилъ до глубокой старости, онъ скончался очень спокойно въ 90 лѣтъ.

Вотъ, что разсказала мнѣ Дарья Семеновна Титова.

Въ то время она лично не знала Старца О. Игнатія, но ей много разсказывалъ о немъ ея дальній родственникъ, 11-лѣтний мальчикъ Саша Софроновъ, въ будущемъ О. Александръ Софроновъ. Надо сказать объ этомъ мальчикѣ. У него вдругъ началъ расти горбъ, и Саша уже сталъ сгибаться.

Узнавъ о Старцѣ О. Игнатіи, онъ сталъ ходить къ нему и очень къ нему привязался. Батюшка молился о немъ, а потомъ благословилъ Старицу Ирину Архиповну, о которой уже писалось, чтобы она дала ему цѣлебныя травы, а также массировала.

Что она и исполняла. Старецъ же вмѣстѣ съ Сашей молились о его здоровьи. Прошло какое-то время, и горбъ у Саши сталъ сглаживаться, и въ теченіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ спина разогнулась и совершенно вы-прямилась, какъ будто бы и не было горба. Когда онъ пріѣхалъ въ Австралію, то это былъ уже стройный юноша. Окончивъ Духовную Семинарію въ Джорданвиллѣ, онъ сталъ священникомъ.

Вернемся къ разсказу Дарьи Семеновны. Ей было въ то время 33 года, она была замужемъ, имѣла 5-хъ дѣтей. Въ январѣ 1957 г. она сильно заболѣла и хотя и обращалась ко многимъ докторамъ, но помощи отъ нихъ не имѣла, т.к. они не могли опредѣлить болѣзнь. Страданья были ужасные.

Зная отъ Саши, что Старецъ О. Игнатій помогаетъ въ болѣзняхъ, она попросила мужа, чтобы онъ съѣздилъ къ Старцу и попросилъ помолиться о ней, на что мужъ отвѣтилъ: «Что сможетъ помочь тебѣ Схимонахъ? Вѣдь онъ только монахъ». И мужъ рѣшилъ отправить её въ г. Тяньзинь, гдѣ были лучшіе доктора и хирурги, и положить въ больницу на изслѣдованіе специалистами.

Была выхлопотана виза, въ то время безъ визы нельзя было выѣзжать изъ города. Наканунѣ же поѣздки Д.С. рѣшила всё же побывать у старца. Такъ какъ она была очень слаба, да и не знала, гдѣ находится монастырь, она попросила Сашу отвезти её къ старцу.

«Когда мы пріѣхали, — разсказываетъ Д.С., и вошли къ Старцу О. Игнатію, онъ спокойно сидѣлъ и перебиралъ чётки. Саша сказалъ: «Это моя тётя Даша».

Я ничего не говорила. О. Игнатій всталъ, помолился на образъ Пресвятой Богородицы и сказалъ: «Да, у неё три рака, а Митя (мужъ) не вѣритъ, получилъ визу въ Тяньзинь. Ну, съѣзди, съѣзди, пусть удостовѣрится».

Еще раз повторяю, что я ему ни слова не сказала. Для О. Игнатія было всё открыто, и онъ, слѣпой, читалъ всё, какъ по книгѣ».

И вотъ поѣхала Д.С. въ Тяньзинь, гдѣ её положили въ больницу, начали провѣрять разными аппаратами, дѣлали рентгены и пр., а она только теряла силы и вѣсъ и никакого облегченія боли не было.

Тогда доктора рѣшили дѣлать операцію и отправили телеграмму мужу. А въ это время въ Харбинѣ пришелъ къ О. Игнатію мужъ моей сестры, и Старецъ сразу же говоритъ ему: «Вотъ ты сейчасъ пойдешь домой, но въ домъ не заходи, а иди сразу же къ Дмитрію (мужу Д.С.).

Онъ получилъ телеграмму, его вызываютъ въ Тяньзинъ, т.к. Дашу приготовили къ операціи. Но если будетъ операція, то онъ е.ё похоронитъ, она умретъ на столѣ, у нее три рака.

Скажи ему, если он хочетъ имѣть жену и мать дѣтямъ, то чтобы отказались отъ операціи и немедленно чтобы вызвалъ её обратно сюда».

Мужъ послалъ тотчасъ же телеграмму, и она, повѣривъ Старцу, сказала врачамъ, что операціи дѣлать не будетъ, а уѣзжаетъ домой. Врачи были въ ужасѣ отъ ея рѣшенія и не хотѣли выпускать изъ больницы. Д.С. всё время молилась Царицѣ Небесной, чтобы Она вынесла ее изъ этихъ стѣнъ. Черезъ 3 дня её выпустили. Какъ только она вернулась въ Харбинъ, сразу же поѣхала къ О. Игнатію.

Онъ хорошо, ласково её принялъ и благословилъ свою «служку» Ирину Архиповну дѣлать ей массажъ и приготовлять лекарство изъ травъ. И какъ говорила Д.С.: «Каждый разъ я съ ужасной болью добиралась до Батюшки, но послѣ его молитвъ и благословенія боль какъ бы отступала на нѣкоторое время.

У О. Игнатія была своя молитва: онъ молился вслухъ, какъ бы бесѣдуя съ Божіей Матерью».

Невольно вспоминаются молитвы-прошенія за болящихъ св. правед. Іоанна Кронштадтскаго. Онъ тоже всегда какъ бы разговаривалъ съ Богомъ, прося о здравіи и исцѣленіи болящихъ.

Д.С. исполняла всё, что говорилъ Старецъ, ей становилось понемногу лучше, а доктора, которые навѣщали её. удивлялись и не вѣрили въ полное выздоравленіе.

Они предсказывали скорую смерть и даже однажды назвали день, когда она должна умереть. И каково же было ихъ удивленіе. когда они, придя къ ней и думая увидѣть её уже покойной, встрѣтили её въ кухнѣ что-то готовящей. Они прямо не повѣрили своимъ глазамъ и сказали, что это что-то необъяснимое и для нихъ непонятное.

И приговоренную къ смерти Д.С. спасла наша Великая Заступница и Молитвенница передъ Своимъ Сыномъ, Господомъ Іисусомъ Христомъ, по молитвамъ старца Игнатія.

Мужъ Д.С. послѣ первого же посѣщенія старца и длиннаго разговора съ нимъ совершенно сталъ другимъ человѣкомъ. Церковь стала для него какъ собственный домъ.

Впослѣдствіи вся семья переѣхала въ Австралію и жила въ Джилонгѣ, гдѣ онъ былъ старостой храма до самой своей смерти, всё время заботясь объ улучшеніи и украшеніи его. Получивъ неизлѣчимую болѣзнь (ракъ), онъ буквально до смерти не оставляетъ Божіяго храма, и уже за 3 дня до своей кончины, совершенно слабый, красилъ его внутри, забираясь подъ самый куполъ. И Господь послалъ ему христіанскую кончину, сподобивъ пособороваться и принять Св. Тайны передъ смертью.

Еще хочу написать изумительный случай, о которомъ мнѣ разсказала К.

Когда она была дѣвочкой, у нее была подруга. И вотъ заболѣваетъ ея подруга и лишается зрѣнія. Велико же было горѣ и ея, и семьи. Но дѣвочка любила ходить въ монастырь, водили её и послѣ ея несчастья.

Она часто подходила къ Старцу и сѣтовала, Старецъ всегда ласково принималъ её и успокаивалъ. И вотъ однажды онъ сказалъ, что она прозрѣетъ на первый день Пасхи.

Съ трепетомъ ждали этотъ день.

И вотъ, дѣйствительно, когда на заутрени запѣли первый разъ «Христосъ Воскресе!», то она прозрѣла и стала хорошо видѣть! Ту радость и восторгъ, которые охватили всѣхъ, видящихъ это чудо, трудно передать.

Да, слѣпой Старецъ О. Игнатій былъ замѣчательнымъ человѣкомъ въ нашъ вѣкъ оскудѣнія вѣры въ людяхъ. Жилъ онъ среди насъ, и мы были свидѣтелями исцѣленій, по его святымъ молитвамъ и предстательству къ Богу.

Прозорливость его приводила многихъ въ поражающее удивленіе, когда онъ называлъ по имени человѣка, пришедшаго къ нему въ первый разъ, совершенно его не видя.

Заканчивая собранные мною воспоминанія о прозорливомъ слѣпомъ Старцѣ Схимонахѣ О. Игнатіи, хочется отмѣтить его исключительную любовь къ людямъ. Вся его жизнь была молитва и служеніе ближнимъ, какъ заповѣдалъ Богъ.

Хотя и повседневнымъ его занятіемъ были забота и, такъ сказать, душепопеченіе о людяхъ, но это не прерывало его непрестанной молитвы: слушалъ ли онъ молча, говорилъ ли или сидѣлъ, одиноко перебирая четки, — онъ всё время находился въ томъ состояніи сосредоточенности, которое можно опредѣлить словами апостола Павла:

«Всегда радуйтеся, непрестанно молитеся. О всёмъ благодарите, сія бо есть воля Божія о Христѣ Іисусѣ въ васъ, духа не угашайте!» (I Сол. 5, 15-19).

А. Кузьминская.

0

136

6. СВИДѢТЕЛЬСТВА.

1. Слово Харбинца

Во время моей жизни въ предѣлахъ Сѣверной Маньчжуріи, когда я жилъ, а послѣ служилъ въ городѣ Харбинѣ, въ Харбинской епархіи, еще въ началѣ 20-хъ годовъ, въ концѣ города находился мужской монастырь во имя Казанской Божіей Матери, который я иногда посѣщалъ, ещё будучи свѣтскимъ.

Вотъ въ этомъ монастырѣ спасался Старецъ-Игуменъ, въ схимѣ О. Игнатій. Жилъ онъ отдѣльно въ «землянкѣ» въ томъ же дворѣ монастырскомъ. Землянка-келья помѣщалась какъ разъ подъ большимъ крыльцомъ, высокимъ, ведущимъ въ покои самого Игумена монастыря Архимандрита Іувеналія, будущаго Архіепископа.

Старецъ-игуменъ О. Игнатій большую часть времени проводилъ въ молитвѣ и постѣ въ своей кельѣ, выходилъ только въ храмъ, почти ежедневно сидя на скамьѣ, онъ вставалъ только во время пѣнія и Евхаристіи. Въ алтарь входить къ намъ во время служеній, по своей старости и слѣпотв, онъ не могъ.

Во время службы онъ желающихъ по ихъ просьбѣ исповѣдовалъ, при томъ, отличающійся прозорливостью, онъ, совсѣмъ не зная человѣка, называлъ правильно имя и много открывалъ изъ его жизни и предсказывалъ предстоящія непріятности въ его жизни.

Отличался онъ прямотой своего сужденія и не заискивалъ передъ сильными міра, и очень часто кающихся, искренно кающихся, грѣшниковъ приводилъ ко Христу. Вотъ отличительныя черты его характера.

Теперь скажу, что далеко не со всѣми изъ приходящихъ къ нему за духовнымъ совѣтомъ онъ былъ радушенъ и многихъ отсылалъ отъ себя, говоря: «Уходи, уходи», и это было съ тѣми людьми, которые шли къ нему изъ любопытства, лукавые люди и нечистой жизни.

Приходили и молодые дѣвушки, такъ одной онъ сказалъ прямо: «Ты ищешь жениха, не ищи и по баламъ не ходи. Твой женихъ самъ пріѣдетъ къ тебѣ на дворъ. Въ жизни ея такъ и оказалось.

Къ ея отцу, который имѣлъ квартиру для сдачи, пріѣхала семья: мужъ и жена и сынъ, молодой человѣкъ, который былъ студентомъ политехникума, вотъ онъ оказался ея женихомъ и честнымъ человѣкомъ: сдѣлавъ предло-женіе, сталъ ея счастливымъ мужемъ. Это точно знаю я изъ словъ ея любимаго отца, повѣдавшаго мнѣ.

Второй случай изъ жизни шофёра передавала жена несчастнаго шофёра, который нечаянно заднимъ ходомъ задавилъ ребёнка, случайно выскочившаго на дорогу. Жена страдала и всё время ходила въ монастырь и къ этому Старцу; прошло мѣсяца три, и когда въ очередной разъ она пришла къ нему, то онъ сказалъ ей: «Иди домой, ставь самоваръ и пеки пирогъ съ рыбой, мужъ твой придётъ къ обѣду изъ тюрьмы, освободятъ его».

Слова его исполнились, мужъ ея быль оправданъ, понеся только большой штрафъ.

Конечно, были и другіе случаи, которыхъ я здѣсь не помѣщаю. Этотъ Старецъ остался жить до дня гоненія на святые храмы и ещё до разрушенія нашего Св.-Николаевскаго собора и сожженія его китайцами, осовѣтившимся бѣднымъ народомъ.

Въ 1959 году я выѣхалъ изъ Китая и города Харбина, не вѣря своему счастью, въ предѣлы Южной Америки — Бразилію.
Прот. Іоаннъ Волковъ

421 24-я ул., Сакраменто

Калифорнія, США95816

28-го Марта 1972г.

2. Таинственный міръ. Монахиня Руфина.

Инокиня женской обители въ г. Санъ-Франциско, бывшая духовная дочь О. Игнатія по Харбину, вспоминала о своемъ Старцѣ.

По отчеству онъ былъ Александровичъ и съ 18-лѣтняго возраста поступилъ въ монастырь. Былъ и на военной службѣ. Она съ нимъ встрѣтилась, когда онъ былъ уже въ схимѣ. Знакомство произошло случайно.

Мать инокини Руфины была больна, и она сопровождала больную мать въ Казанскій монастырь. Уже нѣсколько лѣть она не причащалась, да и не собиралась причащаться, но невольно подошла къ исповѣди.

Мать умерла, и черезъ нѣсколько мѣсяцевъ послѣ похоронъ она пошла къ Батюшкѣ, чтобы попросить его помолиться о покойной ея матери.

Так она была имъ, видно, духовно пригрѣта и стала ходить къ Батюшкѣ часто. Вначалѣ на нее какъ-то нападалъ страхъ препятствующій, но она продолжала ходить и страхъ, замѣтила, что постепенно исчезалъ. Возможно, это было силою молитвъ Старца, и она шла уже спокойно.

Такъ продолжалось до тѣхъ поръ, пока не сказала объ этомъ самому Батюшкѣ. Въ одно изъ посѣщеній Батюшка О. Игнатій обратился къ ней: «Ну, бери стулъ, садись рядомъ со мною». У нея мелькнула мысль: «А, значитъ, я не такая плохая».

Батюшка почти никогда не обличалъ въ глаза, а только раза два сказалъ ей прямо. Онъ умѣлъ какъ бы въ зеркалѣ показать недостатки и тотъ, къ кому относилось, чувствовалъ, что рѣчь идётъ о нёмъ. Всѣ духовные дѣти приходили къ Батюшкѣ и открывали ему всё, что было на душѣ, свои мысли и переживанія и всегда уходили отъ него утѣшенными.

Жилъ онъ въ тяжелыхъ условіяхъ въ холодномъ подвальномъ помѣщеніи. Посѣщавшіе и хорошо одѣтые едва могли просидѣть въ такомъ холодѣ два или два съ половиной часа, а онъ жилъ тамъ.

Случалось иногда, что Батюшка былъ какой-то особенно «вредный», какъ ей казалось, по отношенію къ ней. Сначала она затруднялась опредѣлить, чѣмъ могло быть вызвано такое его отношеніе.

Но потомъ вспомнилось ей, что утромъ встала она съ какимъ-то тяжелымъ чувствомъ недовольства и, придя къ Батюшкѣ, не сказала ему сама объ этомъ, а он по дару прозорливости чувствовалъ, что было съ нею, и такимъ особымъ отношеніемъ вызывалъ её на то, чтобы она призналась.

Батюшка О. Игнатій обладалъ особымъ даромъ утѣшенія, такъ что всѣ, приходящіе къ нему съ какими-либо горестями и жалобами, уходили утѣшенные и успокоенные.

Даже послѣ своей кончины онъ посылалъ утѣшеніе своимъ духовнымъ дѣтямъ въ постигавшихъ ихъ огорченіяхъ. Такъ не разъ случалось и съ матерью Руфиной (ещё до ея монашества). Было у нея большое огорченіе, и она, не находя выхода изъ создавшагося положенія, обратилась къ Господу: «Господи, утѣшай меня Самъ; нѣтъ больше Батюшки, который утѣшалъ меня!»

На слѣдующій же день приходитъ близкая духовная дочь Батюшки и говоритъ, что видѣла его во снѣ и онъ сказалъ: «Пойди, скажи ей, чтобы молилась и не унывала».

Мать Руфина волновалась о будущемъ.

На ея вопросъ, доживемъ ли до пришествія антихриста, отвѣтилъ О. Игнатій такъ: «Мы-то съ тобой не доживёмъ».

Приближался престольный праздникъ, а настоятелъ монастыря былъ болѣнъ, ему дѣлали сложную операцію горла.

На вопросъ Батюшкѣ, кто же будетъ служить на праздникъ, Батюшка неотчётливо отвѣтилъ: «Брадобрей!». Оказалось, что настоятелю для того, что бы сдѣлать операцію подбрили бороду. Онъ какъ разъ и служилъ.

Какъ-то разъ группа духовныхъ дѣтей Батюшки возвращалась отъ него вечеромъ, набрела на лежавшаго и спавшаго на землѣ пьянаго.

Была зима.

Боялись, что онъ можетъ замерзнуть и стали со смѣхомъ и шутками поднимать его: «Ну, Сёмка, вставай!» Наконецъ имъ это удалось. Зная, кто онъ, его отвезли домой и отдали матери.

Но Батюшкѣ разсказали только въ общихъ чертахъ, безъ подробностей. Онъ же по-видимому видѣлъ своими прозорливыми очами всё происходившее. Замѣтили, что всё сдержанно улыбался и задавалъ вопросы, какъ будто бы присутствовалъ самъ, напримѣръ: «Ну какъ же! Так и говорили: Сёмка, вставай!»

Какъ-то мать Руфина была у Батюшки. Былъ ещё одинъ посѣтитель — артистъ. Батюшка разговаривалъ съ ними, а потомъ вдругъ смахнулъ съ колѣна кого-то невидимаго и сказалъ: «Что ты пристаёшь ко мнѣ, маленькій бѣсёнокъ?»

Мать Руфина ужаснулась, не зная, чему приписать эти слова. Отгонялъ злую силу?

Она подумала: можетъ быть, я принесла или другой посѣтитель согрѣшилъ. Но поясненій не послѣдовало.

У Батюшки болѣла нога, было ли это связано съ венами или ещё что, но нужно было дѣлать перевязки, что выполнялось его духовными дѣтьми, и перевязки дѣлали, кому Батюшка благословитъ.

Но бывали случаи, что он по 40-ка дней не давалъ перевязывать, и это было связано съ чѣмъ-либо, что ожидалось, или бѣдствіе случалось съ кѣмъ-либо изъ духовныхъ чадъ.

Онъ отгонялъ злые духи своей молитвой! и терпѣніемъ боли! Такъ, когда его духовный сынъ О. Ростиславъ Ганъ уѣхалъ изъ Харбина съ семьёй, Батюшка, очевидно, зналъ, что путь его будетъ труднымъ.

Пароходъ разбило что-ли, въ общемъ, онъ не могъ продолжать свой путь, и пассажировъ пришлось перевести на другой пароходъ, О. Ростиславъ съ тремя дѣтьми немало пережилъ дорогою. Но, по молитвамъ Батюшки, всё обошлось благополучно.

Когда Батюшка лежалъ уже на смертномъ одрѣ, очень слабый и ничего не говорилъ уже, то его духовные дѣти, окружившіе его, плакали, приговаривая: «Батюшка, какъ же Вы уходите, на кого насъ оставляете?! Вотъ бѣда какая!»
Онъ, поднявшись, громко сказалъ: «Какая это бѣда, это не бѣда, вотъ бѣда будѣтъ черезъ 30 лѣтъ!»

Это было въ 1959 году.
Монахиня Ксенія (Новикова)
1/14-го Ноября 1973 г.
Сан-Франциско, Калифорнія, США

3. Явленіе во снѣ

Я лично съ О. Игнатіемъ не была знакома, но моя мама и подруга одно время были его духовными дочерьми и разсказывали, что онъ узнавалъ уже за дверью, кто подходитъ къ его кельѣ, и называлъ имя всегда безошибочно, что доказываетъ его прозорливость.
Также мнѣ разсказывала его близкая духовная дочь Ирина Архиповна, что уже послѣ его смерти онъ два раза являлся къ ней во снѣ и предупреждаль или наставлялъ, прося передать его слова тому или другому изъ его духовныхъ дѣтей.

Такъ онъ явился ей однажды во снѣ и сказалъ: «Передай Анечкѣ (послушницѣ женскаго Харбин-скаго монастыря), чтобы она оставила смущающія её мысли противъ Игуменіи. Богъ ей судья и не ей её судить».

Ирина Архиповна передала эти слова послушницѣ, и та просто была поражена, т.к. дѣйствительно её смущали безъ конца помыслы, направленные противъ настоятельницы, и она не находила себѣ покоя ни днемъ, ни ночью, но послѣ словъ О. Игнатія успокоилась и настроилась мирно.

Такжё онъ явился во снѣ Иринѣ Архиповнѣ и передалъ, чтобы одна семья скорѣе поговѣла, т.к. очень скоро они должны уѣхать за границу изъ Китая и когда ихъ снимутъ съ учёта, то не будетъ времени это сдѣлать. Такъ и вышло. Едва эта семья успѣла поговѣть, какъ они должны были уѣхать изъ Харбина, чуть ли ни въ 2 дня срока.

Знаю со словъ Ирины Архиповны, что Старецъ Игнатій её благословилъ дѣлать массажи и этимъ лечить людей, прибавивъ, что этимъ она будетъ исцѣлять людей», и когда устала отъ этой трудной работы, то он всё равно не снялъ съ неё этого послушанія, какъ бы настаивая на томъ, чтобы она помогала людямъ.

Говорилъ и мнѣ мой духовный Отецъ, что когда онъ однажды пришелъ къ О. Игнатію и видя, какъ онъ еле ходитъ, спросилъ его: «Ножки-то болятъ?» Старецъ отвѣтилъ: «И пусть болятъ, потому что ходили туда, куда имъ не слѣдовало».

Какъ-то мама пошла съ одной знакомой къ Старцу, т.к. эта знакомая хотѣла полюбопытствовать, скоро ли она уѣдетъ изъ Харбина.
Старецъ, видно, своими духовными очами узрѣлъ ея намѣреніе, что она идётъ къ нему не какъ къ духовному отцу, а какъ къ гадалкѣ, и на ея вопросъ очень сурово и нелюбезно отвѣтилъ: «Что я предсказатель тебѣ, что-ли?» И до конца ихъ посѣщенія не высказывалъ расположенія и любви, какъ онъ это дѣлалъ въ другихъ случаяхъ.

М. Раутманъ
13-го Декабря 1969 г.
Австралія

4. Землякъ. Іеродьяконъ Иннокентій Петровъ

Об О. Игнатіи я многое слыхалъ. До принятія схимы имя его было Оръ. Прибылъ въ Харбинъ съ Бѣлой Арміей въ 1922 году съ Приморья въ Китай.

У насъ былъ большой монастырь въ районѣ Шмаково, было до 1000 монаховъ, Никольскъ-Уссурійскій Валаамскій. Этотъ весь Приморскій край, приграничный съ Китаемъ, — богатѣйшій край. Когда армія отступала, Оръ присоединился къ нимъ. Образовался монастырь въ Харбинѣ въ Модьягоу, подъ руководствомъ Владыки Іувеналія.
Я смѣло могу заявить, что О. Игнатій угодникъ Божій, прозорливецъ.

Опишу случай, какой произошелъ съ моей сестрой Надеждой Николаевной Петровой-Сизуевой. Во время входа совѣтской арміи въ Харбинъ были массовые аресты, въ томъ числѣ былъ арестованъ мужъ сестры.

Въ такихъ несчастныхъ случаяхъ всегда обращалась за совѣтомъ и помощью къ О. Игнатію. Со слезами и плачемъ она входитъ къ О. Игнатію. Онъ, не дожидаясь, что она ему скажетъ, громко ей сказалъ: «Надежда, что хнычешь? Иди домой, мужъ твой дома». Такъ и оказалось.

Опишу, что произошло со мною. Я въ міру былъ Игорь Николаевичъ Петровъ. Имѣлъ лѣсныя заготовки на Восточной Линіи и большую пасеку и, когда возвращался въ Харбинъ, привозилъ мёдъ О. Игнатію.

И вотъ, въ послѣдній пріѣздъ мой, я засталъ О. Игнатія на смертномъ одрѣ.

И тутъ видна рука нашего молитвенника.

Меня встрѣтила Ольга Ивановна Соколовская и сообщила, что Батюшка умеръ и уже вынесли его въ церковь, и говоритъ, что ломаеть голову, нужно уже варить кутью и побольше, т.к. народу будетъ много, а нѣчемъ заправить, и продолжаетъ: «Гдѣ Вашъ мёдъ?» Какъ видите, что Батюшка и тутъ всё предусмотрѣлъ, и мой мёдъ послужилъ на пользу.

Ольга Ивановна С. это одна изъ самыхъ ревностнѣйшихъ труженицъ около О. Игнатія, она ежедневно обмывала ему раны и готовила пищу. Видно, и мужъ ея такого же добраго сердца, т.к. онъ ей не препятствовалъ, а часто и его можно было видѣть съ узелкомъ у О. Игнатія. Если бы знать мѣстонахожденіе Ольги Ивановны, т.е. въ какомъ концѣ свѣта она, и запросить её, она бы намъ разсказала сотни такихъ случаевъ.

О. Іеродъяконъ Иннокентій (Петровъ) 30-го Декабря 1968 г.

5. Мать будущего священника.

Это было въ Харбинѣ въ 1950-ые годы, когда Саша, мой сынъ (Александръ Сафроновъ), будучи мальчикомъ, бывалъ у О. Игнатія. И вотъ как-то въ одинъ изъ пріѣздовъ мы имѣли разговоръ съ О. Игнатіемъ, онъ и говоритъ: «Вотъ Валя, Саша-то у тебя будетъ священникомъ», что и сбылось.

Въ другой разъ я пріѣхала съ сестрой Вѣрой и съ Сашей.

О. Игнатій посмотрѣлъ на меня и сестру и говоритъ: «У Васъ у обоихъ черви. Вы идите къ доктору Ламаеву, и онъ выведетъ вамъ червей, а потомъ приходите ко мнѣ передъ отъѣздомъ изъ Харбина и я помолюсь о васъ. А дома-то у тебя, Валя, сынъ твой Константинъ заболѣлъ горломъ.

Возьми вонъ тотъ пузырёкъ съ лекарствомъ и отвези ему, пусть пополощетъ во рту и будеть пить и скоро поправится».

Я и спрашиваю: «Батюшка, О. Игнатій, что Вамъ послать гостинцы? Масличка что-ли?»

А онъ и говоритъ: «Какое масличко, у тебя коровы-то нѣтъ! Пока ты тутъ жила, мужъ корову продалъ — надо деньги на визу! Ты не ругай его! А вотъ рыбки-то копчёной пошлешь, какъ пріѣдешъ. У тебя въ огородѣ-то телега полная рыбой стоитъ, коптятъ, солятъ её домашніе-то твои. Вотъ рыбки-то и пошлёшъ мнѣ».

И дѣйствительно, когда я пріѣхала — рыба была уже выкопчена, цѣлую телегу привозили. И я послала Батюшкѣ О. Игнатію вкусной копчёной рыбы. А корова, дѣйствительно, была уже продана.

И ещё вспомнила. Въ тотъ же разъ какъ были мы у Батюшки и онъ разсказывалъ намъ всѣмъ, какъ его родители хотѣли его женить, а онъ не хотѣлъ. У него была бабушка Агриппина, которую онъ очень любилъ, она помогла ему скрыться отъ родителей и уйти въ монастырь. Онъ отъ юности своей монахъ. Будучи 90-лѣтнимъ Старцемъ, у него болѣли ноги, но онъ говорилъ: «Вотъ ходили, куда не нужно, вотъ теперь терпите. Такъ имъ и нужно».

uote>Валентина Сафронова 10-го Октября 1969 г.

6. Матъ изъ Харбина

1. Молодой человѣкъ по имени Алёша Деревникъ былъ сильно болѣнъ. Болѣзнь была очень серьёзная и на врачей уже никакой надежды не было. Пошел онъ къ Батюшкѣ О. Игнатію. Батюшка сразу ему сказалъ, что у него ракъ желудка: «Болѣзнь твоя произошла отъ нарушенія поста. Тебя соблазнили на танцы во время Великаго поста. Но ты не плачъ. Тебя вылечитъ Ирина Архипьевна (это при Старцѣ находилась благочестивая старушка, которая, по молитвамъ О. Игнатія, всѣмъ подавала помощь)».

Такъ и случилось. Ирина Архипьевна вылечила совсѣмъ страшную болѣзнь по молитвамъ святаго Старца О. Игнатія.

2. Я жила по болѣзни въ городѣ Харбинѣ. Вдругъ почувствовала такую сильную тоску и беспокойство о домѣ, а семья моя жила на линіи ДВЖД.

Стало мнѣ невыносимо, и пошла я со слезами къ О. Игнатію. Разсказала свою тревогу о домѣ. Онъ меня выслушалъ и сказалъ, чтобы я немедленно ѣхала домой, потому что сынъ мой сильно болѣнъ. Нужно торопиться. «А я, — Старецъ сказалъ — попрошу Ирину Архипьевну, она сдѣлаетъ для него лекарство». Благословилъ меня, и я уѣхала.

Пріѣзжаю, сынъ мой уже харкалъ, а дома уже не знали, что и дѣлать. Но со мной было лекарство и, по милости Божіей и по молитвамъ О. Игнатія, сынъ мой быстро поправился.

3. Я жила въ Харбинѣ. Мужъ мой трагически погибъ въ Совѣтскомъ консульствѣ. У меня была виза въ Австралію. Въ въѣздѣ въ Австралію мнѣ совсѣмъ было отказано, а такъ какъ у меня было трое малолѣтнихъ дѣтей я и совсѣмъ отчаяласъ.

Пришла я въ горѣ къ О. Игнатію и попросила его святыхъ молитвъ. Онъ мнѣ сказалъ: «Ничего, не печалься. Какъ всѣ поѣдутъ, такъ и ты уѣдешь», а уже какъ года два никого изъ Харбина заграницу не выпускали.

И вскорѣ послѣ этого сняли большую партію съ учета за границу, въ томъ числѣ была и я. И о чудо! Я первая изъ всѣй партіи была выпущена за границу, съ учёта снята. Транзитъ былъ данъ, и въ Гонконгъ пріѣхала впередъ всѣхъ. Въ данный моментъ проживаю въ Австраліи въ городѣ Бризбэнъ.

Не могу умолчать. Это произошло по молитвамъ Святаго Старца О. Игнатія.

(Подпись утеряна) Австралія, 1974 г.

7. Замѣна смерти

Матушка Ангелина, проживающая въ монастырѣ въ Австраліи, сообщила, что, уѣзжая въ Австралію, пришла прощаться съ О. Игнатіемъ. Онъ ей сказалъ: «Вотъ поѣдешь въ Австралію и по дорогѣ умрёшь, опустятъ тебя въ воду».

Мать Ангелина смиренно приняла это извѣстіе. но заплакала и заскорбѣла внутренне, т.к. ѣхала съ 3-мя дочерьми, юными дѣвушками, и подумала, какъ же они-то будутъ?

О. Игнатій наклонился къ ней вторично и сказалъ тихо: «Не скорби, Богъ милостивъ, можетъ, всё обойдётся».
По дорогѣ на пароходѣ м. Ангелина встрѣтилась съ матушкой Кудриной Агніей, которая ѣхала со своимъ батюшкой (она старообрядка). Дорогой была весела и здорова, какъ вдругъ внѣзапно умерла и была опущена въ воду съ парохода.

Тутъ мать Агнія вмѣсто Ангелины. Молился Батюшка О. Игнатій, просилъ Господа, такъ что мать Ангелина, больная сердцемъ, доѣхала благополучно, и сообщила мнѣ о томъ.

Ольга Васильевна Бѣжанъ знала О. Игнатія съ 1913 года, ещё какъ Отца Ора. Въ 1915 году онъ отпѣвалъ ея мужа, читалъ надъ нимъ Псалтырь и въ 9-ый день служилъ панихиду.

Когда пришли изъ монастыря и сообщили, что у него горитъ келья, онъ отвѣтилъ: «Зальютъ»! Послѣ выяснилось, что сгорѣло его бѣльё, и Ольга Васильевна отдала ему всё оставшееся отъ покойнаго мужа бѣльё. Потомъ она вышла замужъ вторично, т.к. осталась 27-ми лѣтъ вдовой.

Прожила съ другимъ мужемъ 35 лѣтъ и, когда похоронила втораго мужа, ушла въ монастырь.

О. Игнатій былъ въ ту пору слѣпой. Онъ, какъ она зашла, сказалъ: «А, раба Божія Ольга! Иди смѣло! (Она робѣла къ нему подойти). Ты опять одна, но тепѣрь не страшно, ты теперь немолодая». «Какъ же вы узнали меня?» — спросила она.
«По голосу!» - отвѣтилъ онъ. А она и не говорила и подробности о ея жизни онъ не зналъ!!!
Вотъ такихъ случаевъ много о немъ. Предсказывалъ и смерти тому и другому.

Наталья Шевченко

24-го Августа 1970 г.
Кабрамалта, Австралія

8. Сверхъестественное чудо

Приблизительно осенью 1945 г. въ Харбинѣ, войдя въ монастырскый храмъ, я увидѣла, что, кромѣ монаха за свѣчнымъ ящикомъ, никого тамъ не было, и присѣла на лавочку у стѣны, ожидая появленія кого-либо изъ священнослужителей.

Прошло нѣсколько минутъ, и вотъ вижу, что въ храмъ вошли двое, среднихъ лѣтъ людей, по-видимому, мужъ и жена, которые робко и съ любопытствомъ озирались по сторонамъ, показывая тѣмъ самымъ, что въ храмѣ они впервые: а по ихъ одеждѣ было ясно видно, что они не мѣстные, а пріѣзжіе съ линіи К.В.Ж.Д.

Перебросившись нѣсколькими словами со свѣчникомъ, они, робко озираясь и какъ-то стѣс-нительно, подходятъ ко мнѣ и спрашиваютъ, мѣстная я или нѣтъ и, получивъ утвердительный отвѣтъ, спрашиваютъ, не могу ли я имъ помочь повидать Старца Игнатія и отслужить молебенъ, на что я имъ отвѣтила, что Старца Игнатія я знаю хорошо и могу ихъ провести къ нему и что потомъ мы сможемъ отслужить молебенъ вмѣстѣ.

Меня заинтересовалъ вопросъ: кто они такіе, откуда и зачѣмъ пріѣхали сюда и почему хотятъ видѣть О. Игнатія. Тутъ они оба как-то заволновались и говорятъ друг другу: «Ну, разсказывай».

— «Нѣтъ, ты разсказывай...»

Въ концѣ концовъ началъ говорить мужъ, который разсказалъ слѣдующее:

«Мы съ женой живемъ на станціи Яблоновая К.В.Ж.Д. верстахъ въ 200 отъ Харбина и имѣемъ небольшое хозяйство: коровъ, куръ и свиней, но наше главное дѣло это пасѣка, верстахъ въ 50 отъ желѣзно-дорожной линіи, гдѣ мы собираемъ мёдъ и продаёмъ его. Тамъ у насъ живутъ 2 китайца работника.

Въ концѣ этого лѣта мнѣ надо было поѣхать на пасѣку качать мёдъ, и вотъ, предполагая назавтра рано утромъ поѣхать на пасѣку, я спокойно заснулъ и увидѣлъ во снѣ Старца, который и говоритъ мнѣ: «Василій, не ѣзди на пасѣку!»

Рано утромъ я разсказалъ этотъ сонъ женѣ, и она мнѣ сказала, что это ничего, мало ли какіе сны снятся. Но всё-таки, обсудивъ этотъ сонъ, мы съ женою рѣшили, что я поѣду днёмъ позже.

Въ слѣдующую ночь я опять вижу во снѣ того же старца, который опять совѣтуетъ мнѣ на пасѣку не ѣздить. Послѣ моего разсказа объ этомъ мы съ женой рѣшили нѣкоторое время выждать и вотъ уже въ 3-ій разъ я опять вижу во снѣ Старца, который говоритъ: «Василій, я тебѣ приказываю не ѣздить на пасѣку, а то будетъ худо.

Я — Старецъ Игнатій изъ мужскаго Казанскаго монастыря въ Харбинѣ».

Прошелъ ещё одинъ день, и къ намъ пріѣхалъ верховой китаецъ съ лѣсной концессіи вблизи нашей пасѣки и сообщилъ намъ, что два дня тому назадъ на нашу пасѣку напали хунгузы, рабочихъ-караульныхъ убили, а пасѣку разграбили.

Тутъ мы невольно подумали, что, если бы я былъ на пасѣкѣ во время нападенія хунгузовъ, то, конечно, не уцѣлѣлъ бы, и вотъ мы съ женой рѣшили поѣхать въ Харбинъ и повидать Старца, а также отслужить благодарственный молебенъ за спасеніе моей жизни».

Немного успокоившись послѣ своего разсказа, мужъ заторопился повидать Старца, и я повела ихъ къ нему въ келлію, помѣщавшуюся въ полуподвальномъ этажѣ главнаго корпуса монастыря.

Постучавшись въ дверь и произнеся полагающіяся слова, я получила «Аминь». Немного пріоткрыла я дверь, и мужъ, слегка просунувъ свою голову, взволнованно выкрикнулъ: «Онъ, онъ!» Открывъ дверь шире, онъ потихоньку вошелъ въ келлію. Всё, что я видѣла, это какъ мужъ, подойдя къ Старцу, бухнулся ему въ ноги и выкрикнулъ: «Спасибо Вамъ, Батюшка!»

Не желая нарушать интимности этой встрѣчи, я потихоньку пошла въ храмъ, а слѣдомъ за мною пошла и жена, и мы вмѣстѣ съ нею отслужили молебенъ, послѣ которого я, сильно взволнованная видѣннымъ и слышаннымъ, пошла домой.

9. Преданный Келейникъ

О прозорливости Старца Игнатія разсказывалъ О. Діаконъ Никита Чакировъ. Ещё юношей приходилъ онъ со своей матерью къ Отцу Игнатію. Старецъ указывалъ ему на молодого священноинока, О. Филарета, говорилъ ему: «Ты будешъ полезенъ ему». Это былъ одинъ изъ рядовыхъ братій Казанскаго монастыря.

Юноша, опустивъ голову, плакалъ, когда Старецъ говорилъ это его матери. И черезъ 20 лѣтъ, а то и того болыпе, такъ оно и вышло. О. Филаретъ сталъ Митрополитомъ, и очень нуждался въ преданномъ надежномъ человѣкѣ. До самой смерти Митрополита О. Никита оказался этимъ «полезнымъ» человѣкомъ, онъ сталъ самымъ преданнѣйшимъ его келейникомъ, шофёромъ и защитникомъ, и не имѣя своей личной жизни, всю свою жизнь отдалъ служенію тому монаху, на котораго указалъ прозорливый Старецъ.

Марія Павловна Трусова

10. Исцѣленіе глазъ

Есть у меня знакомая изъ Харбина, наша прихожанка, благодаря ей я поминаю Старца Игнатія въ ежедневныхъ молитвахъ. Исторія такая. У В. такъ заболѣлъ глазъ, что она ничего не могла дѣлать.

Врачи ничего не могли сдѣлать, антибіотики безполезны оказались. В. поѣхала въ Кентлинъ (она бываетъ тамъ въ монастырѣ), исповѣдовалась тамъ Отцу Б., пожаловалась на глазъ и на врачей.

Онъ ей сказалъ: «Вмѣсто врачей закажите панихиду по О. Игнатію». А В., живя въ Харбинѣ, знала его, прибѣгала передъ каждымъ экзаменомъ, какъ и другіе соученицы, и онъ, слѣпой, какъ только входила, называлъ её и другихъ по имени. Панихиду она заказала. Я вмѣстѣ съ ней молилась, и съ тѣхъ поръ глазъ абсолютно здоровъ, а прошло уже больше года.

Тамара Семеновна Берина 7-го Августа, 2000

Меня просили написать Вамъ, что я помню объ О. Игнатіи. Въ то время я была дѣвочкой и особенно не задумывалась. Помню только, что онъ былъ слѣпой, сгорбленный и всегда сидѣлъ и смотрѣлъ въ полъ, но всегда зналъ кто къ нему подходитъ и могъ сказать имя. Съ моей бабушкой былъ такой случай. Передь исповѣдью она уронила свою свѣчку, и свѣчка сломалась.

Она стояда и думала, купить другую или нѣтъ. Въ концѣ концовъ она не купила и подошла со сломонной свѣчой. Она была очень удивлена, когда

Старецъ Игнатій сказалъ: «Ну что, Лидія, пожалѣла купить другую свѣчку».

Я тоже всегда у него исповѣдывалась. Онъ всегда спрашивалъ: «Не обижала кошекъ, собакъ». Онъ очень любилъ животныхъ. У него была кошка и она всегда его ждала послѣ службы. Келья его была темная.

Передь школьнымъ экзаменамъ мы всегда бѣгали къ нему спрашивать, какой билетъ попадется. И онъ намъ отвѣчалъ такъ: «Учите всё, но особенно хорошо выучите № 1 и № 6».

И этотъ всегда получали. А здѣсь въ Австраліи у меня произошелъ такой случай. Я была въ женскомъ монастырѣ и исповѣдывалась у батюшки.

У меня часто болѣла голова. Врачи дѣлали провѣрку и ничего серьёзнаго не нашли. Врачъ предпологалъ, что можетъ это отъ глазъ и послалъ провѣрить. Я очень волновалась и на исповѣди просила батюшку помолиться обо мнѣ.

И вдругъ, къ своему удивленію, батюшка говоритъ такъ: «Знаете, въ Китаѣ былъ нѣкій схимонахъ Игнатій, онъ былъ слѣпой, но очень прозорливый, можетъ быть онъ сейчасъ и святой, но мы этого не знаемъ, такъ что молитесь за упокой и подавайте просфоры, и онъ Вамъ поможетъ».

Я стала такъ дѣлать.

И что же.

Въ одинъ прекрасный день, одна моя знакомая пригласила меня въ гости. У нихъ былъ большой ремонтъ и передѣлка въ домѣ. Всё у нихъ , конечно, шикарно, но мое вниманіе привлекла икона.

Образъ былъ большой, и я стала восхищаться, а она и говорить мнѣ: «Вотъ не знаю, что съ ней дѣлать. Мнѣ эта икона не подходитъ, я предпочитаю повѣсить какую-нибудь бумажную и маленькую. Въ церкви иконъ много и не возмуть». Тогда я сказала: «Ну, дай мнѣ».

Она очень обрадовалась и сказала: «Возьми». Затѣмъ стала разсказывать, какимъ образомъ она получила икону. Оказывается этой иконой благословилъ её самъ Схи-игуменъ Игнатій.

Она была привезена въ Новую Зеландію и находилась у ея матери до тѣхъ поръ, пока она не умерла. Такъ изъ Новой Зеландіи она попала въ городъ Сидней, и тутъ не подошла къ дому. Услышавъ это, я даже испугалась, а она говорить: «Забирай, забирай». Вотъ она и у меня. А съ глазами у меня всё въ порядкѣ, исцѣлилась, головная боль прошла.

Мы отслужили благодарственный молебенъ, а затѣмъ и панихиду по Схимнику Игнатію.

Такъ же батюшка побывалъ у насъ и помолился передь иконой. А мнѣ онъ сказалъ такъ: «Благословеніе этой женщины перешло на васъ». Посылаю Вамъ снимокъ этого образа.

Уважающая Васъ, Валерія Кретчъ Берала, Австралія, 2000 г.

12. Прозорливостъ даже въ мелочахъ

Какъ сейчасъ вижу передъ собой высокую, чуть сгорбвленную фигуру Старца Игнатія. Жилъ онъ въ чрезвычайно скромной обстановкѣ. Небольшая, темная-темная комнатушка и къ ней примыкала небольшая пристройка, гдѣ онъ по-видимому спалъ. Въ первой комнаткѣ не было ничего кромѣ пары стульевъ.

Приходящихъ къ нему посѣтителей О. Игнатій всегда встрѣчалъ привѣтливо, выслушивалъ, совѣтовалъ и явно былъ прозорливый. О. Игнатій потерялъ зрѣніе, и не видѣлъ совсѣмъ. Однако, когда я пришла къ нему, решивъ въ первый разъ взять съ собой подругу, О. Игнатій, не знавъ имени её и конечно не видѣвъ, ласково сказалъ: «А-а, Серафимочка пришла».

Однажды придя къ нему въ постный день, я была встрѣчена ласковымъ упрекомъ: «Что же это ты, среда, а ты курочку поѣла».
Было все это въ 1940-ыхъ годахъ, но уже тогда О. Игнатій любилъ повторять: «Время сейчасъ антихристово, въ антихристово время живемъ».

Если его просили помолиться о чемъ-либо, онъ всегда обращался къ О. Іоанну Кронштадтскому и къ Блаженной Ксеніи, о которыхъ мы тогда ничего не знали и удивлялись, а онъ вѣроятно уже зналъ, что будутъ прославлены. Подошли 1950-тые годы, конецъ ихъ.

Мы никакъ не могли получить транзитной визы въ Австралію, дѣло затягивалось. «Скоро меня не будетъ, — говорилъ онъ, — придете меня провожать, припадите къ гробику и просите что кому надо, я помогу».

И вотъ въ день похоронъ, прощаясь, попросила я у него объ отъѣздѣ, вѣдъ жизнь въ Харбинѣ была тогда очень сложная. И онъ помогъ! Скоро виза была у насъ на рукахъ.

Много случаевъ было явной его прозорливости, только всего не вспомнишъ. «Путь твой не будетъ усыпанъ розами», — сказалъ онъ моей матери. И дѣйствительно, много ей вскорѣ пришлось пережить.

Вѣчная тебѣ память, дорогой О. Игнатій.

Ольга Чемодакова Кабраматта, Австралія

13. Схима

Объ О. Игнатіи могу сказать, что онъ побывалъ почти во всѣхъ русскихъ монастыряхъ, чуть было не поселился въ уединеніи близъ Св. Андрѣевскаго скита на Аѳонѣ, обладалъ феноменальной памятью.

Въ Харбинѣ, отъ удара въ спину, у него былъ туберкулезъ позвоночника, его уже умирающаго принесли въ храмъ и постригли въ схиму (я присутствовалъ при этомъ), и, къ удивленію всѣхъ, онъ сразу сталъ поправляться. До схимы его звали - О. Оръ. Молитвенный духъ былъ ему свойствененъ.

Прот. Ростиславъ Ганъ Кабраматта, Австралія.

Современный Патерикъ

© «Издательский Домъ «Русскiй Паломникъ»

http://www.idrp.ru/pages/article/article.php?article=14

+1

137

О стыде и стыдливости
29 августа / 11 сентября – Усекновения главы Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна.

Есть стыд наводяй грех, и есть стыд слава и благодать.
(Сир. 4, 25)

Это изречение древнего библейского мудреца разъясняет нам одну нравственную черту, выразившуюся в обстоятельствах мученической кончины святого Иоанна Крестителя. Стыд Ирода сознаться пред своими придворными в безрассудности клятвы, данной угодившей ему танцовщице – исполнить всякую ее просьбу, довел его до преступного повеления предать смерти величайшего праведника, против собственного его убеждения. Это внутреннее его убеждение в невинности и благотворном влиянии святого Иоанна на его собственную загрубевшую в преступлениях душу возбуждало в нем смущение и стыд пред самим собою. Но в порочном его сердце проблеск стыда истинного пред своею совестию был подавлен стыдом ложным перед людьми. Для выхода из затруднительного положения путем сознания в безрассудстве данной клятвы и раскаяния у него не достало честности и мужества, – и преступление совершено. Так есть один стыд наводяй грех, и есть другой стыд слава и благодать.

<…> Урок о внимании к стыду истинному и о хранении себя от стыда ложного особенно нужен христианам нашего времени.

Нет надобности много объяснять, какую страшную силу получил в наше время стыд ложный, т. е. стыд перед людьми и их мнением, становящийся на место стыда истинного пред Богом и совестию. Возобладали в ученом мире враждебные христианству учения – нельзя не следовать им, или по крайней мере неудобно бороться с ними: стыдно показаться врагом современного просвещения; хотя с чужого голоса, хотя наобум, а надобно повторять современные так называемые либеральные мысли. Вводятся обычаи, разрушающие нравственный порядок церковной и семейной жизни, – нельзя не следовать им, хотя совесть и восстает против них: стыдно идти против общего направления века, когда все так восхваляют современные усовершенствования во всех родах жизни частной и общественной. Выходит мода в одежде, нередко безобразная и неудобная, и вредная для здоровья – нельзя не следовать ей: стыдно перед людьми, когда все ей следуют, хотя для большинства любителей моды это и дорого, и средств у них мало, и семейства их от этого страдают. Смущается юноша, когда развратные товарищи влекут его к преступным удовольствиям, – нельзя бежать от них: это значило бы противиться современной цивилизации, да и стыдно показаться недорослем, боящимся гнева отца и матери и неумеющим завоевать себе свободу. Внутренне страдает девица, попавшая в общество людей, поставивших себе целию развитие и высвобождение женщины из-под влияния старинных христианских правил скромности и целомудрия, но она вопреки совести молчит и не выражает негодования: стыдно показаться непонимающею современного движения к установлению полноправности и равенства женщины с мужчиною и свободного отношения полов. Вот стыд наводяй грех. И мы видим своими глазами, какое множество грехов от него разливается в нашем обществе.

Раскроем с большею подробностию библейское учение о другом стыде, плодами которого являются слава и благодать, т.е. совершенство и благополучие.

Стыд истинный, как прирожденное свойство души человеческой, проявляется в двух видах. Первое, наиболее для нас понятное, движение стыда – это страдание души по совершении нравственно неприличного поступка или преступления. Мы с детства помним, как во дни невинности мы внутренно страдали, когда уличали нас во лжи, употреблении неприличных слов, обиде братьев и сестер и т.п. Еще более памятны нам первые падения, состоявшие в свободном и сознательном нарушении заповедей Божиих, разрушившие наш внутренний мир и блаженное состояние невинности. Здесь стыд есть болезненное ощущение души, входящее в состав целого ряда нравственных страданий, называемых угрызениями совести, и относится как к внутреннему сознанию нашего унижения, так и к внешнему обнаружению греха, когда грешнику кажется, что все знают о его преступлении и все видят на лице его следы его позора. В этом состоянии грешник готов скрыться от себя самого и от всего мира; так скрылись наши прародители после грехопадения, услышав глас Господа Бога, ходящего в раю (Быт. 3, 8). Освободиться от этого стыда можно только искренним раскаянием во грехах, исправлением жизни и внешнего поведения.

Другой вид стыда, менее нами понимаемый и наблюдаемый, есть стыд предварительный, предупреждающий грехи и преступления. Он есть смущение души при виде нравственного неприличия, при появлении соблазна и приближении греха. Он переходит в страдание, когда невинная душа пред опасностию греха трепещет, как горлица при появлении хищного ястреба. Это прирожденное и драгоценное свойство души человеческой. Если бы материалисты обратили на него должное внимание, то по одному этому чувству не смешали бы человека с безсловесными животными. Стыд в этом смысле можно назвать обонянием души, которое дает ей возможность издали чувствовать смрад греха и отвращаться от него. Как телесное чувство обоняния предохраняет нас от вредной пищи, питья и от зараженного воздуха, так чувство стыда предохраняет нас от греха. Как притупленное обоняние лишает нас способности замечать вредное для нашего здоровья, так ослабление или утрата естественного чувства стыда подвергает нас опасности освоиться с зловонием греха, придышаться и привыкнуть к нему, как бедные люди привыкают к зараженному воздуху в гнилых помещениях. <…>

В наш век как будто намеренно все направляется к изгнанию из обществ стыдливости и водворению в них неограниченной свободы в обнаружении всех дурных свойств природы человеческой. <…> Удивительно ли после этого, что у нас жены бросают мужей, а мужья жен своих, дочери убегают из домов родительских в развратные запрещенные сборища молодых людей не только здешних, но и заграничных; сыновья с раннего возраста оставляют книги и бросаются во все роды преступных удовольствий? Многими и многое в этом порядке жизни извиняется и оправдывается; иные, и сознавая опасность такого положения, с чувством безпомощности говорят: «Что делать? Ныне такое время». Как будто время есть какая-то непобедимая сила, влекущая нас против воли к развращению и бедствиям, как будто не мы сами делаем время таким или другим, т.е. благоприятным для христианской добродетели или затрудняющим исполнение нравственных обязанностей. Изменимся сами каждый в своем кругу, усугубим осторожность и бдительность по отношению к современным соблазнам – и изменится наше время. Это трудно при общем нравственном расслаблении, но необходимо для нашего собственного блага. При доброй воле и помощи Божией все возможно.

Но древний мудрец <…> в особенное совершенство, а следовательно и в особенную обязанность вменяет стыдливость женскому полу: благодать на благодать жена стыдлива (Сир. 26, 18). Сама природа одаряет женщину особенною силою стыдливости и тем дает понять, что в женском поле она должна быть охраняема с особенною заботливостью. Если общество безстыдных мужчин представляет противное зрелище, то общество утративших стыд женщин становится еще более возмутительным и жалким. Можно по справедливости сказать: погибло то общество, где женщины утратили стыд. И в этом нетрудно убедиться. Женщине принадлежит первоначальное воспитание детей. На ней лежит обязанность охранять невинность детских душ и заблаговременно подавлять в них всякое проявление дурных склонностей. Но как это делается? Не наставлениями и рассуждениями, которых малые дети не понимают, а простым пробуждением в них естественного чувства стыда, простым и коротким словом: «Стыдно». Это краткое указание на естественную потребность хранить чистоту нравственного чувства, соединяемое с христианским, столь же кратким указанием: «грех», пробуждающим в невинной душе чувство страха Божия, – составляет самый верный способ первоначального нравственного воспитания. И вокруг понимающей это матери и представляющей в себе пример целомудренной стыдливости вы никогда не увидите детей неприлично одетых, распущенных и дерзких. Стыдливая жена не только девиц, но и взрослых сыновей, занимающих вне дома неблаговидные привычки, одним своим словом приводит в порядок; она и забывающегося мужа одною краскою стыда на лице своем и выражением оскорбленного достоинства заставляет опомниться; она и на гостей своих, кто бы они ни были, одним своим скромным видом и целомудренным взглядом налагает печать сдержанности и приличия. Это могущественное влияние женской стыдливости признают даже испорченные мужчины, прекращая при появлении женщины вольные речи. Не то видим мы в семействах, где хозяйка дома и своим и чужим подает пример развязности и вольности, давая понять, что в ее доме царствует свобода, что у нее все позволено. Из таких домов и выходят дети, которым впоследствии никакими усилиями нельзя внедрить в душу утраченную стыдливость и которых так трудно удержать на пути чести и нравственного приличия. Какое значение каждая женщина имеет в своем семейном кругу, такое же и все женщины, взятые вместе, имеют в целом обществе относительно окружающей их среды. Там, где они во всех вселяют уважение к себе и опасение оскорбить их нравственное чувство, там сдерживаются страсти и соблюдаются нравственные приличия; там же, где это влияние утрачивается, всякому обществу предоставляется возможность превращать свои собрания в более или менее шумные оргии. Но великое несчастие нашего времени состоит в том, что все, как мы сказали, ныне направлено к тому, чтобы лишить современную женщину этой нравственной силы и этого лучшего ее украшения. <…>

Как же возвратить стыдливость и целомудрие в наши семейства и в общество, когда они утрачиваются?

Для этого нужно <…> воcстановить в семействах под руководством нашей воспитательницы, Православной Церкви, благочестивое настроение в поведении всех взрослых членов семьи – родителей, родственников и старших детей, чтобы и малолетки чувствовали этот дух благочестия, который столь же животворно действует на нравственное течение духовной жизни, как чистый воздух на здоровье тела. Благоговейное отношение ко всему божественному и священному, прилежание и порядок в занятиях, приличие в одежде, осторожность в слове при напоминаниях молодым людям о приличии нравственном, обязательном не только для христианина, но и для всякого честного человека, – вот совокупность средств, или, лучше, среда, где воспитываются и охраняются чувство страха Божия и родственная этому религиозному чувству естественная стыдливость и целомудрие.

<…> Что делает наш век из девиц и юношей, куда ведет он народы христианские при торопливости, легкости и односторонности в деле образования и при ложных взглядах на развитие общества, – об этом страшно и думать. Крепок и силен духом был наш православный народ, поставленный Промышлением Божиим под руководство Церкви, а теперь и он видимо слабеет, мельчает и развращается. И это в наше так называемое просвещенное время...

Скажем в духе покаяния словами пророка: Господу Богу нашему правда, а нам стыдение лиц (Вар. 1, 15). Аминь.

Архиепископ Амвросий (КЛЮЧАРЕВ)
Полное собрание проповедей Высокопреосвященнейшего архиепископа Амвросия, бывшего  Харьковского, с приложениями. Т. III. Харьков, 1902

http://www.pkrest.ru/n-65/65-14.html

0

138

Невероятное для многих, но истинное происшествие. Имея уши — человек не слышит!

Невероятное для многих, но истинное происшествие.


Итак, что же дальше было со мною?

Доктора вышли из палаты, оба фельдшера стояли и толковали о перипетиях моей болезни и смерти, а старушка няня (сиделка), повернувшись к иконе, перекрестилась и громко высказала обычное в таких случаях пожелание мне:

— Ну, Царство ему Небесное, вечный покой...

И едва она произнесла эти слова, как подле меня явились два Ангела; в одном из них я почему-то узнал моего Ангела-Хранителя, а другой был мне неизвестен. Взяв меня под руки, Ангелы вынесли меня прямо через стену из палаты на улицу.

(Троицкий листок № 58. Сергиев Посад, 1910 г.)

…Не буду вдаваться здесь в общую характеристику моей личности, так как это не к делу, и постараюсь представить себя читателю только в моих отношениях в религиозной области.

Как выросший в православной и довольно набожной семье и затем учившийся в таком заведении, где неверие не почиталось признаком гениальности ученика, из меня не вышел ярый, завзятый отрицатель, какими были большинство молодых людей моего времени.

Получилось из меня, в сущности, что-то весьма неопределенное: я не был атеистом и никак не мог считать себя сколько-нибудь религиозным человеком, а так как и то и другое являлось не следствием моих убеждений, но сложилось лишь в силу известной обстановки, то и прошу читателя самого подыскать должное определение моей личности в сем отношении.

Официально я носил звание христианина, но, несомненно, никогда не задумывался над тем, имею ли я, действительно, право на такое звание; никогда мне даже и в голову не приходило проверить — чего требует оно от меня и удовлетворяю ли я его требованиям?

Я всегда говорил, что я верую в Бога, но если бы меня спросили, как я верую, как учит веровать в Него Православная Церковь, к которой я принадлежал, я, несомненно, стал бы в тупик.

Если бы меня последовательно и обстоятельно спросили, верую ли я, например, в спасительность для нас воплощения и страданий сына Божия, в Его второе пришествие, как Судьи, как отношусь я к Церкви, верую ли в необходимость ее учения, в святость и спасительность для нас ее таинств и проч., — я воображаю только, каких нелепостей наболтал бы я в ответ…

Я веровал в Бога, как будто так, как и следовало, то есть понимал Его, как Существо личное, всемогущее, вечное; признавал человека Его творением, но в загробную жизнь не верил…

И вот… случилось мне попасть по делам службы в К. и заболеть серьезно.

Так как ни родных, ни даже прислуги в К. у меня не было, то и пришлось лечь в больницу. Доктора определили у меня воспаление легких…

БОЛЕЗНЬ И СМЕРТЬ

Помню, часов около четырех я почувствовал как бы легкий озноб и, желая согреться, плотно увернулся в одеяло и лег было в постель, но мне вдруг сделалось очень дурно.

Я позвал фельдшера; он подошел, поднял меня с подушки и подал мешок с кислородом. Где-то прозвенел звонок, и через несколько минут в мою палату торопливо вошел старший фельдшер, а затем, один за другим, и оба наши врача.

В другое время такое необычайное сборище всего медицинского персонала и быстрота, с какой собрался он, несомненно, удивили и смутили бы меня, но теперь я отнесся к этому совершенно равнодушно, словно оно и не касалось меня.

Странная перемена произошла вдруг в моем настроении!

За минуту перед тем жизнерадостный, я теперь, хотя и видел, и отлично понимал все, что происходило вокруг меня, но ко всему этому у меня вдруг явилась такая непостижимая безучастность, такая отчужденность, какая, думается, совсем даже и не свойственна живому существу.

Все мое внимание сосредоточилось на мне же самом, но и здесь была удивительно своеобразная особенность, какая-то раздвоенность: я вполне ясно и определенно чувствовал и осознавал себя, и в то же время относился к себе настолько безучастно, что, казалось, будто утерял способность физических ощущений.

Я видел, например, как доктор протягивал руку и брал меня за пульс, и понимал, что он делал, но прикосновения его не чувствовал. Я видел и понимал, что доктора, приподняв меня, все что-то делали и хлопотали над моей спиной, с которой, вероятно, начался у меня отек, но что делали они — я не чувствовал, и не потому, чтобы в самом деле лишился способности ощущать, но потому, что меня нисколько не интересовало это, потому что, уйдя куда-то далеко вглубь себя, я не прислушивался и не следил за тем, что делали они со мной.

Во мне как бы вдруг обнаружились два существа: одно — крывшееся где-то глубоко и главнейшее; другое — внешнее и, очевидно, менее значительное; и вот теперь словно связывавший их состав выгорел или расплавился, и они распались, и сильнейшее чувствовалось мною ярко, определенно, а слабейшее стало безразличным.

Это слабейшее было мое тело…

Удивительно было это состояние: жить, видеть, слышать, понимать все, и, в то же время, как бы и не видеть, и не понимать ничего, такую чувствовать ко всему отчужденность.

Вот доктор задал мне вопрос; я слышу и понимаю, что он спрашивает, но ответа не даю, не даю потому, что мне незачем говорить с ним. А ведь он хлопочет и беспокоится обо мне же, но о той половине моего я, которая утратила теперь всякое значение для меня, до которой мне нет никакого дела.

Но вдруг она заявила о себе, и как резко и необычайно заявила!

Я вдруг почувствовал, что меня с неудержимой силой потянуло куда-то вниз. В первые минуты это ощущение было похоже на то, будто ко всем членам моим подвесили тяжелые многопудовые гири, но вскоре такое сравнение не могло уже выразить моего ощущения: представление такой тяги оказывалось уже ничтожным.

Нет, тут действовал какой-то ужасающей силы закон притяжения.

Мне казалось, что не только всего меня, но каждый мой член, каждый волосок, тончайшую жилку, каждую клеточку моего тела в отдельности тянет куда-то с такой же неотразимостью, как сильнодействующий магнит притягивает к себе куски металла.

И, однако, как не сильно было это ощущение, оно не препятствовало мне думать и сознавать действительность, то есть, что я лежу на койке, что палата моя во втором этаже, что подо мной такая же комната, но, в то же время, по силе ощущения я был уверен, что, будь подо мною не одна, а десять нагроможденных одна на другую комнат, все это мгновенно расступится предо мною, чтобы пропустить меня... куда?

Куда-то дальше, глубже, в землю.

Да, именно в землю, и мне захотелось лечь на пол; я сделал усилие и заметался.

Агония, — услышал я произнесенное надо мною доктором слово.

Так как я не говорил, и взгляд мой, как сосредоточенного в самом себе человека, должно быть, выражал полную к окружающему безучастность, то доктора, вероятно порешили, что я нахожусь в бессознательном состоянии и говорили обо мне надо мною, уже не стесняясь. А между тем, я не только отлично понимал все, но не мог не мыслить и в известной сфере не наблюдать.

“Агония! смерть!” — подумал я, услыхав слова доктора. “ Да неужели же я умираю?” — обращаясь к самому себе, громко проговорил я; но как? почему? объяснить этого не могу.

Мне вдруг вспомнилось когда-то давно прочитанное мной рассуждение ученых о том, болезненна ли смерть, и, закрыв глаза, я прислушался к себе, к тому, что происходило во мне.

Нет, физических болей я не чувствовал никаких, но я, несомненно, страдал, мне было тяжко, томно. Отчего же это? Я знал, от какой болезни я умираю; что же, душил ли меня отек, или он стеснил деятельность сердца, и оно томило меня?

Не знаю, быть может, таково было определение наступавшей смерти по понятиям тех людей, того мира, который был теперь так чужд и далек для меня; я же чувствовал только непреодолимое стремление куда-то, тяготение к чему-то, о котором говорил выше.

И я чувствовал, что тяготение это с каждым мгновением усиливается, что я уже вот-вот совсем близко подхожу, почти касаюсь того влекущего меня магнита, прикоснувшись к которому я всем моим естеством припаяюсь, срастусь с ним так, что уж никакая сила не в состоянии будет отделить меня от него.

И чем сильнее чувствовал я близость этого момента, тем страшнее и тяжелее становилось мне, потому что вместе с этим ярче обнаруживался во мне протест, яснее чувствовал, что весь я не могу слиться, что что-то должно отделиться во мне, и это что-то рвалось от неведомого предмета притяжения с такою же силой, с какой что-то другое во мне стремилось к нему. Эта борьба и причиняла мне истому, страдания…

“Так вот оно что! Это она, земля, так тянет меня”, — вдруг ясно выплыло в моей голове. “То есть не меня, а то свое, что на время дала мне. И она ли тянет или оно стремится к ней?”

И то, что прежде казалось мне столь естественным и достоверным, то есть, что весь я по смерти рассыплюсь в прах, теперь явилось для меня противоестественным и невозможным.

“Нет, весь я не уйду, не могу”, — чуть ли не громко вскрикнул я, и, сделав усилие освободиться, вырваться от той силы, что влекла меня, вдруг почувствовал, что мне стало легко.

ВЫХОД ДУШИ ИЗ ТЕЛА

Я открыл глаза, и в моей памяти с совершенной ясностью, до малейших подробностей, запечатлелось все, что увидел я в ту минуту.

Я увидел, что стою один посреди комнаты; вправо от меня, обступив что-то полукругом, столпился весь медицинский персонал; заложив руки за спину и пристально глядя на что-то, чего мне за их фигурами не было видно, стоял старший врач; подле него, слегка наклонившись вперед — младший; старик-фельдшер, держа в руках мешок с кислородом, нерешительно переминался с ноги на ногу, по-видимому, не зная, что делать ему теперь со своей ношей, отнести ли ее, или она может еще понадобиться; а молодой, нагнувшись, поддерживал что-то, мне из-за его плеча виден был только угол подушки.

Меня удивила эта группа; на том месте, где стояла она, была койка. Что же теперь привлекало внимание этих людей, на что смотрели они, когда меня уж там не было, когда я стоял посреди комнаты?

Я подвинулся и глянул туда, куда глядели все они...

Там на койке лежал я.

Не помню, чтобы я испытал что-нибудь похожее на страх при виде своего двойника; меня охватило только недоумение: “Как же это? Я чувствую себя здесь, между тем и там тоже я?”

Я оглянулся на себя, стоящего посреди комнаты. Да, это, несомненно, был я, точно такой же, каким я знал себя.

Я захотел осязать себя, взять правою рукой за левую: моя рука прошла насквозь; попробовал охватить себя за талию — рука снова прошла через мой корпус, как по пустому пространству.

Пораженный таким странным явлением, я хотел, чтобы мне со стороны помогли разобраться в нем, и, сделав несколько шагов, протянул руку, желая дотронуться до плеча доктора, но почувствовал: иду я как-то странно, не ощущая прикосновения к полу, рука моя, как ни стараюсь я, все никак не может достигнуть фигуры доктора, всего, может быть, какой-нибудь вершок-два остается пространства, а дотронуться до него не могу.

Я сделал усилие твердо встать на пол, но, хотя корпус мой повиновался моим усилиям и опускался вниз, а, достигнув пола, так же, как фигуры доктора, мне оказалось невозможным, Тут тоже оставалось ничтожное пространство, но преодолеть его я никак не мог.

И мне живо вспомнилось, как несколько дней тому назад сиделка нашей палаты, желая предохранить мою микстуру от порчи, опустила пузырь с нею в кувшин с холодной водой, но воды в кувшине было много, и она сейчас же вынесла легкий пузырь наверх, а старушка, не понимая в чем дело, настойчиво и раз, и другой, и третий опускала его на дно и даже придерживала его пальцем, в надежде, что он устоится, но едва поднимала палец, как пузырь снова выворачивался на поверхность.

Так, очевидно, и для меня, теперешнего меня, окружавший воздух был уже слишком плотен.

Что же сделалось со мной?

Я позвал доктора, но атмосфера, в которой я находился, оказывалась совсем непригодной для меня; она не воспринимала и не передавала звуков моего голоса, и я понял свою полную разобщенность со всем окружающим, свое странное одиночество, и панический страх охватил меня.

Было действительно что-то невыразимо ужасное в этом необычайном одиночестве.

Заблудился ли человек в лесу, тонет ли он в пучине морской, горит ли в огне, сидит ли в одиночном заключении, — он никогда не теряет надежды, что его поймут, лишь бы донесся куда-нибудь его зов, его крик о помощи; он понимает, что его одиночество продолжится только до той минуты, пока он не увидит живое существо, что войдет сторож в его каземат, и он может сейчас же заговорить с ним, высказать ему, что желает, и тот поймет его.

Но видеть вокруг себя людей, слышать и понимать их речь, и в то же время знать, что ты, что бы ни случилось с тобой, не имеешь никакой возможности заявить им о себе, ждать от них, в случае нужды, помощи, — от такого одиночества волосы на голове становились дыбом, ум цепенел.

Оно было хуже пребывания на необитаемом острове, потому что там хоть природа воспринимала бы проявление нашей личности, а здесь, в одном этом лишении возможности сообщаться с окружающим миром, как явлении неестественном для человека, было столько мертвящего страха, такое страшное сознание беспомощности, какого нельзя испытать ни в каком другом положении и передать словами.

Я, конечно, сдался не сразу; я всячески пробовал и старался заявить о себе, но попытки эти приводили меня лишь в полное отчаяние. “Неужели же они не видят меня?” — с отчаянием думал я и, снова и снова, приближался к стоящей над моей койкой группе лиц, но никто из них не оглядывался, не обращал на меня внимания, и я с недоумением осматривал себя, не понимая, как могут они не видеть меня, когда я такой же, как был. Но делал попытку осязать себя, и рука моя снова рассекала лишь воздух.

“Но ведь я же не призрак, я чувствую и сознаю себя, и тело мое есть действительное тело, а не какой-нибудь обманчивый мираж”, — думал я и снова пристально осматривал себя и убеждался, что тело мое, несомненно, было тело, ибо я мог всячески рассматривать его и совершенно ясно видеть малейшую черточку, точку на нем.

Внешний вид его оставался таким же, как был и прежде, но изменилось, очевидно, свойство его: оно стало недоступно для осязания, и окружающий воздух стал настолько плотен для него, что не допускал его полного соприкосновения с предметами…

«Нет, ничего тут не поделаешь! Все кончено, — безнадежно махнув рукой, проговорил в это время младший доктор и отошел от койки, на которой лежал я.

Мне стало невыразимо досадно, что они все толкуют и хлопочут над тем моим “я”, которого я совершенно не чувствовал, которое совсем не существовало для меня и оставляют без внимания другого, настоящего меня, который все сознает и, мучаясь страхом неизвестности, ищет, требует их помощи.

“Неужели они не спохватятся меня, неужели не понимают, что там меня нет”, — с досадой думал я и, подойдя к койке, глянул на того себя, который в ущерб моему настоящему “я” привлекал внимание находившихся в палате людей.

Я глянул, и тут только впервые у меня явилась мысль: “Да не случилось ли со мною того, что на нашем языке, на языке живых людей, определяется словом “смерть”?”

Это пришло мне в голову потому, что мое лежавшее на койке тело имело совершенно вид мертвеца: без движения, бездыханное, с покрытым какой-то особенной бледностью лицом, с плотно сжатыми, слегка посинелыми губами, оно живо напомнило мне всех виденных мною покойников.

Сразу может показаться странным, что только при виде моего бездыханного тела я сообразил, что именно случилось со мною, но, вникнув и проследив, что чувствовал и испытывал я, такое странное по первому взгляду недоумение станет понятным.

В наших понятиях со словом “смерть” неразлучно связано представление о каком-то уничтожении, прекращении жизни, как же мог я думать, что умер, когда я ни на одну минуту не терял самосознания, когда я чувствовал себя таким же живым, все слышащим, видящим, сознающим, способным двигаться, думать, говорить?

Даже слова доктора о том, что “все кончено”, не остановили на себе моего внимания и не вызвали догадки о случившемся — настолько разнствовало то, что произошло со мною, с нашими представлениями о смерти!

Разобщение со всем окружающим, раздвоение моей личности скорее всего могло бы дать мне понять случившееся, если бы я верил в существование души, был человеком религиозным; но этого не было, и я водился лишь тем, что чувствовал, а ощущение жизни было настолько ясно, что я только недоумевал над странными явлениями, будучи совершенно не в состоянии связывать моих ощущений с традиционными понятиями о смерти, то есть, чувствуя и сознавая себя, думать, что я не существую…

ЯВЛЕНИЕ АНГЕЛОВ И НАЧАЛО ПУТЕШЕСТВИЯ ДУШИ

Перехожу к повествованию о дальнейших обстоятельствах моего невероятного происшествия.

Невероятно! Но если оно до сих пор казалось невероятным, то эти дальнейшие обстоятельства явятся в глазах моих образованных читателей такими “наивными” небылицами, что о них и повествовать бы не стоило; но, может быть, для тех, кто пожелает взглянуть на мой рассказ иначе, самая наивность и скудость послужат удостоверением его истинности, ибо если бы я сочинял, выдумывал, то здесь для фантазии открывается широкое поле и, конечно, я бы выдумал что-нибудь помудренее, поэффектнее.

Итак, что же дальше было со мною?

Доктора вышли из палаты, оба фельдшера стояли и толковали о перипетиях моей болезни и смерти, а старушка няня (сиделка), повернувшись к иконе, перекрестилась и громко высказала обычное в таких случаях пожелание мне:

— Ну, царство ему небесное, вечный покой...

И едва она произнесла эти слова, как подле меня явились два Ангела; в одном из них я почему-то узнал моего Ангела-Хранителя, а другой был мне неизвестен.

Взяв меня под руки, Ангелы вынесли меня прямо через стену из палаты на улицу.

Смерклось уже, шел большой, тихий снежок. Я видел это, но холода и вообще перемены между комнатною температурой и надворною не ощутил. Очевидно, подобные вещи утратили для моего измененного тела свое значение.

Мы стали быстро подыматься вверх. И по мере того, как подымались мы, взору моему открывалось все большее и большее пространство, и, наконец, оно приняло такие ужасающие размеры, что меня охватил страх от сознания моего ничтожества перед этой бесконечной пустыней. В этом, конечно, сказывались некоторые особенности моего зрения.

Во-первых, было темно, а я видел все ясно; следовательно, зрение мое получило способность видеть в темноте; во-вторых, я охватывал взором такое пространство, какого, несомненно, не мог охватить моим обыкновенным зрением. Но этих особенностей я, кажется, не сознавал тогда, а что я вижу не все, что для моего зрения, как ни широк его кругозор, все-таки существует предел, — это я отлично понимал и ужасался.

Да, насколько, стало быть, свойственно человеку ценить во что-то свою личность: я сознавал себя таким ничтожным, ничего не значащим атомом, появление или исчезновение которого, понятно, должно было оставаться совсем незамеченным в этом беспредельном пространстве, но вместо того, чтобы находить для себя в этом некоторое успокоение, своего рода безопасность, я страшился... что затеряюсь, что эта необъятность поглотит меня, как жалкую пылинку.

Удивительный отпор ничтожной точки всеобщему (как мнят некоторые) закону разрушения, и знаменательное проявление сознания человеком его бессмертия, его вечного личного бытия!

МЫТАРСТВА

Идея времени погасла в моем уме, и я не знаю, сколько мы еще подымались вверх, как вдруг послышался сначала какой-то неясный шум, а затем, выплыв откуда-то, к нам с криком и гоготом стала быстро приближаться толпа каких-то безобразных существ.

“Бесы!” — с необычайной быстротой сообразил я и оцепенел от какого-то особенного, неведомого мне дотоле ужаса.

Бесы! О, сколько иронии, сколько самого искреннего смеха вызвало бы во мне всего несколько дней, даже часов тому назад чье-нибудь сообщение, не только о том, что он видел своими глазами бесов, но что он допускает существование их, как тварей известного рода!

Как и подобало “образованному” человеку конца девятнадцатого века, я под этим названием разумел дурные склонности, страсти в человеке, почему и самое слово это имело у меня значение не имени, а термина, определявшего известное понятие.

И вдруг это “известное отвлеченное понятие” предстало мне живым олицетворением!

Не могу и до сих пор сказать, как и почему я тогда без малейшего недоумения признал в этом безобразном видении бесов.

Несомненно лишь, что такое определение совсем выходило из порядка вещей и логики, ибо, предстань мне подобное зрелище в другое время, сказал бы, что это какая-то небылица в лицах, уродливый каприз фантазии, — одним словом, все что угодно, но уж, конечно, никак не назвал бы его тем именем, под которым понимал нечто такое, чего и видеть нельзя.

Но тогда это определение вылилось с такой быстротой, как будто тут и думать было незачем, как будто я увидел что-то давно и хорошо мне известное, и так как мои умственные способности работали в то время, как говорил я, с какой-то непостижимой энергией, то я почти так же быстро сообразил, что безобразный вид этих тварей не был их настоящей внешностью, что это был какой-то мерзкий маскарад, придуманный, вероятно, с целью больше устрашить меня, и на мгновение что-то похожее на гордость шевельнулось во мне.

Мне стало стыдно за себя, за человека вообще, что для того, чтобы испугать его, столь много мнящего о себе, другие твари прибегают к таким приемам, какие нами практикуются по отношению к малым детям.

Окружив нас со всех сторон, бесы с криком и гамом требовали, чтобы меня отдали им, они старались как-нибудь схватить меня и вырвать из рук Ангелов, но, очевидно, не смели этого сделать.

Среди их невообразимого и столь же отвратительного для слуха, как сами они были для зрения, воя и гама я улавливал иногда слова и целые фразы.

— Он наш: он от Бога отрекся, — вдруг чуть не в один голос завопили они, и при этом уж с такой наглостью кинулись на нас, что от страха у меня на мгновение застыла всякая мысль.

“Это ложь! Это неправда!” — опомнившись, хотел крикнуть я, но услужливая память связала мне язык. Каким-то непонятным образом мне вдруг вспомнилось такое маленькое, ничтожное событие, к тому же и относившееся еще к давно минувшей эпохе моей юности, о котором, кажется, я и вспомнить никак не мог.

Мне вспомнилось, как еще во времена моего учения, собравшись однажды у товарища, мы, потолковав о своих школьных делах, перешли затем на разговор о разных отвлеченных и высоких предметах, — разговоры, какие велись нами зачастую.

— Я вообще не люблю отвлеченностей, — говорил один из моих товарищей, — а здесь уж совершенная невозможность.

Я могу верить в какую-нибудь, пусть и не исследованную наукой, силу природы, то есть я могу допустить ее существование, и не видя ее явных, определенных проявлений, потому что она может быть ничтожной или сливающейся в своих действиях с другими силами, и оттого ее трудно и уловить; но веровать в Бога, как в Существо личное и всемогущее, верить — когда я не вижу нигде ясных проявлений этой Личности — это уже абсурд. Мне говорят: веруй. Но почему должен я веровать, когда я одинаково могу верить и тому, что Бога нет. Ведь правда же? И может быть, Его и нет? — уже в упор ко мне отнесся товарищ.

— Может быть и нет, — проговорил я.

Фраза эта была в полном смысле “праздным глаголом”: во мне не могла вызвать сомнений в бытии Бога бестолковая речь приятеля, я даже не особенно следил за разговором, — и вот теперь оказалось, что этот праздный глагол не пропал бесследно в воздухе, мне надлежало оправдываться, защищаться от возводимого на меня обвинения, и таким образом удостоверялось евангельское сказание, что, если и не по воле ведающего тайная сердца человеческого Бога, то по злобе врага нашего спасения, нам действительно предстоит дать ответ и во всяком праздном слове.

Обвинение это, по-видимому, являлось самым сильным аргументом моей погибели для бесов, они как бы почерпнули новую силу для смелости своих нападений на меня и уж с неистовым ревом завертелись вокруг нас, преграждая нам дальнейший путь.

Я вспомнил о молитве и стал молиться, призывая на помощь тех Святых, которых знал и чьи имена пришли мне на ум. Но это не устрашало моих врагов.

Жалкий невежда, христианин лишь по имени, я чуть ли не впервые вспомнил о Той, Которая именуется Заступницей рода христианского.

Но, вероятно, горяч был мой порыв к Ней, вероятно, так была преисполнена ужаса душа моя, что едва я, вспомнив, произнес Ее имя, как вокруг нас вдруг появился какой-то белый туман, который и стал быстро заволакивать безобразное сонмище бесов. Он скрыл его от моих глаз, прежде чем оно успело отделиться от нас.

Рев и гогот их слышался еще долго, но по тому, как он постепенно ослабевал и становился глуше, я мог понять, что страшная погоня отставала от нас.

«НЕ ГОТОВ»

Испытанное мной чувство страха так захватило меня всего, что я не сознавал даже, продолжали ли мы во время этой ужасной встречи наш полет, или она остановила нас на время; я понял, что мы движемся, что мы продолжаем подниматься вверх, лишь когда предо мною снова разостлалось бесконечное воздушное пространство.

Пройдя некоторое его расстояние, я увидел над собой яркий свет; он походил, как казалось мне, на наш солнечный, но был гораздо сильнее его. Там, вероятно, какое-то царство света.

“Да, именно царство, полное владычество света, — предугадывая каким-то особым чувством еще не виданное мною, думал я, — потому что при этом свете нет теней”. “Но как же может быть свет без тени?” — сейчас же выступили с недоумением мои земные понятия.

И вдруг мы быстро внеслись в сферу этого света, и он, буквально ослепил меня. Я закрыл глаза, поднес руки к лицу, но это не помогло, так как руки мои не давали тени. Да и что значила здесь подобная защита!

“Боже мой, да что же это такое, что это за свет такой? Для меня ведь та же тьма. Я не могу смотреть и, как во тьме, не вижу ничего” — взмолился я, сопоставляя мое земное зрение и забыв, или, быть может, даже и не осознавая, что теперь такое сравнение не годилось, что теперь я могу видеть и во тьме.

Эта невозможность видеть, смотреть, увеличивала для меня страх неизвестности, естественный при нахождении в неведомом мне мире, и я с тревогой размышлял: “Что же будет дальше? Скоро ли минем мы эту сферу света и есть ли ей предел, конец?”

Но случилось иное. Величественно, без гнева, но властно и непоколебимо, сверху раздались слова: — Не готов!

И затем... затем мгновенная остановка в нашем стремительном полете вверх — и мы быстро стали опускаться вниз.
Но прежде чем покинули мы эти сферы, мне дано было узнать одно дивное явление.

Едва сверху раздались означенные слова, как все в этом мире, казалось, каждая пылинка, каждый самомалейший атом отозвались на них своим изволением. Словно многомиллионное эхо повторило их на неуловимом для слуха, но ощутимом и понятном для сердца и ума языке, выражая свое полное согласие с последовавшим определением.

И в этом единстве воли была такая дивная гармония, и в этой гармонии столько невыразимой, восторженной радости, пред которой жалким бессолнечным днем являлись все наши земные очарования и восторги. Неподражаемым музыкальным аккордом прозвучало это многомиллионное эхо, и душа вся заговорила, вся беззаботно отозвалась на него пламенным порывом слиться с этой общей дивной гармонией.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Я не понял настоящего смысла относившихся ко мне слов, то есть не понял, что должен вернуться на землю и снова жить так же, как раньше жил; я думал, что меня несут в какие-либо иные страны, и чувство робкого протеста зашевелилось во мне, когда предо мной сначала смутно, как в утреннем тумане, обозначились очертания города, а затем и ясно показались знакомые улицы.

Вот и памятное мне здание больницы. Так же, как прежде, через стены здания и закрытые двери был внесен я в какую-то совершенно неизвестную мне комнату: в комнате этой стояло в ряд несколько окрашенных темной краской столов, и на одном из них, покрытом чем-то белым, я увидел лежащего себя, или вернее мое мертвое окоченевшее тело.

Неподалеку от моего стола какой-то седенький старичок в коричневом пиджаке, водя согнутой восковой свечкой по строкам крупного шрифта, читал Псалтырь, а по другую сторону, на стоявшей вдоль стены черной лавке сидела, очевидно, уже извещенная о моей смерти и успевшая приехать, моя сестра, и подле нее, нагнувшись и что-то тихо говоря — ее муж.

— Ты слышал Божие определение, — подведя меня к столу, обратился ко мне безмолвствовавший доселе мой Ангел-Хранитель, — и готовься!

И засим оба Ангела стали невидимы для меня.

Совершенно ясно помню, что и как произошло после этих слов со мной.

Сначала я почувствовал, что меня как бы стеснило что-то; затем явилось ощущение неприятного холода, и возвращение этой утраченной мной способности чувствовать такие вещи живо воскресило во мне представление прежней жизни, и чувство глубокой грусти как бы о чем-то утраченном охватило меня (замечу здесь, к слову, что чувство это осталось после описываемого мною события навсегда при мне).

Желание вернуться к прежней жизни, хотя до этой поры в ней не было ничего особенно скорбного, ни на минуту не шевельнулось во мне; меня нисколько не тянуло, ничто не влекло к ней.

Приходилось ли вам, читатель, видеть пролежавшую некоторое время в сыром месте фотографию? Рисунок на ней сохранился, но от сырости он выцвел, облинял и, вместо определенного красивого изображения, получилась какая-то сплошная бледно-рыжеватая муть.

Так обесцветилась для меня жизнь, превратясь тоже в какую-то сплошную водянистую картинку, и таковою остается она в моих глазах и поныне.

Как и почему почувствовал я это сразу — не знаю, но только она ничем не влекла меня; испытанный мной ранее ужас от сознания моего разобщения с окружающим миром теперь почему-то утратил для меня свое странное значение; я видел, например, сестру и понимал, что не могу сообщаться с ней, но это нисколько не тяготило меня; я довольствовался тем, что сам вижу ее и знаю все о ней; во мне даже не явилось, как прежде, желания заявить как-нибудь о своем присутствии.

Впрочем и не до того было. Чувство стеснения заставляло меня все больше и больше страдать.

Мне казалось, что меня словно жмут какими-то тисками, и ощущение это все усиливалось; я, со своей стороны, не оставался пассивным, делал что-то, боролся ли, стараясь освободиться от него, или делал усилия, не освобождаясь, как-нибудь сладить, одолеть его — определить не могу, помню только, что мне становилось все тесней и тесней, и, наконец, я потерял сознание.

Очнулся я уже лежащим в больничной палате на койке.

Открыв глаза, я увидел себя окруженным чуть не целой толпой любопытствующих, или, выражаясь иначе: с напряженным вниманием наблюдавших меня лиц.

У самого моего изголовья, на придвинутом табурете, стараясь сохранить свое обычное величие, сидел старший врач; его поза и манеры, казалось, говорили, что все это, мол, вещь обыкновенная, и ничего тут нет удивительного, а между тем в его устремленных на меня глазах так и сверкало напряженное внимание и недоумение.

Младший доктор — тот уже безо всякого стеснения буквально впился в меня глазами, словно стараясь просмотреть меня всего насквозь.

У ног моей койки, одетая в траурное платье, с бледным, взволнованным лицом, стояла сестра моя, подле нее — зять, из-за сестры выглядывало более других спокойное лицо больничной сиделки, а еще дальше за ней виднелась уже совсем перепуганная физиономия нашего молодого фельдшера.

Придя окончательно в себя, я прежде всего приветствовал сестру; она быстро подошла ко мне, обняла меня и заплакала.

— Ну, батенька, и задали же вы нам жару! — со свойственным молодости нетерпением поделиться поскорее пережитыми необычайными впечатлениями и наблюдениями, проговорил младший доктор. — Кабы вы знали, что с вами творилось!

— Да я отлично помню все, что происходило со мной, — проговорил я.

— Как? Неужели вы не теряли сознания?

— Стало быть — нет.

— Это очень, даже очень странно, — проговорил он, взглянув на старшего доктора. — Странно потому, что вы лежали настоящей кочерыжкой, без малейших признаков жизни, нигде ничего, ни-ни. Как же можно в таком состоянии сохранить сознание?

— Вероятно же — можно, если я и видел, и сознавал все.

— То есть видеть-то вы ничего не могли, а слышать, чувствовать. И неужели вы все — все слышали и понимали? Слышали, как вас обмывали, одевали...

— Нет, этого я ничего не чувствовал. Вообще тело мое было для меня совсем не чувствительно.

— Как же так? Говорите, что помните все, что было с вами, а ничего не чувствовали?

— Я говорю, что не чувствовал только того, что делалось с моим телом, находясь под ярким впечатлением пережитого, — проговорил я, думая, что такого пояснения вполне достаточно, чтобы понять вышесказанное мною.

— Ну-те? — видя, что я остановился на этом, проговорил доктор.

А я даже и запнулся на минуту, не зная, что же еще ему нужно от меня? Мне казалось, что все так понятно, и я снова лишь повторил:

— Я сказал вам, что не чувствовал только своего тела, следовательно всего, что касалось его, но ведь тело мое — не весь же я? Ведь не весь же я лежал кочерыжкой. Ведь прочее-то все жило и продолжало действовать во мне! — проговорил я, думая, что то раздвоение или вернее раздельность в моей личности, которая была теперь яснее Божьего дня для меня, была так же известна и тем людям, к которым я обращал мою речь.

Очевидно, я еще не вернулся вполне в прежнюю жизнь, не перенесся на точку ее понятий, и говоря о том, что знал теперь и перечувствовал, сам не понимал, что слова мои могут казаться чуть не бредом сумасшедшего для не испытавших ничего подобного и отрицавших все подобное людей.

Младший доктор хотел еще что-то возразить или спросить, но старший сделал ему знак, чтобы он оставил меня в покое, — не знаю уж, потому ли, что этот покой был действительно нужен мне, или потому, что из моих слов он вывел заключение, что голова моя еще не в порядке, и поэтому нечего толковать со мной.

Убедившись, что организм мой пришел в более или менее надлежащий вид, меня ослушали: отека в легких не оказалось; затем, дав мне выпить, кажется, чашку бульона, все удалились из палаты, позволив лишь сестре побыть со мной еще некоторое время.

РАЗГОВОРЫ С ВРАЧАМИ

Думая, вероятно, что напоминания о случившемся могут волновать меня, вызывая всякие страшные предположения и гадания, в роде возможности быть погребенным заживо, и т.п., все окружавшие и навещавшие меня избегали заводить со мной об этом разговоры; исключение составлял только младший доктор.

Его, по-видимому, крайне интересовал бывший со мной случай, и он по несколько раз на день прибегал ко мне, то просто лишь взглянуть, что и как, то задать один-другой надуманный вопрос; иногда он приходил один, а иногда приводил даже с собой какого-либо товарища, по большей части студента, посмотреть на побывавшего в мертвецкой человека.

На третий или четвертый день, найдя меня, вероятно, достаточно окрепшим, или, может быть, просто потеряв терпение выжидать дольше, он, придя в мою палату, пустился уже в более продолжительный разговор со мной.

Подержав меня за пульс, он сказал:

— Удивительно: все дни пульс у вас совершенно ровный, без всяких вспышек, отклонений, а если бы вы знали, что с вами творилось! Чудеса, да и только!

Я уже освоился теперь, вошел в колею прежней жизни, и понимал всю необычайность случившегося со мной, понимал и то, что знаю о нем только я, и что те чудеса, о которых говорил доктор, есть какие-нибудь внешние проявления пережитого мной происшествия, какие-нибудь диковины с медицинской точки зрения, и спросил:

— Это когда же чудеса со мной творились? Перед тем, как я вернулся к жизни?

— Да, перед тем, как вы очнулись. Я уж не говорю о себе, я человек малоопытный, а случая летаргии до сих пор и совсем не видал, но кому я ни рассказывал из старых врачей, все удивлены, понимаете, до того, что отказываются верить моим словам.

— Да что ж собственно было со мной столь диковинного?

— Я думаю, вы знаете, — впрочем, тут и знать не надо, оно и так, само собой понятно, — что когда у человека проходит даже простое обморочное состояние, все органы его работают сначала крайне слабо: пульс едва уловить можно, дыхание сосем неприметно, сердца не сыщешь. А у вас произошло что-то невообразимое: легкие сразу запыхтели, как какие-то меха исполинские, сердце застучало, что молот о наковальню. Нет, этого даже передать нельзя: это надо было видеть. Понимаете, это был какой-то вулкан перед извержением, мороз бежит по спине, со стороны становилось страшно; казалось, еще мгновение — и кусков не останется от вас, потому что никакой организм не может выдержать такой работы.

“Гм... не диво же, что я, перед тем как очнуться, потерял сознание” — подумал я.

А до рассказа доктора я все недоумевал и не знал, как объяснить то странное, как казалось мне, обстоятельство, что во время умирания, то есть, когда все замирало во мне, я ни на минуту не потерял сознание, а когда мне надлежало ожить, я впадал в обморочное состояние.

Теперь же это стало понятно мне: при смерти я хотя тоже чувствовал стеснение, но в крайний момент оно разрешилось тем, что я сбросил с себя то, что причиняло его, а одна душа, очевидно, не может падать в обмороки; когда же мне следовало вернуться к жизни, я, наоборот, должен был принять на себя то, что подвержено всяким физическим страданиям, до обмороков включительно.

Доктор, между тем, продолжал:

— И вы помните, что это ведь не после какого-нибудь обморока, а после полуторасуточной летаргии! Можете судить о силе этой работы по тому, что вы представляли собой замороженную кочерыжку, а спустя какие-нибудь пятнадцать-двадцать минут, ваши члены получили уже гибкость, а к часу согрелись даже и конечности. Ведь это невероятно, баснословно! И вот, когда я рассказываю, мне отказываются верить.

— А знаете, доктор, почему это случилось так необычайно? — сказал я.

— Почему?

— Вы, по вашим медицинским понятиям, под определение летаргии понимаете нечто сходное с обмороком?

— Да, только в наивысшей степени...

— Ну, тогда, стало быть, со мной была не летаргия.

— А что же?

— Я, стало быть, действительно умирал и вернулся к жизни. Если бы здесь было только ослабление жизнедеятельности в организме, то тогда бы она, конечно, восстановилась без всякой подобной “бульверсии”, а так как телу моему надлежало экстренно приготовиться к принятию души, то и работать все члены должны были тоже экстраординарно.

Доктор с секунду слушал меня внимательно, а затем его лицо приняло равнодушное выражение.

— Да вы шутите; а для нас, медиков, это крайне интересный случай.

— Могу вас уверить, что я и не думал шутить. Я сам несомненно верю тому, что говорю, и хотел бы даже, чтобы и вы поверили... ну, хотя бы для того, чтобы серьезно исследовать такое исключительное явление. Вы говорите, что я ничего не мог видеть, а хотите — я вам нарисую всю обстановку мертвецкой, в которой я живым никогда не был, хотите, расскажу, где кто из вас стоял и что делал в момент моей смерти и вслед за тем?

Доктор заинтересовался моими словами, и когда я рассказал и напомнил ему, как все было, он, с видом человека, сбитого с толку, промычал:

— Н-да, странно. Какое-то ясновидение...

— Ну, доктор, это уж совсем что-то не вяжется: состояние замороженного судака — и ясновидение!

Но верх изумления вызвал в нем мой рассказ о том состоянии, в котором я находился в первое время после разъединения моей души с телом, о том, как я видел все, видел, что они хлопочут над моим телом, которое, по его бесчувствию, имело для меня значение сброшенной одежды; как мне хотелось дотронуться, толкнуть кого-нибудь, чтобы привлечь внимание к себе, и как ставший слишком плотным для меня воздух не допускал моего соприкосновения с окружающими меня предметами.

Все это он слушал, чуть не буквально разинув рот и сделав большие глаза и, едва кончил я, поспешил проститься со мной и ушел, вероятно, спеша поделиться с другими столь интересным повествованием.

Вероятно, он сообщил об этом и старшему врачу, ибо этот последний, во время визитации на следующий день, осмотрев меня, задержался около моей койки и сказал:

— У вас, кажется, были галлюцинации во время летаргии. Так вы смотрите, постарайтесь отделаться от этого, а то...

— Могу с ума спятить? — подсказал я.

— Нет, это, пожалуй, уж много, а может перейти в манию.

— А разве бывают при летаргии галлюцинации?

— Что ж вы спрашиваете. Вы знаете теперь лучше меня.

— Единственный случай, хотя бы и со мной, для меня не доказательство. Мне хотелось бы знать общий вывод медицинских наблюдений по этому обстоятельству.

— А куда же девать случай с вами? Ведь это же факт!

— Да, но если все случаи подводить под одну рубрику, то не закроем ли мы этим двери для исследования разных явлений, различных симптомов болезней, и не получится ли через подобный прием нежелательная односторонность в медицинских диагнозах?

— Да тут ничего подобного быть не может. Что с вами была летаргия — это вне всякого сомнения, следовательно и должно принять то, что было с вами, за возможное в этом состоянии.

— А скажите, доктор: есть ли какая-нибудь почва для появления летаргии в такой болезни, как воспаление легких?

— Медицина не может указать, какая именно нужна для нее почва, потому что она приключается при всяких болезнях, и даже бывали случаи, что человек впадал в летаргический сон без предшествия какой-либо болезни, будучи по-видимому совершенно здоров.
— А может пройти сам по себе отек легких во время летаргии, то есть в то время, когда сердце его бездействует и, следовательно, увеличение отека не встречает никаких препятствий для себя?

— Раз это случилось с вами — стало быть, это возможно, хотя, верьте, отек прошел, когда вы уже очнулись.

— В несколько минут?

— Ну, уж в несколько минут... Впрочем, хотя бы и так. Такая работа для сердца и легких, какова была в момент вашего пробуждения, может, пожалуй, и лед на Волге взломать, не то что разогнать какой угодно отек в короткое время.

— А могли стесненные, отекшие легкие работать так, как они работали у меня?

— Стало быть.

— Следовательно, ничего удивительного, поразительного в приключившемся со мной нет?

— Нет, почему же! Это, во всяком случае... редко наблюдаемое явление.

— Редко, или в такой обстановке, при таких обстоятельствах — никогда?

— Хм, как же никогда, когда это было с вами?

— Следовательно, и отек может пройти сам по себе, даже когда все органы у человека бездействуют, и стесненное отеком сердце, и отекшие легкие могут, если им вздумается, работать на славу; казалось бы, от отека легких и умирать нечего! А скажите, доктор, может ли человек очнуться от летаргии, приключившейся во время отека легких, то есть может ли он вывернуться зараз от двух таких...неблагоприятных казусов?

На лице доктора появилась ироническая улыбка.

— Вот видите: я предупреждал вас не даром относительно мании-то, — проговорил он. — Вы все хотите подвести бывший с вами случай под что-то другое, а не летаргию, и задаете вопросы с целью...

“С целью убедиться, — подумал я, — кто из нас маньяк: я ли, желающий выводами науки проверить основательность сделанного тобой моему состоянию определения, или ты, подводящий, быть может, вопреки даже возможности, все под одно имеющееся в твоей науке наименование?”

Но громко я сказал следующее:

— Я задаю вопросы с целью показать вам, что не всякий, увидав порхающий снег, способен, вопреки указаниям календаря и цветущим деревьям, во что бы то ни стало утверждать, что стало быть зима, потому лишь, что по науке снег значится принадлежностью зимы; ибо сам я помню, как однажды выпал снег, когда по календарному счислению значилось двенадцатое мая и деревья в саду моего отца были в цвету.

Этот мой ответ, вероятно, убедил доктора, что он опоздал со своим предупреждением, что я уже впал в “манию”, и он ничего не возразил мне, а я не стал больше ни о чем спрашивать его.

Я привел этот разговор для того, чтобы читатель не обвинил меня в непростительном легкомыслии, что я по горячим, так сказать, следам не обследовал научно бывшего со мной необычайного случая, тем более что произошел он при такой благоприятной для сего обстановке.

Ведь и в самом деле, налицо были два лечившие меня врача, два врача — очевидца всего случившегося, и целый штат больничных служащих различных категорий! И вот по приведенному разговору читатель может судить, чем должны были окончиться мои “научные обследования”. Что я мог узнать, чего добиться при таком отношении к делу?

Мне многое хотелось узнать, хотелось для соображений подробно узнать и понять весь ход моей болезни, хотелось узнать: было ли хотя на йоту вероятности в том, что отек у меня мог всосаться в то время, когда сердце у меня бездействовало и кровообращение, по-видимому, окончательно прекратилось, так как я окоченел?

Басне, что он прошел у меня в несколько минут, когда я уже очнулся, одинаково мудрено было верить, потому что тогда все равно являлась непонятной такая деятельность стесненных отеком сердца и легких.

Но после подобных вышеприведенных попыток я оставил моих врачей в покое и перестал расспрашивать их, потому что все равно и сам не поверил бы правдивости и безпристрастности их ответов.

Пробовал я и впоследствии “обследовать научно” этот вопрос; но результат получился почти тот же; я встречал такое же апатичное отношение ко всяким самостоятельным “обследованиям”, такое же рабство мысли, такой же малодушный страх перешагнуть за черту очерченного наукой круга.

Сказал Господь устами праведного Авраама в притче о богатом и Лазаре: Если Моисея и пророков не послушают, то если бы кто и из мертвых воскрес — не поверять.

Пусть читатели вдумаются в этот рассказ, и они убедятся, как верны и непреложны эти словеса Господни и в наше время.

Люди, не слушающие, не исполняющие животворящих заповедей Господних, в священных книгах пророками и Апостолами записанных, делаются неспособными верить и тому, что поведает человек, действительно из мертвых воскресший. Таково сердце человеческое, грехом омраченное: имея уши — человек не слышит!

Икскуль К.

ПРАВАЯ.RU

17 ноября 2004 г.

http://www.pravaya.ru/faith/11/1525

+2

139

О истинном поклонении Кресту.

Крест-Оружие ПОБЕДЫ, а не очередной талисман
Известие о распятии и крестных страстях искупительных Господа Иисуса Христа, породило, в вере в Истинного Бога, у верующих, глубокое и благоговейное почитание Креста и крестного знамения.
У Христиан Крест - это знамение Любви Христовой, приведшей Христа на Крест... Это знамение победы Жизни над смертью, победы совершенной Богом на Кресте. Это знамение свободы, данной нам на Кресте распятым Богочеловеком. Это знак Благой вести о отверстом для верующих Рае, который Христос Крестом отверз. Это победа и власть, данная человекам, над сатаной и всей нечистой силой... данныя Самим Христом, поправшим Крестом всю силу вражию.
Но как получить Христианину все те блага, на кои указывает Крест Христов, и кои для нас добыл Христос Бог наш Крестом?
Крест - это орудие, которым Господь добыл нам все блага, сводящиеся к одному благу Истинному - Жизни. Крест в вере Христианской, есть и знамение этих благ. О каком кресте говорит Сам Христос, ещё до Своих Крестных Страстей? О каком кресте объявляет Господь верующим в Него, когда говорит:
"Аще кто хощет по Мне ити, да отвержется себе и возмет крест свой и последует Ми" (Лк.9.23) "и иже не носит креста своего и в след Мене грядет, не может Мой бытии ученик" (Лк.14.27)?Итак, два креста: один - тот, почитаемый всей Церковью Христианскою, на нем же был "распят Царь и Господь", и второй - тот, который должны нести все Христиане. Для того чтобы от креста исходили на Христиан великия блага и сила спасающая, Христианину необходимо верно почитать Крест Христов, и верно нести свой крест.
Поклонение Богу и поклонение всякой Святыне Христианской совершается внешними действиями и внутренним умным - духовным состоянием... умным деланием.
И внешнее и внутреннее - духовное, должны быть такими, какими их нам повелел иметь Сам Бог, то есть, Истинными. Внешнее, плотское поклонение Кресту Христову в Православной Церкви совершается с непревзойденным благоговением и трепетом. Такое же поклонение совершается Христианами и по отношению прочих Святынь.
Но не всегда и не ко всем Святыням Православные Христиане оказывают истинное почтение и истинное поклонение, и порой эти поклонения бывают не по Чину Божественному, а самочинными, т.е. кощунственными. Такое поклонение происходит при незнании ясных и определенных Богом правил поклонения Святыне. Либо когда при совершении поклонения одной Святыне, происходит кощунственное презрение к другой не менее, а порой и более важной Святыне... и презрение и попрание.
Примеры.
Возьмем Величайшую Святыню Христианскую, в Которой Господь Наш Иисус Христос выразил всю Свою любовь к человечеству, - Тайная Вечеря -Литургия.
На Литургии все Христиане - ученики Христа, по Божественному Чину, должны быть не просто любопытными зрителями совершаемого Торжества Любви Христовой, наблюдателями Победы Жизни над смертью, певчими и чтецами молитв за других, но живыми участниками Ангельского Пира на земле совершаемого, ... должны быть истинными Невестами на Брачном Пиру, Самим Женихом душ, Господом Иисусом Христом совершаемым непрестанно...должны быть сомолитвенниками Святых и сотрапезниками Ангелом... непосредственными Причастниками Любви Света Победы Жизни. "Брачная одежда" на этом Пиру есть всегдашнее наипервейшее наиглавнейшее, определяющее смысл и цель всей веры Христианской всей Жизни о Христе, желание быть в Единении со Христом, быть в Любви Христовой, то есть, Жить.
"Ищите же прежде Царствие Божие..." (Мф.6.33).
"Будите во Мне и Аз в вас... Аще кто во Мне не пребудет извержется вон" (Иоанн.15.1-7).
Если же кто пришел на Литургию с иной целью какой, и если с суетной этой целью станет тут просто присутствовать петь и читать и даже причастится, и если не причастится, то такое участие в Литургии, такое поклонение Святыне Христианской есть самочиние кощунство безчинство (апост. Правило № 9).
Еще пример кощунственного поклонения Святыне, совершаемого довольно часто:
1. Приходит "верующий" человек поклониться иконе Богородицы, но даже по внешнему виду легко определить, что жизнь этого "поклонника" далека от той, которую он мог бы проводить, если бы хотя несколько благоговел перед Пречистой Владычицей. Отсюда легко узнать и цель сего "поклонения" - надежда обрести себе некия суетныя блага.
2. В усыпальнице монахи иноки совершают поклонение перед ракой с мощами Святого Угодника Божьего... но многие из "поклонников" и жития Сего Угодника не знают, а если бы узнали, то вместе с знающими никогда бы и ни за что бы не стали сему житию подражать... Более того, по своему "житию", по своим устоям и правилам являются горячими противниками и учению и всему "Житию о Христе" Святого.
Святой говорит - вот "Моя Жизнь о Христе", приведшая меня к Святости, а "поклонники" эту Жизнь отвергают, осуждают, священнослужители в своих "откровениях" клевещут и высмеивают сего Праведника. Чем же назвать, каким именем, их ежедневныя служения молебнов в усыпальнице и позирования перед кинокамерой со словом о Святом Батюшке, которого те по духу не терпят, не любят? Это и есть лукавство и кощунство. А если ещё учесть ту травлю тех священников, кои стараются сему Житию Святого подражать, ...травлю, устраиваемую ненавистниками Жития Святого, то перешагивание порога обители, где усыпальница Святого, такими людьми в рясах, уже есть кощунство.
3. Во время поклонения иконе, приставник "бурчит" на поклонников, за их медлительность и нерасторопность. Тем самым презирает человека - живой образ Бога, живую икону, ставя икону выше человека - живой иконы.
Такое поклонение иконе рукотворной с презрением к живому образу Божиему есть поклонение кощунственное (со стороны приставника).
4. Привезли икону Пресвятой Богородицы Тихвинскую. Собралось много народа для участия в поклонении сей чудной иконе. Икона лежала на аналое в храме, в котором совершалась Божественная Литургия. А народ стоял вне храма и малой частью в храме. И все вздыхали - когда же окончится Литургия... "уставшие", чтобы, наконец-то, поклониться иконе. И когда по пресуществлении хлеба и вина в Пречистое Тело и Кровь Господни, диакон вышел к народу с вопросом есть ли желающие Причаститься, то в храме среди народа послышались слова возмущения: "Ой, да какое там уже Причаститься, давайте быстрее начнем иконе поклоняться".
А когда одна особа, будучи обучена своим духовником истинному поклонению Святыне, изъявила желание Причаститься, то в народе пошел ропот: "Нашла время... приспичило... выскочка" и т.п. Диакон, видя ее в самой гуще народа и слыша слова "не пускайте эту "умницу", ушел в алтарь, крикнув "завтра приходи". Но вскоре на солее показался священник и повелел всем расступиться и пропустить пожелавшую Причаститься, иначе поклонение иконе не начнется. Народ со словами - "Иди... добилась своего, наглая...", пропустил.
Вскоре после Причастия, сия счастливая была допущена первой подойти к иконе и быть возле нее до окончания Литургии. Это было для нея награда от Самой Владычицы за стойкость в Истине, за верное поклонение Ея образу.
Во всех этих случаях - примерах, виден дух идолопоклонства: прихожане монахи священники, кланяются не Пресвятой Богородице не Святому Угоднику не Богу, но иконе, мощам, молитве красоте храма, обряду, уставу и т.п.
Какое же внутреннее духовное поклонение должно иметь Христианину, чтобы приложить его к внешнему и совершить Истинное поклонение Кресту, чуждое кощунства и идолопоклонства?
В поклонение изображению Креста Христова, "Им же нам отверзеся Рай", необходимо иметь память о крестных страстях Христовых о искупительной жертве о Спасении, о орудии победы Христа - Источника Жизни, над смертью, о предмете, на котором так явно отобразилась Любовь Христова к человекам.
Сила Божия укрепит лишь тех поклонников Животворящаго Креста Господня, кои сами, по примеру Христа, несут свой Крест. Господь понес Свой Крест - орудие Спасения человечества и знак добровольного отречения Богочеловека от жизни плоти... отречения спасительного искупительного для всего человечества. Добровольное отречение от жизни, т.е. добровольная смерть Христова избавила всех людей от смерти вечныя, смерти души.
Избавиться от смерти значит обрести жизнь. Избавиться от смерти вечныя, значит обрести Жизнь вечную. Душа именуется мертвой по духу смерти - сатанинскому духу, пленившему душу. Хотя душа вечная, но бывает мертвой, погибшей, а бывает воскресшей - живой. Живой вечной душа именуется по Духу Жизни, исполняющему Собой душу. Господь добровольно принял смерть тела Своего, чтобы избавить человечество от владеющей их душами смерти вечныя.
"Христос, воскресе из мертвых, смертию смерть попрал, и сущим во гробех Живот даровал".
Но чтобы обрести дарованный Живот, необходимо нести свой Крест - свое личное отречение от всего того в земной плотской жизни, что мешает душе иметь дарованный Живот, то есть Жить о Христе - воскреснуть... наполниться Духом Жизни - Духом Божиим, Духом Света, Истины Любви... войти в Единение блаженнейшее с Богом.
Тремя средствами, Богом дарованными, человек может войти в Единение с Жизнью: 1. Молитвой 2. Богомыслием 3. Причащением.
Непрестанно Молясь, Богомысля и Причащаясь, человек будет пребывать в Единении непрестанном с Жизнью.
Непрестанная Молитва, Богомыслие и Причащение есть труд Христианина, хождение за Христом, участие в воскресении души - первом воскресении.
"Блажен и свят иже имать часть в воскресении первом..." (Апок.20.6).
Слова молитвенныя, певаемыя или читаемыя, лишь тогда становятся Молитвой, когда они приводят к Единению с Богом. Приводят же они к Единению тогда когда читаются и поются с Целью-Единения спасительного. Эта блаженная цель, это желание высочайшее, есть Дух Христианина с которым Христианин грядет за Христом - молится, богомыслит, Причащается... Это воля Отца Небесного, без которой ни молитвенныя слова не станут Молитвой, хотя пусть весьма красиво слаженно виртуозно исполняются... ни чтение душеполезных книг академическим умом ни проповедь не станут Богомыслием; ни вкушение "Хлеба сшедшего с Небес" - Хлеба насущного, не будет Причащением.
"Не всяк глаголяй Ми: Господи, Господи, внедет в Царствие Небесное, но творяй волю Отца Моего иже есть на Небесех" (Мф.7.21).
Ходить за Христом достойно, возможно лишь при желании (-духе - воли Отца Небесного) непрестанного хождения спасительнейшего. Хождение за Христом от случая к случаю недостойно, кощунственно. Непрестанное Хождение есть то "хождение" за Богом, которое сердечно совершает Христианин с искренним сердечным желанием непрестанно безоглядно идти за Христом - непрестанно быть в Единении с Богом. То есть, тот лишь Христианин, кто старается по мере сил всех и возможностей быть в Единении с Богом, т.е. Молиться, Богомыслить, Причащаться.
Все то, что мешает, не дает Христианину Молиться, Богомыслить и Причащаться, и есть то от чего Христианин обязан отречься - понести свой Крест. Но именно все эти помехи и есть то, что ценит мiр безбожный, чем живет, без чего считает свою жизнь смертью.
"Что высоко в человеках - мерзость есть перед Богом". Отрекаться должно от того ,что мешает быть в Единении с Богом, то есть Жить, но что является жизнью для чад мiра и того что в мiре. Умирать, чтобы жить со Христом.
"Аще кто хощет по Мне ити... возмет крест свой и последует Ми". (Лк.9.23).

Вот если кто в духе воли Отца Небесного, возлюбив и взыскав в жизни одно лишь блаженнейшее Единение с Богом, о Христе совершаемое, и с отречением от всех изобретений сатанинских, цель которых воспрепятствовать совершению Единения человека с Богом,... кто с Любовью и крестом своим приложится к изображению Креста Господня, поклонится с благодарением о избавлении от смерти, с памятью о цене Искупления... тот поклонение Кресту Христову совершит достойно правильно, Богу угодно, и с великой пользой для себя.
Те же, кто не ведает воли Отца Небесного, либо противятся ей, а несение Креста своего заменяют вынужденным терпением скорбей, в коих виновны сами, и кои не менее преследуют и всех некрещеных, безропотно терпящих эти скорби... кто с такой «верой» будет совершать поклонение Животворящему Кресту Господню, ожидая от Креста явления силы помощи и прочих благ, тот совершает поклонение по-язычески, и относится ко кресту как к талисману - идолу.
Необходимо стать Христианином, и тогда уже совершать поклонение святыням Христианским.
Для того, чтобы стать Христианином, необходимо знать ясно в простоте волю Бога о человеке, и исполнять Ее неся крест. Без знаний человек не совершится в Христианина. От того то Господь, посылая Своих учеников на проповедь, повелел:
"Шедше научите вся языки, крестящее их во Имя Отца и Сына и Святаго Духа, учаще их блюсти вся елика заповедах вам и се Аз с вами есмь до скончания века" (Мф.28.16-20).
Священник Александр+
http://russkiysobor.com/forumrussobor/v … 89bcc6d1ab

0

140

Чем отгонять леность духовную?

http://3rm.info/28839-chem-otgonyat-len … vnuyu.html
Раз Христос Спаситель учил в одном доме в Капернауме: народу собралось множество, и за дверьми даже стоял народ: слушали все с необыкновенным вниманием, тишина была невообразимая, всем хотелось расслышать каждое слово. Но вдруг эта тишина прерывается шумом... Что это? — Четверо несут расслабленного; за многолюдством пройти нельзя, и вот они влезли на крышу дома, разобрали потолок и спустили расслабленного к ногам Иисуса Христа, молча, без слов, одним действием прося ему исцеления. Господу была благоугодна такая вера, по вере Он и грехи простил, и болезнь исцелил. Чадо, отпущаются тебе грехи твои, — востани, возьми одр твой и ходи, сказал ему Господь. И расслабленный встал, взял постелю и пошел здоровый по телу и по душе. — Грустно, тяжело быть расслабленным по телу. Но не столько страшно расслабление телесное, сколько душевное. Да, братья: бывает и расслабление душевное, бывает, и многие, очень многие им страдают.
   

Вот вы чувствуете какое-то разленение, вялость в душе, сухость в сердце, не хочется молиться, не хочется идти в храм, в храме стоите рассеянно, без внимания, пришел пост — не хочется говеть, или если и говеете, то с леностью, неохотно; не радует вас таинственное соединение со Христом через принятие Тела и Крови Его; тяжело вам взяться за книгу божественную; нехотя идете на помощь ближнему... Что все это показывает? Видимое дело — душа ваша болит, она страдает расслаблением сил своих, у нее нет крепости на добро, нет готовности, быстроты к совершению подвигов добродетели. — Кто бы ни был ты, страдающий подобной болезнью, подумай: ужели в таком состоянии остаться? Ужели так и жить, примириться с ним, как будто так и должно быть?
   

Но если так жить, то скажите: что же мы заготовим себе для будущего, когда ничего не делаем в настоящем? За что будем ждать венцов, когда не совершаем никаких подвигов, никаких трудов? Не уподобимся ли мы тогда тому ленивому рабу, который взял от господина талант, пошел и закопал его? — Вот как опасно оставаться в духовном разленении; значит надобно принимать меры, как бы выйти из этого состояния. — Таким разленением душевным болел один инок; чтобы подвигнуть себя на делание духовное, он вот что делал: всякий раз, как пробили часы, он начинал размышлять: "Горе мне бедному! Вот прошел еще час моей жизни и мне за него нужно отдать отчет в день судный!.." И затем он решался следующий час проводить лучше, чем прошедший, и таким образом победил в себе леность.
   

Так и вы говорите себе: часы за часами, дни за днями, месяцы за месяцами, годы за годами проходят; время для души пропадает без пользы, бесследно; как же мне тяжко придется отвечать, что я время жизни не употребил, как должно и на что должно! Ах, если бы мы помнили скоротечность жизни, неизвестность конца ее и суд Божий за гробом, мы не такими бы были, как сейчас! Но мы забываем смертный час и оттого живем кое-как... Преподобного Ахиллу спросил один брат: "Отчего я, отче, унываю в келии и готов бы из нее бежать?" — "Оттого, — отвечал авва, — что ты не созерцал ни вечного покоя, которого ожидаем, ни вечной муки, которой будут подвергнуты ленивцы беззаботные. Если бы ты о том и другом по крайней мере размышлял, то нисколько бы не унывал".
   

Преподобномученица Евдокия была прежде великая грешница и неверующая. Но вот случилось ей однажды ночевать в гостинице рядом с той комнатой, где поместился для ночлега один монах. Ночью, совершив молитвенное правило, монах раскрыл Евангелие и начал вслух читать его; читал он те места, где говорилось о блаженстве праведников и о вечных муках грешников; чтение свое он прерывал слезами. Все это слышала Евдокия и на нее это так подействовало, что она целую ночь не могла заснуть, а наутро сама пришла к иноку и просила его подробнее рассказать о том, что она слышала. И кончилось тем, что она уверовала во Христа, — мало того: ушла в монастырь, долго подвизалась и наконец пострадала за Христа и причислена к лику святых. А святой Благоверный Князь Владимир почему, между прочим, решился принять Христианскую веру? Потому, что он был поражен картиной Страшного Суда, где было изображено блаженство праведных и мучения грешных. Так вот как действует на душу представление о мучении грешных! Да, братья, чаше и чаще нам нужно размышлять о том блаженстве, которое ожидает праведников за подвиги, и которого можно лишиться за нерадение, — чаще нужно думать и о лютости тех мучений, которые могут постигнуть нас за беззаботность. — А преизобильно изливаемая на нас любовь Божия ужели не может и в нас возреть любовь к Богу, чтобы иметь попечение о благоугождении Ему? Вспомни в самом деле, грешник, чего-чего не делал Господь, любя тебя, для блага души твоей? Ты грешишь, а Он долготерпит; ты о Нем забываешь, а Он тебя помнит: Сына Своего единородного на смерть Он предал для тебя, кровью и телом сего Сына питает тебя; слово Божие, пастырей дал тебе, таинства учредил для тебя. Сверх того, Он наделил тебя земными благами: Им мы живем, движемся и существуем.
   

Размышляй чаще об этой любви Божией, и тогда чувство благодарности за эту любовь заставит тебя отложить леность, беспечность свою и горячо работать для Господа своего. Особенно чаще размышляй о Христе Спасителе. Чаще мысленно поставляй себя на Голгофе перед висящим на кресте Спасителем твоим. Вот где открылось море любви к тебе! За твои грехи эти раны, эта струями льющаяся кровь, этот томный лик, эта запекшаяся гортань, эти насмешки, поругания, оставление даже Отцом Небесным!.. Ах, почему ты так мало размышляешь об этих страданиях, претерпенных за тебя? Если бы ты помнил о них, тебе стыдно было бы, страшно было бы за такую любовь платить равнодушием к делу твоего спасения, ты непременно позаботился бы возгреть в себе любовь к Богу и ближнему, всю жизнь отдал бы на дела Богоугодные!...
   

Посмотрите, наконец, вокруг себя. Все спешат, все трудятся, все беспокоятся. Купец все силы употребляет на расширение торгового дела своего; отец работает для семейства своего; ремесленник целые дни и ночи сидит над делом своим. Но они все это делают для временного благополучия своего. Ужели же не стоит потрудиться для вечного счастья своего? Для тела трудимся, а душа разве не дороже тела? Для земли не жалко ни сил, ни времени, а для неба разве не всем следует жертвовать?
   

Царствие Небесное есть тот драгоценный бисер, для приобретения которого всем дорогим, самой жизнью нужно жертвовать. Святитель Нон увидел однажды женщину, всем известную своим легкомыслием, которая шла мимо, окруженная толпой девиц и юношей, и поражала всех красотой и пышностью своего наряда. Увидев ее, Нон заплакал и сказал: "Многому может научить нас эта женщина, — на Страшном Суде ею осудит нас Господь: она поставила целью жизни своей — нравиться людям, и посмотрите, как она о том старается, как внимательно выбирает наряды, как умеет украшать себя! А мы имеем Жениха бессмертного, на Которого не дерзают взирать и Ангелы, и не думаем украшать наши души! Не омываем мы их слезами покаяния, не одеваем красотой добродетели, чтобы достойно явиться перед Господом!" Что сказать на эти слова святителя Нона? Скажем словами Спасителя в притче о неправедном приставнике: «сыны века сего мудрее сынов света», то есть, Христианин: те лучше умеют достигать своих греховных целей, чем Христиане Царства Небесного.
   

Вот какими размышлениями нужно прогонять нам свое душевное разленение или нерадение о спасении. Но, конечно, все это не придаст нам силы восстать от сна греховного, если не придет на помощь благодать Божия. Смотрите: расслабленного несут к Врачу Небесному Христу, к Его ногам полагают его. Понесем и мы свою больную, немощную на добро душу к тому же Врачу — Христу, будем к Нему чаще взывать, чаще к Нему припадать, перед Ним всемогущим повергаться... Господи, Ты всесилен, а мы немощны; Ты всесвят, а мы омрачены прегрешениями, но простри руку с высоты святой Своей, коснись сердец наших, просвети нас, омраченных, восстави падших, приблизь к Себе удалившихся от Тебя, спаси погибающих, как спас мытаря, блудницу, разбойника... Господь услышит, придет, спасет и помилует нас! Аминь.
   

(Из "Общепонятных Поучений" священника о. Петра Шумова)

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC