Вверх страницы
Вниз страницы

ЗНАКИ ИСПОЛНЕНИЯ ПРОРОЧЕСТВ

Объявление

ПРАВИЛА ФОРУМА размещены в ТЕХНИЧЕСКОМ РАЗДЕЛЕ: http://znaki.0pk.ru/viewtopic.php?id=541

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Полезно почитать

Сообщений 281 страница 300 из 463

281

Блудный сын. Рассказ

У отца Павла стряслась беда. Беда стыдная, горькая и такая, что в самое сердце: сын Васька, любимец и надежда, батькина кровушка – светлая головушка сбежал в Москву. «Сбежал! Не поехал – сбежал! С девицею!». Последнее слово отец Павел произносил, отделяя от звука звук с такой напряженной и скорбной силой, что губы его и посеревшая летами борода начинали мелким трепетом дрожать, а пальцы огромных, крестьянской конституции кулаков безпомощно и отчаянно сжимались, так, словно хотели выдавить из могучего тела нестерпимую наждачную боль.

«Ославил на все благочиние! Васька! Эх, Васька!» – тянул он низким голосом, словно звал, слал сердце за километры, из их села в райцентр, а оттуда через область, в далекую и чужую, из телевизора недобрым образом знакомую столицу.

Впрочем, все это слышать доставалось одной матушке Нине, седой, разумной и неробкой женщине, поднявшей с мужем не первый приход, троих своих и двоих приемных детей, привыкшей ко всяким передрягам, злым словам, несправедливостям и бытовым катаклизмам, научившейся принимать непростую их жизнь во славу Божью, с радостью и светлым смирением.

На людях же иерей крепился, терпел и беду свою носил достойно и тихо, так что даже старухи на приходе скоро перестали чесать языки после воскресной службы, обсуждая, кто и какой «знак» особой интимной скорби разглядел на лице батюшки.

Особенно остро бередило, сжимало сердце то обстоятельство, что Васька уехал внезапно и в неурочное время – на Крестопоклонную. Не дождался Страстной и Пасхи, к которой специально красили церковную ограду и притвор, и впервые за восемь последних лет на деньги, выделенные районным олигархом – не без давления власти, правда, – обновляли иконостас.

Васька пропал не с концами, обустроившись, проявился и оставил номер сотового. Правда, сам звонил редко, обычно к дням рожденья или именинам сестер. Отец Павел тосковал, скучал, корил себя за уныние и несмирение. Когда становилось невмоготу, обычно после нескольких трудных безсонных ночей, иерей собирался и с выдуманным предлогом отправлялся к главе администрации. Они не дружили, но общались по делу. Отец Павел волок на себе десяток социальных «показателей», вытягивая, как мог заброшенных спившимися трактористами и просто бездельниками детей, окормляя одиноких старух и битых жен, подкармливая их из собственного огорода, вразумляя, как называл их глава, «сорвавшихся с катушек» девиц. В ответ, «главный» находил «спонсоров», которые хоть и давали по городским меркам крохи, но и это позволяло обихаживать мало-помалу храм и выживать, когда совсем скудела мелкая церковная кружка.

Но на самом деле отец Павел не за деньгами и помощью ходил теперь в администрацию, а потому, что из приемной, с милости секретарши Оли, мог он звонить безплатно в Москву. Отец Павел стеснялся и не хотел показать, как важна для него эта возможность, и зачем он спешит на самом деле и почему так рад, если глава занят, а Оля сама предлагает ему посидеть в приемной с чаем и сушками.

«Оля.. я сыну-то позвоню, можно?», – он старался, чтобы голос звучал иерейски ровно, размеренно, и изо всех сил не позволял засуетиться и выдать себя. Васька разговаривал быстро и скомкано. Рассказывал, что работает менеджером в магазине «Техносила», продает телевизоры, что снимает комнату и подрабатывает на какой-то «Горбушке». Отец Павел вслушивался в голос, стараясь угадать настроение и мысли, записывал в блокнотик, сделанный из разрезанной пополам тетрадки в клетку все в подробностях и деталях, чтобы вечером, не упустив ни крошки передать матушке разговор. Часто он не дозванивался, вместо гудков священнику отвечал женский голос, что абонент недоступен или отключил телефон. «Занят Василий, работает! – оправдывался отец Павел перед секретаршей. - В Москве!». Оля сочувственно кивала…

На петровках пришла другая беда. То ли от неслыханной жары и возраста, то ли от многих лет служения, от тысяч нахоженных по требам километров, совсем стало плохо с ногами. Голени покрылись гроздьями фиолетовых, разбухших узлов, кожа над ними лоснилась и казалась тонкой, что вот еще шаг – и порвется. Ноги горели, обжигали изнутри и острой болью разрезали ступни. К Успенью отца Павла отвезли на операцию в райцентр: «Ходить с палочкой будете, а как служить и по дворам бегать, отец, не знаю, – объяснял грубоватый хирург, – варикоз – это профессиональная болезнь тех, кто всю жизнь на ногах» – выговаривал врач важно и как по писанному. «Группа риска: мы, хирурги, учителя да вот и вы, попы, теперь прибавились».

… Матушка Нина и эту новость приняла со своей обычной разумностью и смирением: «Как Господь управит, Паша, так и будем жить», – укладывала она ему от щиколотки к колену виток за витком серые эластичные бинты. Служить с бинтами отец Павел еще мог, а вот «мотыляться» по требам из конца в конец их огромного села, не говоря уже про соседние деревни, получалось плохо.

Осень и зима прошли в суете, мелких неприятностях и заботах. Васька почти не появлялся, а когда вдруг и дозванивался до него родитель, то ничем хорошим эти разговоры не кончались. Василий стал по чужому неприятно акать, в лексиконе его все чаще ершами проскальзывали непонятные и странные уху слова. «Вася. Ты в храм-то ходишь?», «Хожу, бать, хожу. Как время бывает – хожу». Иерей понимал, что времени на храм у сына почти не случается…

Отец Павел как-то сдал, стал грузнеть, полюбил оставаться в храме после службы, мог порою и ночь провести в безмолвной коленопреклоненной молитве, отпустив сторожа домой. «Вот до Поста доживем, там легче будет», – уговаривал он то ли себя, то ли матушку, смирением и молитвою убаюкивая скорбь.

…На Прощеное воскресенье народ в храм стягивался весело, гулко, отгуляв и отбузотерив крикливую масленицу, с размахом спалив «чучалку», со светлым простодушием мешая языческое с христианским… Люди, только что голосившие под гармошки и динамик клуба, плясавшие на талом снегу с матерной частушкой, еще не остывшие и румяные, стекались синим мартовским вечером в сельскую церковь – прощать. Никакой другой народ в мире не хранит, пожалуй, этого детского, природою отпущенного дара в несколько минут так искренне и всерьез сменить настроение сердца. Прощали и просили с надрывом, наотмашь, за то, что было и не было, целуясь, кланяясь в пояс и рвясь шлепнуть ладошкой под ноги, а то падая земным поклоном на мокрый от нанесенного снега каменный пол…

Отец Павел любил этот вечер, предвкушая и трудную тишину Поста, и огненную, обещанную радость Пасхи... К чину прощения народ успокоился, ушел шепот, не слышно было ни детей, ни самых болтливых теток, хор был ладным и чистым. Вот выстроился клир, вот ручейком потянулся приход. «Бог простит! Бог простит!» – светлая, исполненная радости и раскаяния волна катилась от алтаря к клиросу, от амвона к притвору.

Последними подходили старухи да староста, но вдруг что-то сбилось в этой настроенной и ровной волне, неосознанное, тревожное, но доброе задрожало в густом ладанном воздухе церкви…

От притвора, чуть кособочась, решительно и быстро шагал Васька. Такой же здоровый и плечистый, как отец, с широким лицом и чуть асимметричными скулами, шел, размахивая кулаками-молотами, будто веслами толкая тяжелое тело. Отец Павел почувствовал, как затрепыхались безвольно борода и губы, как заныли варикозные ноги, как без всякого на то смысла стала накручивать рука на запястье шнурок поручи, услышал, как в тишину полетели слова: «Прости, папка, меня, прости»… Как ответил кто-то его устами: «Бог простит! И ты меня… прости…» и заплакал внутри счастьем и благодарностью: «За что Господи! За что радость такая!»

…За церковной оградой стоял кофейного цвета импортный автомобиль, совсем не новый, но сказочно редкий и странный здесь, у сельского храма. В деревенской ночи, освещенный единственным на улицу фонарем и блестящий от мокрого весеннего снега, успевшего нападать и подтаять, стянуться блямбами по стеклу и дверям, он и вовсе выглядел космическим телом из далекой и ненастоящей столичной жизни.

– Вась… Твой что ли? – сердце отца Павла будто сжали холодной ладошкой. – Так ты как – приехал или … назад в Москву…

– Нет, бать. Твой! – блудный сын сиял, но старался сказать это буднично, как будто так, надо же, пустяки, а не Опель 96-го года. Однако подбородок его дрожал совсем по-отцовски, – На требы будешь ездить. Чтобы без этого… варикоза, а то… мать пугать!

– Так я ж и… прав нету…

– А я на что? Возить буду! – Васька широкой рукою обнял отца, и тот вмиг превратился из величественного и могучего иерея в просто пожилого, немного уставшего, но тихо и глубоко счастливого человека. – Пойдем, батя. Новую жизнь начинать. Пост, понимаешь.

Наталья Лосева

http://3rm.info/32748-bludnyy-syn-rasskaz.html

+1

282

Какой должна быть исповедь

«Книга об исповеди» содержит советы духовникам и мирянам и является одним из наиболее полных практических руководств по Таинству Покаяния.

http://www.logoslovo.ru/media/pic_middle/7/23235.jpg
AgionOros.ru продолжает публиковать отрывки из «Книги об исповеди» преподобного Никодима Святогорца, которая будет издана в 2013 году Издательским Домом «Святая Гора». «Книга об исповеди» содержит советы духовникам и мирянам и является одним из наиболее полных практических руководств по Таинству Покаяния. Это произведение Никодима Святогорца издано во многих странах, но на русский язык переведено впервые.

О том, что грехи должны открыться или здесь, или там

Одно из двух: или здесь одному духовнику тебе нужно открыть грехи свои, брат, или там страшному Судии. Если ты скроешь их здесь, знай, что там их несомненно выставит на позор перед всеми ангелами и людьми страшный Судия к твоему великому обличению: Обличу тя, — скажет Он тебе, — и представлю пред лицем твоим грехи твоя1. И что я говорю: Судья? Сами неисповеданные грехи твои обличат тебя тогда и выставят тебя на позор на оном всемирном судилище: Накажет тя отступление твое, и злоба твоя обличит тя (Иер. 2, 19.)2.

Поэтому и божественный Златоуст советует тебе, говоря: «Ты грешен? Приди в церковь, припади, восплачь. Ты согрешил? Исповедай Богу грехи твои. Скажи здесь, чтобы там пред тысячами ангелов или людей, стыдясь, не подвергнуться обличению. Скажи мне: что лучше — здесь в церкви исповедаться одному Богу и духовному твоему отцу или там при стольких тысячах быть выставленным на позор?»3

О том, что, если останется неисповеданным один единственный грех, останутся непрощенными и прочие.

Но если ты исповедаешь все свои грехи и скроешь из-за стыда только один, знай, что не только все исповеданные тобою грехи останутся непрощенными4, но ты прибавишь себе и еще один грех — святотатство, из-за этого сокрытия, как говорит в чине исповеди иерусалимский Хрисанф. Поэтому один учитель благоразумно советует тебе, если ты хочешь победить диавола, возбуждающего в тебе стыд, называть прежде всех остальных тот грех, которого наиболее стыдишься.

О том, что исповедь должна быть решительной

Ты должен исповедоваться решительно, то есть ты должен перед духовником принять твердое и непоколебимое решение, что предпочитаешь тысячи раз умереть, нежели еще раз согрешить по своей воле, при содействии божественной благодати, потому что, если ты не примешь такого решения в сердце своем, тебе принесет мало пользы сокрушение, мало пользы твоя исповедь и покаяние, как говорят все вообще учители5.

Поэтому не принимающие такого решения одной рукой держатся за духовника, а другой за грех, исповедаются устами, а сердцем помышляют о том, чтобы снова совершить грех, уподобляясь этим псу, который, изблевав, возвращается к своей блевотине и свинье, которая омывшись, снова валяется в старой грязи, как говорит святой Петр: Случися бо им истинная притча:пес, возвращься на свою блевотину, и: свиния, омывшися, в кал тинный6.

Они, как говорит священный Августин, не отсекают грех, но откладывают его на другое время, и исповедаются только по привычке, потому что наступает, предположим, Пасха или Рождество или потому, что им угрожает смерть, а не истинно.

Читаем в Патерике, что один авва видел души, которые сходили в ад, как спускается снег на землю зимой. И почему? Не потому, что христиане не исповедаются (ибо редко кто умирает, не исповедавшись), но потому, что не исповедаются хорошо, с решимостью больше не грешить, потому, что не раздирают сердце свое истинной болью решительного исправления, но раздирают лишь свою одежду, согласно пророку, ложной и лицемерной болью: Расторгните сердца ваша, а не ризы ваша7.

И какую пользу ты получишь, брат мой, если скажешь только: я согрешил, каюсь? Точно так же «я согрешил» сказали и Саул8 и Иуда9, но это не принесло им пользы.

Поэтому и великий Василий говорит, что не получает пользы от исповеди и вообще не исповедается говорящий только, что согрешил, однако пребывающий опять во грехе и не имеющий к нему ненависти, и что не получает никакой пользы от того, что духовник простил его неправды, если опять творит неправду: «Потому что и не тот, кто сказал: ”Я согрешил”, — исповедается, но, по псалму, нашедший свой грех и возненавидевший; ибо какая польза больному от усердия врача, когда он предается пагубным житейским удовольствиям? Так нет никакой пользы от прощенных неправд еще творящему неправду»10.

Вся суть твоего покаяния заключается в том, чтобы решиться изменить жизнь11.

Не говори: «Если смогу, исправлюсь» или: «Я хотел бы не грешить», не так, но скажи: «Я решил исправиться, хочу больше не грешить, с такой твердой, непоколебимой и решительной волей, как не желаю выпить чашу, наполненную ядом, как не желаю броситься в пропасть и как не желаю убить себя самого.

Примечания: 1 Пс. 49, 21.
  2 Смотри также и у божественного Златоуста, говорящего: «Там же увидим их [наши прегрешения] перед глазами, нагие и явные и восплачем там, но всуе» (Слово о том, что опасно слушающим и говорящим.). Смотри и свидетельство великого Василия о том, что мы увидим тогда каждый наш грех в таком виде, как он был совершен, в 8 главе «Поучения духовнику».
  3 Том 7, слово 77.
  4 Смотри страницу 208 «Грешников спасения» Агапия Ландоса, где упоминается одна женщина, которая хотя и исповедала некоему благоговейному духовнику все другие свои грехи, но не исповедала один большой грех. Поэтому послушник этого духовника видел, что каждый раз, когда она исповедовала один из своих грехов, у нее выползала изо рта змея, а в самом конце увидел большую змею, которая три раза высовывала голову изо рта этой женщины, но потом снова заползла обратно и не вышла. Поэтому и все остальные змеи, которые выползли перед этим, вернулись обратно и заползли в ее рот. И после своей смерти оная окаянная явилась своему духовнику и его послушнику сидящей на страшном драконе и сказала им, что попала в ад, потому что не исповедала тот грех. Говорит также и Иоанн Лествичник, что, не исповедав свои грехи, человек не может получить за них прощение: «Без исповеди никто не получит прощения»(Слово 4, о послушании).
  5 Поэтому на странице 307 «Грешников спасения» читаем, что один священник церкви Богородицы, хотя и исповедал перед своей смертью с умилением и слезами все свои грехи, однако, не принял твердого решения больше не грешить, но его воля склонилась к желанию, если он останется жив, вернуться к прежним грехам. И потому этот несчастный попал в ад, как сам сказал об этом священнику той же церкви, явившись ему после своей смерти.
  6 2 Пет. 2, 22.
  7 Иоил. 2, 13.
  8 См.: 1 Цар. 15, 24.
  9 См.: Мф. 27, 4.
  10 В неизданной Цепи толкований на Псалтирь Никиты. Псалом 35.
  11 Мы видим, что так поступили ниневитяне, потому что сии не только постились и носили рубище все, от малого до великого, вплоть до самого царя, и плакали, и взывали к Богу со слезами и воздыханиями, но в первую очередь и прежде всего изменили свою жизнь и совершенно удалились от зла. Поэтому и Бог принял такое их покаяние, как подлинное и истинное, и не ниспроверг их, как предупреждал через Иону: И виде Бог дела их, яко обратишася от путий своих лукавых, и раскаяся Бог о зле, еже глаголаше сотворити им, и не сотвори (Ион. 3, 10.). Но, поскольку впоследствии те же самые ниневитяне возвратились к своим первым злу и грехам, то и Бог ниспроверг и уничтожил их и их город, так что в нем поселились ехидны, и хамелеоны, и вороны, и всякие змеи, о чем упоминают пророк Наум во второй главе и особенно пророк Софония (См.: Соф. 2, 13.).

http://www.agionoros.ru/docs/480.html

+2

283

Преподобный Иоанн Лествичник.
Лествица или Скрижали духовные.

Слово 26. О рассуждении помыслов и страстей, и добродетелей

1. Рассуждение в новоначальных есть истинное познание своего устроение душевного; в средних оно есть умное чувство, которое непогрешительно различает истинно доброе от естественного, и от того, что противно доброму; в совершенных же рассуждение есть находящийся в них духовный разум, дарованный Божественным просвещением, который светильником своим может просвещать и то, что есть темного в душах других.

2. Или же, рассуждение в общем смысле в том состоит и познается, чтобы точно и верно постигать божественную волю во всякое время, во всяком месте и во всякой вещи. Оно находится в одних только чистых сердцем, телом и устами.

3. Кто благочестно низложил первые три из главных страстей1), тот низложил вместе и пять последних2); но кто нерадит о низложении первых, тот ни одной не победит.

4. Рассуждение есть совесть неоскверненная и чистое чувство3).

5. Никто по неразумию своему да не впадет в неверие, видя или слыша в монашеской жизни бывающее выше естества; ибо где Бог, превысший естества, являет Свое присутствие, там много бывает вышеестественного.

6. Все брани бесовские происходят от трех главных причин: или от нерадения нашего, или от гордости, или от зависти диавола. Окаянен первый; всеокаянен второй; третий же – треблажен.

7. Целию и правилом во всех случаях, да поставляем по Богу совесть нашу, и узнавши, откуда веют ветры, по ее указанию уже да распростираем и паруса.

8. Во всех деланиях, которыми стараемся угодить Богу, бесы выкапывают нам три ямы. Во-первых, борются, чтобы воспрепятствовать нашему доброму делу. Во-вторых, когда они в сем первом покушении бывают побеждены, то стараются, чтобы сделанное не было по воле Божией. А если тати оные в сем умышлении не получают успеха: тогда уже тихим образом приступивши к душе нашей, ублажают нас, как живущих во всем Богоугодно. Первому искушению сопротивляются тщание и попечение о смерти; второму – повиновение и уничижение; а третьему – всегдашнее укорение самого себя. Сие труд есть пред нами, дондеже внидет во святилище наше огнь оный Божий (Пс.78:16). Тогда уже не будет в нас насилия злых навыков; ибо Бог наш есть огнь, поядаяй (Евр.12:29) всякое разжжение и движение похоти, всякий злой навык, ожесточение и омрачение, внутреннее и внешнее, видимое и помышляемое.

9. Бесы же со своей стороны, делают обыкновенно совсем противное тому, что мы теперь сказали. Когда они одолеют душу, и свет ума помрачат, тогда не будет более в нас, окаянных, ни трезвенного внимания, ни рассуждения, ни сознания, ни стыда, но место их заступят беспечность, бесчувствие, нерассуждение и слепота ума.

10. Сказанное теперь весьма ясно для тех, которые истрезвились от блуда, обуздали дерзновение, и от бесстыдства перешли к стыдливости: как они, по истрезвлении ума, по избавлении его от ослепления, или, лучше сказать, повреждения, стыдятся внутренне самих себя, и того, что они говорили и делали, будучи в ослеплении.

11. Если прежде день в душе нашей не померкнет и не потемнеет, то невидимые тати оные не окрадут, не убиют и не погубят. Окрадывание души есть, когда мы почитаем за добро, в чем нет добра; окрадывание есть неприметное лишение духовного богатства; окрадывание есть неведомое пленение души. Убиение души есть умерщвление словесного ума, впадением в дела непристойные; а погибель души есть впадение в отчаяние, после совершения беззакония.

12. Никто не должен извиняться в неисполнении евангельских заповедей своею немощию; ибо есть души, которые сделали более, нежели сколько повелевают заповеди. Да уверит тебя в справедливости сказанного тот, кто возлюбил ближнего паче себя, и предал за него свою душу, хотя на сие и не получил заповеди Господней4).

13. Да благодушествуют страстные смирившиеся. Ибо если они и во все ямы впадали и во всех сетях увязали, и всяким недугом вознедуговали; но по выздоровлении бывают для всех светилами и врачами, путеводителями и наставниками, объявляя свойства и виды каждого недуга, и своею опытностию спасая близких к падению.

14. Если некоторые, мучимые прежде приобретенными привычками, могут хотя простым словом учить других, да научат, только да не начальствуют; может быть они когда-нибудь, хотя собственных слов устыдившись, начнут деятельную добродетель. Таким образом, и на них сбудется то, что, как я видел, случалось с некоторыми погрязшими в тине: испытавши нечистоту ее, они рассказывали мимоходяшим, каким образом попали в тину; и делали сие в предохранение их, чтобы и они не погрязли, идя тем же путем; и за спасение иных. Всесильный избавил и их от тины греха. Если же страждущие от страстей произвольно предаются сластям, то молчанием да показывают свое учение. Ибо Писание говорит: Иисус начат творити же и учити (Деян.1:1).

15. Свирепое поистине и неукротимое, мы, смиренные иноки, переплываем море, исполненное многих ветров и скал, водоворотов, разбойников, смерчей и мелей, чудовищ и свирепых волн. Скала в душе есть свирепая и внезапная вспыльчивость. Водоворот безнадежие, которое объемлет ум и влечет его во глубину отчаяния. Мели суть неведение, содержащее зло под видом добра. Чудовища же суть страсти сего грубого и свирепого тела. Разбойники – лютейшие слуги тщеславия5), которые похищают наш груз и труды добродетелей. Волна есть надменное и напыщенное сытостию чрево, которое стремлением своим предает нас оным зверям; а смерч есть сверженная с небес гордость, которая возносит нас (до небес) и низводит до бездн.

16. Занимающиеся науками знают, какое учение прилично новоначальным, какое средним и какое самим учителям. Рассмотрим внимательно, не остаемся ли мы еще при начальных правилах, хотя и обучаемся долгое время. Все считают за стыд видеть старика, ходящего в детское училище. Превосходный алфавит для всех есть следующий: послушание, пост, вретище, пепел, слезы, исповедание, молчание, смирение, бдение, мужество, стужа, труд, злострадание, уничижение, сокрушение, непамятозлобие, братолюбие, кротость, простая и нелюбопытная вера, беспопечение о мире, непорочная ненависть к родителям, беспристрастие, простота с незлобием, произвольная худость.

17. Указание и признаки преуспевающих суть: отсутствие тщеславия, безгневие, благонадежие, безмолвие, рассуждение, твердая память суда, милосердие, страннолюбие, приличное вразумление, бесстрастная молитва, несребролюбие.

18. Предел же, указание и закон душ и телес, бывающих во плоти совершенными по благочестию, таковы: непленяемое сердце, совершенная любовь, источник смиренномудрия, восхищение ума, Христово вселение, неокрадывание света и молитвы, изобилие осияния Божия, желание смерти, ненависть (к бренной) жизни, отчуждение от тела, молитвенник о мире, как бы насильно преклоняющий Бога на милость, сослужебник Ангелам, бездна разума, дом таинств, хранилище неизреченных откровений, спаситель человеков, бог бесов, господин страстей, владыка тела, повелитель естества, чуждый греха, дом бесстрастия, подражатель Владыки помощию Владыки.

19. Не малое внимание нужно нам в то время, когда тело немоществует. Ибо бесы, увидевши нас, лежащих на земле, и немогущих уже от изнеможения вооружиться на них телесным подвигом, покушаются нападать на нас с особенною жестокостию.

20. На живущих в мире, во время недуга, нападает бес гнева, а иногда и дух хулы. Живущие вне мира бывают мучимы бесами объедения и блуда, если они изобилуют всем потребным; если же они пребывают в местах, удаленных от всякого утешения и подвижнически, – то бывают искушаемы бесами уныния и неблагодарности.

21. Приметил я, что иногда блудодейственный волк усиливает болезни недугующих, и в самых болезнях производит движения и истечения. Ужасно было видеть, что плоть, среди лютых страданий, буйствует и неистовствует. И обратился я, и увидел лежащих на одре, которые в самом страдании утешаемы были действием Божественной благодати или чувством умиления; и сим утешением отражали болезненные ощущения, и в таком были расположении духа, что никогда не хотели избавиться от недуга. И его обратился, и увидел тяжко страждущих, которые телесным недугом, как бы некоторою епитимиею6) избавились от страсти душевной; и я прославил Бога, брение брением исцелившего.

22. Ум, достигший духовного разума, непременно облечен в духовное чувство7). В нас ли оно, или не в нас, но мы должны непрестанно об нем заботиться и искать его в себе; ибо когда оно явится, тогда внешние чувства всячески перестанут обольстительно действовать на душу; и зная это, некто из премудрых сказал: и Божественное чувство обрящеши (Прем.2:5)8).

23. Жизнь монашеская в отношении дел и слов, помышлений и движений, должна быть провождаема в чувстве сердца. Если же не так, то она не будет монашеская, не говорю уже Ангельская.

24. Иное есть промысл Божий; иное – Божия помощь; иное – хранение; иное – милость Божия; и иное – утешение. Промысл Божий простирается на всякую тварь. Помощь Божия подается только верным. Хранение Божие бывает над такими верными, которые поистине верны. Милости Божией сподобляются работающие Богу; а утешения – любящие Его9).

25. Что иногда бывает врачевством для одного, то для другого бывает отравою; и иногда одно и то же одному и тому же бывает врачевством, когда преподается в приличное время, не во время же бывает отравою.

26. Видел я неискусного врача, который больного скорбного обесчестил, и тем ничего более для него не сделал, как только ввергнул его в отчаяние. Видел и искусного врача, который надменное сердце резал уничижением, и извлек из него весь смрадный гной.

27. Видел я, что один и тот же недужный иногда для очищения своей нечистоты пил лекарство послушания, и потом был в движении, ходил и не спал; а в другое время, заболев душевным оком, пребывал без движения, в безмолвии и молчании. Имеяй уши слышати, да слышит10).

28. Некоторые, не знаю почему (ибо я не научился своим мнением любопытствовать и испытывать о дарованиях Божиих), так сказать, по природе наклонны к воздержанности, или к безмолвничеству, или к чистоте, или к скромности, или к кротости, или к умилению. У других же самая почти природа сопротивляется сим добрым качествам, но они насильно принуждают себя к оным; и хотя иногда и побеждаются, однако их, как понудителей естества, я похваляю больше первых.

29. Не хвались много, о человек, богатством, которое ты без труда получил; но знай, что Раздаятель даров, предвидев великое твое повреждение, немощь и погибель твою, восхотел хотя как-либо спасти тебя превосходными оными дарованиями, незаслуженными тобою.

30. Наставления, которые мы получили с младенчества, воспитание и занятия наши, когда мы придем в возраст, способствуют нам или препятствуют в приобретении добродетели и в житии монашеском.

31. Свет монахов суть Ангелы, а свет для всех человеков – монашеское житие; и потому да подвизаются иноки быть благим примером во всем; никому же ни в чем же претыкание дающе, ни делами ни словами (2Кор.6:3). Если же свет сей бывает тьма, то оная тьма, то есть сущие в мире кольми паче помрачаются.

32. Итак, если покоряетесь мне, покоряющиеся, или, лучше сказать, хотящие покориться: то знайте, что полезнее для нас не быть переменчивыми в жизни, и не разделать таким образом бедную нашу душу, вступая в брань с тысячами тысяч и с бесчисленными тьмами невидимых врагов; ибо мы не можем познавать и даже усматривать все их коварства.

33. С помощию Святыя Троицы вооружимся против трех главных страстей тремя добродетелями11). Если не так, то мы сами навлечем на себя множество трудов.

34. По истине, если и в нас будет Тот, Который обращает море в сушу (Пс.65:6), то без сомнения и наш Израиль, или ум, зрящий Бога, без волнения перейдет море страстей, и увидит потопление сих мысленных Египтян в воде своих слез. А если не будет в нас Его пришествия, то против одного шума волн сего моря, т. е. сей плоти, кто постоит (Пс.64:8)?

35. Если Бог воскреснет в нас деянием, то расточатся врази Его, и если видением к Нему приближимся, то побежат ненавидящии Его и нас от лица Его и нашего.

36. Потом наипаче, а не нагим словом, потщимся научаться познанию Божественных истин; ибо не слова, а дела должны мы будем показать во время исхода.

37. Слышавшие, что сокровище сокрыто на некоем месте, ищут его, и много искавши и с трудом нашедши, тщательно сохраняют обретенное; разбогатевшие же без труда бывают расточительны.

38. Нельзя без труда преодолеть прежние греховные навыки и пристрастия; а кто не престает прилагать к ним еще новые, тот или отчаялся в своем спасении, или нисколько не воспользовался от жития монашеского. Впрочем я знаю, что Бог все может, невозможно же Ему ничтоже (Иов.42:2).

39. Некоторые в недоумении предложили мне на рассмотрение неудоборешимый вопрос, превосходящий разум всех мне подобных, и рассуждения о котором я не находил ни в одной из дошедших до меня книг. Какие собственно исчадия, говорили они, рождаются от восьми главных страстных помыслов, и какой из трех главнейших родитель каждому из пяти прочих? Я же, в ответ на это недоумение, предложил похвальное неведение; и тогда от преподобнейших оных мужей получил такое вразумление: «Матерь блуда есть объедение; уныния же матерь – тщеславие; печаль же и гнев рождаются от трех главнейших страстей12); а матерь гордости – тщеславие».

40. На сие слово достопамятных оных мужей я отвечал прошением научить меня, какие грехи происходят от восьми главных страстей? И какой именно, и от которой из них рождается?. Сии бесстрастные отцы благосклонно на это сказали, что в безумных страстях нет порядка или разума, но всякое бесчиние и неустройство. Блаженные отцы подтверждали сие весьма убедительными доказательствами, представляя многие достовернейшие примеры, из коих некоторые помещаем в настоящем слове, чтобы от них получить вразумление для правильного суждения и о прочем.

41. Безвременный смех, например, иногда рождается от беса блуда; а иногда от тщеславия, когда человек сам себя внутренне бесстыдно хвалит; иногда же смех рождается и от наслаждения (пищею).

42. Многий сон происходит иногда от насыщения; иногда же от поста, когда постящиеся возносятся; иногда от уныния, а иногда и просто от естества.

43. Многословие происходит иногда от объедения, а иногда от тщеславия.

44. Уныние происходит иногда от наслаждения; а иногда от того, что страха Божия нет в человеке.

45. Хула есть собственно дщерь гордости; а часто рождается и от того, что мы ближнего в том же осуждали; или от безвременной зависти бесов.

46. Жестокосердие рождается иногда от насыщения; иногда от бесчувствия; а иногда от пристрастия. Пристрастие же опять иногда от блуда, иногда от сребролюбия, иногда от объедения, иногда от тщеславия, и от многих других причин.

47. Лукавство происходит от возношения и от гнева.

48. Лицемерие – от самоугодия и самочиния.

49. Противные же сим добродетели рождаются от противных родителей. Но как мне недостало бы времени, если бы я захотел рассуждать о каждой из них в частности, то вообще и кратко скажу, что умерщвление всем вышепоказанным страстям есть смиренномудрие; и кто приобрел сию добродетель, тот все победил.

50. Сластолюбие и лукавство суть родительницы всех зол; одержимый ими не узрит Господа; но и удаление от первого, без удаления от второго, не принесет нам никакой пользы.

51. Страх, который чувствуем к начальникам и к зверям да будет для нас примером страха Господня; и любовь к телесной красоте да будет для тебя образом любви к Богу; ибо ничто не препятствует нам брать образцы для добродетелей и от противных им действий.

52. Весьма развратился13) нынешний век, и весь стал преисполнен возношения и лицемерия: труды телесные, по примеру древних отцов наших, может быть, и показывает, но дарований их не сподобляется; хотя, думаю я, естество человеческое никогда так не требовало дарований как ныне. И справедливо мы это терпим, потому что не трудам, но простоте и смирению являет себя Бог. Хотя сила Господня и в немощи совершается, однако отринет Господь несмиренномудрого делателя.

53. Когда кого-нибудь из наших воинов о Христе увидим в телесном страдании и недуге; то не будем лукаво объяснять себе причину его болезни, но лучше примем его с простою и немыслящею зла любовию, и постараемся уврачевать, как собственный член, и как воина, уязвленного на брани.

54. Болезнь посылается иногда для очищения согрешений; а иногда для того, чтобы смирить возношение.

55. Благий наш и всеблагий Владыка и Господь, видя, что кто-нибудь весьма ленив к подвигам, смиряет плоть его недугом, как отраднейшим подвижничеством; а иногда очищает и душу от лукавых страстей и помыслов.

56. Все, что с нами случается, видимое или невидимое, можно принимать трояко: как должно, пристрастно и средним образом. Я видел трех братьев, потерпевших тщету: один из них негодовал, другой пребыл без печали, а третий принял это с великою радостию.

57. Видел я, что земледельцы одинаковое семя бросали в землю, но каждый из них имел при этом свое намерение. Один думал о том, как бы долги уплатить; другой хотел обогатиться; иной желал дарами почтить Владыку; у иного цель была та, чтобы за свое благе дело получить похвалу от проходящих путем сей жизни; другой думал досадить врагу, который ему завидовал; а иной для того трудился, чтобы люди не поносили его как праздного. И вот какие названия семян сих земледелателей: пост, бдение, милостыня, служения и подобное сему; а различное намерение сеяния тщательно да рассматривают сами о Господе братия.

58. Как, черпая воду из источников, иногда неприметно зачерпываем и жабу вместе с водою, так часто совершая дела добродетели, мы тайно выполняем сплетенные с ними страсти. Например, со страннолюбием сплетается объедение, с любовию – блуд, с рассуждением – коварство, с мудростию – хитрость, с кротостию – тонкое лукавство, медлительность и леность, прекословие, самочиние и непослушание; с молчанием сплетается кичливость учительства; с радостию – возношение, с надеждою – ослабление, с любовию – опять осуждение ближнего, с безмолвием – уныние и леность, с чистотою – чувство огорчения, с смиренномудрием – дерзость. Ко всем же сим добродетелям прилипает тщеславие, как некий общий коллурий14), или, вернее сказать, отрава.

59. Да не скорбим, когда в прошениях наших ко Господу до времени не бываем услышаны; ибо Господь хотел бы, чтобы все человеки в одно мгновение сделались бесстрастными.

60. Все, просящие чего-нибудь у Бога, и не получающие, без сомнения не получают по какой-либо из сих причин: или потому что прежде времени просят; или потому что, просят не по достоинству, и по тщеславию; или потому что, получивши просимое, возгордились бы, или впали бы в нерадение.

61. В том, я думаю, никто не сомневается, что бесы и страсти отходят от души, иногда на некоторое время, а иногда и навсегда; но не многие знают, по каким причинам они нас оставляют.

62. От некоторых, не только верных, но и неверных, отошли все страсти, кроме одной. Сию одну они оставляют, как зло первенствующее, которое наполняет место всех прочих страстей; ибо она столь вредоносна, что может свергнуть с самого неба.

63. Вещество страстей, будучи изнуряемо Божественным огнем, истребляется; а по мере того, как вещество искореняется, и душа очищается, отходят и страсти, если человек сам не привлечет их опять веществолюбивым житием и леностию.

64. Иногда бесы отступают и сами собою, чтобы ввести нас в беспечность, и потом внезапно нападают на бедную душу, расхищают ее, и до такой степени приучают к порокам, что она после того уже сама себе наветует и противоборствует.

65. Известно мне и другое отступление оных зверей: оно бывает тогда, когда душа совершенно утвердится в греховных навыках. Пример этого мы видим на младенцах, которые, когда не дают им сосцов матерних, по долговременной привычке своей сосут пальцы.

66. Знаю еще и пятое бесстрастие, которое бывает в душе от многой простоты и похвального незлобия. По справедливости посылается таковым помощь от Бога, спасающаго правыя сердцем (Пс.7:11), и неприметно для них самих избавляющего от страстей, как и младенцы, когда с них снимут одежду, почти не примечают наготы своей.

67. Но что касается до чистоты, безгневия, смиренномудрия, молитвы, бдения, поста, и всегдашнего умиления: то сии добродетели выше естества. Некоторым из них научили нас люди; другим Ангелы; а иных учитель и дарователь есть Сам Бог Слово15).

68. При сравнении зол, должно избирать легчайшее. Например, часто случается, что когда мы предстоим на молитве, приходят к нам братия; мы бываем в необходимости решиться на одно из двух: или оставить молитву, или отпустить брата без ответа, и опечалить его. Но любовь больше молитвы, потому что молитва есть добродетель частная, а любовь есть добродетель всеобъемлющая.

69. Однажды, когда я был еще молод, пришел я в один город или селение, и там во время обеда напали на меня вдруг помыслы объедения и тщеславия. Но боясь исчадия объедения, я рассудил лучше быть побежденным тщеславием, зная, что в юных бес объедения весьма часто побеждает беса тщеславия. И сие неудивительно: в мирских корень всех зол есть сребролюбие, а в монахах – объедение.

70. Нередко Бог, по особенному Своему промышлению, оставляет в духовных людях некоторые легчайшие страсти для того, чтобы они ради сих легких и почти безгрешных немощей много себя укоряли, и тем приобрели некрадомое богатство смиренномудрия.

71. Кто в начале не жил в повиновении, тому невозможно приобрести смирения; ибо всякий, сам собою научившийся художеству, кичится.

72. Отцы утверждают, что все деятельное житие заключается в двух главнейших добродетелях: в посте и послушании. И справедливо; ибо первый есть истребитель сластолюбия, а последнее утверждает истребление первого смиренномудрием. Посему-то и плач имеет двоякую силу: истребляет грех, и рождает смиренномудрие.

73. Благочестивым свойственно давать всякому просящему; более же благочестивым – давать и непросящему, а не требовать назад от взявших, в особенности же когда есть возможность, свойственно одним только бесстрастным.

74. Будем непрестанно исследовать самих себя, в отношении ко всем страстям и добродетелям, чтобы узнать, где мы находимся: в начале ли, в средине, или в конце.

75. Все бесовские брани против нас происходят от сих трех причин: от сластолюбия, от гордости, или от зависти бесов. Блаженны последние, всеокаянны средние, а первые до конца непотребны.

76. Есть некоторое чувство, или, лучше сказать, навык неутомимой терпеливости. Объятый оным не убоится когда-либо страдания, и не отвратится от него. Души мучеников, исполненные сим достохвальным чувством, удобно презирали мучения.

77. Иное хранение помыслов, а иное – блюдение ума; и елико востоцы отстоят от запад, столько последнее делание выше первого, хотя и несравненно труднее его.

78. Иное дело молиться против помыслов; иное – противоречить им; а иное уничижать и презирать их. О первом образе свидетельствует сказавший: Боже, в помощь мою вонми (Пс.69:2), и другое подобное. О втором же образе – сказавший: и отвещаю поношающим ми слово (Пс.118:42), т. е. слово противоречия;16) и еще: положил еси нас в пререкании соседом нашим (Пс.79:7). О третьем же свидетельствует воспевший в псалмах: онемех и не отверзох уст моих (Пс.38:10); и: положих устом моим хранило, внегда востати грешному предо мною (Пс.38:2), и еще: гордии законопреступоваху до зела, от видения же Твоего не уклонихся (Пс.118:51). Средний из сих часто прибегает к первому способу, по причине своей неготовности; но первый еще не может вторым образом отвергать сих врагов; а достигший третьего устроения совершенно презирает бесов.

79. По естеству невозможно, чтобы бестелесное ограничивалось телом; но для Создателя Бога все возможно.

80. Как имеющие здравое чувство обоняния могут ощущать ароматы, хотя кто и тайно их при себе имеет: так и душа чистая познает в других и благоухание, которое сама приняла от Бога, и злосмрадие, от которого совершенно избавлена, хотя другие сего и не ощущают.

81. Хотя не все могут быть бесстрастны, однако спастись и примириться с Богом всем не невозможно.

82. Да не овладеют тобою иноплеменники – оные помыслы, которые побуждают испытывать неизреченные судьбы промысла Божия и видения, бывающие людям, и тайно внушают безрассудное мнение, будто у Господа есть лицеприятие. Сии помыслы суть признаки и явные исчадия возношения.

83. Есть бес сребролюбия, который часто принимает лицемерный образ смирения; и есть бес тщеславия, который побуждает к раздаянию милостыни; тоже делает и бес сластолюбия. Если мы будем чисты от последних двух страстей, то не престанем творить дела милосердия на всяком месте.

84. Некоторые сказали, что одни бесы другим сопротивляются; а я удостоверился, что все они ищут нашей погибели.

85. Всякому духовному деланию, видимому или умственному, предшествует собственному намерение и усерднейшее желание, при Божием в оных содействии; ибо если не будет первых, то и второе не последует.

86. Время всякой вещи под небом, говорит Екклесиаст (Еккл.3:1). Изречение это объемлет и те вещи и делания, которые бывают в нашем священном жительстве. Итак, если угодно, рассмотрим, что каждому времени прилично и свойственно. Ибо известно, что для подвизающихся есть время бесстрастия, и есть время побеждения страстьми, по причине младенчества подвизающихся. Есть время слез, и время окаменелости сердца; есть время повиновения, и время повеления; есть время поста, и время принятия пищи. Есть время брани от врага – тела, и время погашения разжжения; время бури душевной, и время тишины ума; время сердечной печали, и время духовной радости; время учить и время учиться; время осквернений, может быть, за возношение, и время очищений за смирение; время борьбы и время твердого мира; время безмолвия, и время деятельности безмолвной; время непрестанной молитвы, и время нелицемерного служения. Итак, да не обольщает нас горделивое усердие, побуждая прежде времени искать того, что придет в свое время: не будем искать в зиме того, что свойственно лету; ни во время сеяния – того, что принадлежит жатве. Ибо есть время сеять труды, и есть время пожинать неизреченные дарования благодати. В противном случае, мы и в свое время не получим того, что оному времени прилично и свойственно.

87. Некоторые, по непостижимому Божию промыслу, получили духовные дарования17) прежде трудов; другие в самых трудах, иные после трудов, а некоторые уже при смерти. Достойно испытания, кто из них смиреннее прочих?

88. Есть отчаяние, происходящее от множества грехов и отягчения совести и нестерпимой печали, когда душа по причине множества сих язв погружается, и от тяжести их утопает во глубине безнадежия. Но есть отчаяние и другого вида, которое бывает от гордости и возношения, когда падшие думают, что они не заслужили сего падения. Если кто в это вникнет, то найдет, что между теми и другими такое различие: первые предаются нерадению; а вторые при безнадежии держатся и подвига, что одно другому противно. Но от первого исцеляют воздержание и благонадежие; а от последнего смирение, и то, чтобы никого не судить.

89. Мы не должны удивляться, как чему-либо чрезвычайному, когда видим, что некоторые творят дела злые, а слова вещают добрые; ибо и змия оного, витийствовавшего в раю, гордость, вознесши, погубила18).

90. Во всех твоих начинаниях и во всяком образе жизни, в подчинении ли ты находишься, или неподчинении, видимое ли твое делание или духовное, да будет тебе сие законом и правилом: испытывай, истинно ли они Бога ради совершаются? Например, если мы, будучи новоначальными, делаем что-нибудь с прилежанием, но от сего делания не умножается в душе нашей прежде снисканное смирение: то не думаю, чтобы труд наш был по Богу, мал ли он или велик. Ибо в нас, младенчественных, признак того, что делание наше согласно с волею Божиею, есть успеяние в смирении; в средних – прекращение внутренних браней; а в совершенных – умножение и изобилие божественного света.

91. Малое у великих может быть и не мало; а великое у малых без сомнения несовершенно.

92. Когда воздух очистится от облаков, тогда солнце показывается во всем своем сиянии; так и душа, которая сподобилась прощения грехов и прежних навыков, без сомнения, видит Божественный свет.

93. Иное есть грех, иное праздность, иное есть нерадение, иное страсть, а иное падение. Кто может познавать это о Господе, да распознает19).

94. Некоторые больше всего ублажают чудотворения и другие видимые духовные дарования, не зная того, что есть много превосходнейших дарований, которые сокровенны и потому безопасны от падения.

95. Совершенно очистившийся от страстей видит даже душу ближнего, хотя не самое существо ее, но в каком она находится устроении, и каковы ее расположения и чувствования; а преуспевающий еще судит о душе по телесным действиям.

96. Малый огнь часто истребляет все случившееся вещество; и малая скважина расточает весь труд наш.

97. Иногда упокоение враждебного нам тела возбуждает силу ума, не производя плотского разжжения; иногда же, напротив, изнурение тела производит в нем непристойные движения, чтобы мы не на себя уповали, но на Бога, неведомым образом умерщвляющего в нас живущую похоть.

98. Если видим, что некоторые любят нас о Господе, то перед ними мы наиболее должны сохранять скромность; ибо ничто так не разоряет любви, и ничто столь скоро не производит ненависти, как вольность в обращении.

99. Душевное око проницательно и прекрасно20), так что после бесплотных существ оно (проницательностию) превосходит всякий вид тварей. Посему часто и те, которые побеждаются страстьми, могут познавать мысли в душах других, от великой любви к ним, особенно же когда они не погрязают в плотских сквернах. Если ничто так не противно невещественному оному естеству, как вещественное, то чтущий да разумеет.

100. Суеверные приметы в мирских людях сопротивляются вере в промысл Божий; а в нас монахах – духовному разуму.

101. Немощные душою должны познавать посещение Господне и Его милость к ним из телесных болезней, бед и искушений внешних. Совершенные же познают посещение Божие от пришествия Духа и по умножению дарований.

102. Есть бес, который, как только мы возлегли на одр, приходит к нам, и стреляет в нас лукавыми и нечистыми помыслами, чтобы мы, поленившись вооружиться против них молитвою, и уснувши со скверными помыслами, объяты были потом и скверными сновидениями.

103. Есть между злыми духами бес, называемый предваритель, который тотчас по пробуждении является искушать нас, и оскверняет первые наши мысли. Посвящай начатки дня твоего Господу; ибо кому прежде отдашь их, того они и будут. Один искуснейший делатель сказал мне сие достойное внимания слово: «По началу утра, – говорит он, – предузнаю я все течение дня моего».

104. Много путей благочестия, и много путей погибели; и часто случается, что путь неудобный для одного, бывает благопоспешен для другого; а между тем, намерение идущих обеими стезями благоугодно Господу.

105. В случающихся с нами искушениях бесы борют нас, чтобы мы сказали или сделали что-нибудь безрассудное; если же не могут одолеть нас, то, тихо приступивши, влагают нам тайно гордое благодарение Богу.

106. Мудрствующие горняя по смерти восходят горе, а мудрствующие дольняя – долу; ибо для душ, разлучающихся с телами, нет третьего, среднего места. Из всех созданий Божиих одна душа имеет бытие свое в другом (в теле), а не в самом себе; и достойно удивления, каким образом оно может существовать без того, в чем получило жизнь?

107. Благочестивые дщери рождаются от благочестивых матерей, а матери от Господа; сообразно сему примеру можно справедливо заключать и о противном сему.

108. Боязливый на брань да не исходит, повелевает Моисей, паче же Бог; чтобы сие последнее обольщение души не было хуже первого падения телесного; и справедливо.

Свет всем телесным членам – чувственные очи; свет же мысленный Божественных добродетелей есть рассуждение.

О благорассмотрительном рассуждении.

109. Как олень, палимый жаждою желает вод, так иноки желают постигать благую волю Божию; и не только сие, но и познавать, когда примешивается к ней наша собственная, и когда действует одна противная. Об этом предлежит нам пространное и затруднительное слово: т. е. какие из наших деланий должны мы исполнять без всякого отлагательства, по сему изречению: горе отлагающему день от дне и время от времени (Сир.5:8); и какие напротив с терпеливостию и рассмотрительностию, по совету мудрого, который сказал: со управлением бывает брань (Притч.24:6); и еще: вся благообразно и по чину да бывают (1Кор.14:40). Ибо не все, повторяю, могут скоро и благоразумно рассуждать о сих неудобоизъяснимых случаях; и Богоносный Пророк, который имел в себе Духа Святого, глаголавшего его устами, часто молился о своем даровании, иногда взывая: научи мя творити волю Твою, яко Ты еси Бог мой (Пс.142:10); в другой раз: скажи ми, Господи, путь, в оньже пойду, яко к Тебе, отрешив от всех страстей и попечений житейских, взях и возвысих душу мою (Пс.142:8).

110. Все, хотящие познать волю Господню, должны прежде умертвить в себе волю собственную; и помолившись Богу, с верою и нелукавою простотою вопрошать отцов и братий, в смирении сердца и без всякого сомнения в помысле, и принимать советы их, как их уст Божиих, хотя бы оные и противны были собственному их разуму, и хотя бы вопрошаемые были не весьма духовны. Ибо не неправеден Бог, и не попустит, чтобы прельстить те души, которые с верою и незлобием смиренно покорили себя совету и суду ближнего; потому, хотя бы вопрошаемые и не имел и духовного разума, но есть глаголющий чрез них Невещественный и Невидимый. Многого смиренномудрия исполнены те, которые руководствуются сим правилом несомненно; ибо если некто во псалтири отверзал гадание свое (т. е. таинственный смысл притчей): то сколько, думаете, провещание словесного ума и разумной души превосходнее провещания бездушных звуков.

111. Многие, по самоугодию не достигнув описанного нами легкого и совершенного блага, но покусившиеся сами собою и в себе самих постигнуть благоугодное Господу, сообщили нам весьма многие и различные мнения о сем предмете.

112. Некоторые из испытующих волю Божию отрешали помысл свой от всякого пристрастия к тому или другому совету души своей, т. е. и к побуждающему на дело, и ко внушающему противное; и ум свой, обнаженный от собственной воли, с горячею молитвою в продолжении предназначенных дней представляли Господу; и достигали познания воли Его или тем, что бестелесный Ум таинственно провещевал нечто их уму, или тем, что одно из оных помышлений совершенно исчезало в душе.

113. Другие по скорби и затруднениям, которые следовали за их начинанием, заключали, что дело их согласно с Божественною волею, по слову Апостола: восхотихом приити к вам и единою, и дважды, но возбрани нам сатана (1Сол.2:18).

114. Иные напротив по неожиданному благопоспешению, которое они получали в своем деле, познавали, что оно благоприятно Богу, поминая слово оное, что всякому произволяющему делать благоеспоспешествует Бог.

115. Кто просвещением свыше стяжал в себе Бога, тот уверяется в воле Божией, как в делах скорости требующих, так и в делах неспешных, вторым образом, только без определенного срока времени21).

116. Сомневаться в суждениях, и долго не решаться на избрание чего-либо из двух, есть признак непросвещенной свыше и тщеславной души.

117. Не неправеден Бог, и двери милосердия Своего не заключит для тех, которые стучатся со смирением.

118. Господь во всех наших делах, как требующих скорости, так и отлагаемых на время, всегда взирает на цель нашу; и потому все, что чуждо пристрастия и всякой нечистоты, и делается единственно для Бога, а не ради иного чего-нибудь, вменится нам во благое, хотя бы оно и не совсем было благо.

119. Испытание же того, что выше нас, имеет не безбедный конец; ибо суд Божий о нас непостижим; и Господь часто промыслительно скрывает от нас волю Свою, ведая, что мы, и познавши ее, преслушались бы и заслужили бы сим большее наказание.

120. Сердце правое свободно от различия вещей, и безопасно плавает в корабле незлобия22).

121. Есть мужественные души, которые, от сильной любви к Богу и смирения сердца, покушаются на делания, превосходящие силу их; но есть и гордые сердца, которые отваживаются на такие же предприятия. А враги наши часто нарочно для того подущают нас на такие дела, которые выше нашей силы, чтобы мы, не получивши успеха в них, впали бы в уныние, и оставили даже те дела, которые соразмерны нашим силам, и таким образом сделались бы посмешищем наших врагов.

122. Видел я немощных душою и телом, которые ради множества согрешений своих покусились на подвиги, превосходившие их силу, но не могли их вынести. Я сказал им, что Бог судит о покаянии не по мере трудов, а по мере смирения.

123. Иногда воспитание бывает причиною крайних зол, а иногда худое сообщество; но часто и собственное развращение души достаточно ей к погибели, избавившийся от двух первых зол избавился, может быть, и от третьего; а в ком господствует третие, тот непотребен на всяком месте. Ибо нет места столь безопасного, как небо; однако диавол и там не устоял.

124. Неверных или еретиков, которые охотно спорят с нами для того, чтобы защитить свое нечестие, после первого и второго увещания должны мы оставлять; напротив того, желающим научиться истине не поленимся благодетельствовать в этом до конца нашей жизни. Впрочем будем поступать в обоих случаях к утверждению собственного нашего сердца.

125. Весьма неразумен тот, кто, слыша о сверхъестественных добродетелях святых мужей, отчаивается. Напротив они преподают тебе одной из двух полезных наставлений: или чрез святое мужество возбуждают к ревности, или чрез всесвятое смирение приводят тебя к глубокому познанию твоей немощи, и к зазрению самого себя.

126. Между нечистыми духами есть такие, которые лукавее других: они не довольствуются тем, чтобы одних нас ввести в грех, но советуют нам и других иметь сообщниками зла, чтобы навлечь на нас лютейшие муки. Видел я одного человека, который передал другому свою греховную привычку, а потом, пришедши в чувство, начал каяться, и отстал от греха; но так как наученный им не переставал грешить, то покаяние его действительно не было.

127. Многообразно, поистине многообразно и неудобопостижимо лукавство нечистых духов, и немногими видимо; думаю же, что и сии немногие не вполне его видят. Например: отчего бывает, что мы иногда, и наслаждаясь, и насыщаясь, бдим трезвенно, а находясь в посте и злострадании, сильно отягощаемся сном? Отчего в безмолвии мы чувствуем сердечную сухость, а пребывая с другими, исполняемся умиления? Отчего, будучи голодны, претерпеваем искушения во сне: а насыщаясь, бываем свободны от сих искушений? Отчего в скудости и воздержании бываем мрачны и без умиления; когда же напротив, пьем вино, тогда бываем радостны и легко приходим в умиление? Могущий о Господе да научит этому непросвещенных; ибо мы сего не знаем. Однако можем сказать, что сии перемены не всегда происходят от бесов, но иногда и от сей, данной мне и не знаю как сопряженной со мною, сластолюбивой, скверной и дебелой плоти.

128. О всех этих неудобопонятных, бывающих с нами изменениях, усердно и смиренно помолимся Господу. Если же и после молитвы, и по многом времени, будем ощущать в себе те же действия, тогда познаем, что это не от бесов, но от естества. А часто Божественный промысл и чрез противное хочет нам благодетельствовать, всеми средствами смиряя наше возношение.

129. Бедственно любопытствовать о глубине судеб Божиих; ибо любопытствующие плывут в корабле гордости. Впрочем, ради немощи многих надобно кое-что сказать.

130. Некто спросил одного из имеющих дар рассмотрения: «Для чего Бог, предвидя падение некоторых, украсил их дарованиями и силою чудотворения?» Тот отвечал: «Во-первых, для того, чтобы примером их утвердить (предостеречь) прочих духовных; во-вторых, для того, чтобы показать свободу человеческой воли; и наконец, чтобы тех, которые падут, получивши такие дарования, сделать безответными на страшном суде».

131. Ветхий закон, как еще несовершенный, говорил: внемли себе (Втор.15:9). Господь же, как Всесовершенный, заповедует нам пещись еще о исправлении брата, говоря: аще согрешит брат твой и проч. (Мф.18:15). Итак, если обличение твое, паче же напоминание, чисто и смиренно, то не отрекайся исполнять оную заповедь Господню, особенно же в отношении тех, которые принимают твои слова. Если же ты еще не достиг сего, то по крайней мере исполняй ветхозаконное повеление.

132. Не удивляйся, видя, что и любимые тобою враждуют на тебя за твои обличения. Ибо легкомысленные люди бывают орудиями бесов, и особенно, против их врагов (то есть рабов Божиих).

133. Много удивляюсь я одному странному в нас действию: почему мы, имея помощниками на добродетель и всесильного Бога, и Ангелов, и святых человеков, а на грех одного беса лукавого, удобнее и скорее преклоняемся к страстям и порокам, нежели к добродетели? Говорить о сем подробно я не могу, и не хочу.

134. Если все сотворенное пребывает таким, каким оно создано: то как я, говорит Григорий Великий, и образ Божий есмь, и срастворен с сим брением? Если же какие-либо из тварей стали не такими, какими были сотворены, то неудержимо желают сродного себе. Посему и каждый из нас должен употребить все возможные средства, чтобы, очистив и возвысив сие брение тела, так сказать, посадить его на престоле Божием. И никто да не отрицается от сего восхождения; ибо путь к нему открыт и дверь отверста.

135. Слушание повествований о подвигах и добродетелях духовных отцов ум и душу возбуждает к ревности; а слушание поучений их наставляет и руководствует ревнителей к подражанию.

136. Рассуждение есть светильник во тьме, возвращение заблудших на правый путь, просвещение слепотствующих. Рассудительный муж есть истребитель болезни и восстановитель здравия.

137. Те, которые удивляются маловажным вещам, делают это по двум причинам: или по крайнему невежеству, или с мыслию смиренномудрия23), возвеличивая и возвышая деяния ближнего.

138. Будем стараться не только отражать бесов, но и нападать на них. Ибо кто только отражает их, тот иногда разбивает неприятеля, а иногда и сам бывает разбит; но воюющие наступательным образом всегда гонят врага своего.

139. Победивший страсти уязвляет бесов: притворяясь, будто все еще подвержен прежним страстям, он обманывает врагов своих, и не терпит от них нападений. Некоторый брат, будучи однажды обесчещен, нисколько не подвигшись сердцем, помолился в уме своем; а после начал плакать о том, что его обесчестили, и притворною страстию утаил свое бесстрастие. Другой брат, который совсем не хотел председательствовать, притворился, будто сильно этого желает. Как же изображу тебе чистоту того мужа, который взошел в блудилище, как бы для греха, и находившуюся там блудницу привел к чистому и подвижническому житию? Также одному из безмолвствующих весьма рано по утру принесли кисть винограда; он же, по отшествии принесшего, тотчас устремился на виноград и съел его, но без всякого услаждения, с тем только, чтобы показать себя перед бесами чревоугодником. Другой, потеряв немногие ветви, весь день притворялся скорбящим. Но таким делателям нужна большая осторожность, чтобы покусившись посмеяться над бесами, сами они не были от них осмеяны. Сии люди поистине суть те, о которых Апостол сказал:яко лестцы и истинны (2Кор.6:8).

140. Кто желает представить Господу чистое тело и чистое сердце, тот должен сохранить безгневие и воздержание; потому что без сих двух добродетелей весь труд наш будет бесполезен.

141. Как свет для телесных очей бывает различный, так и озарения мысленного солнца в душе бывают различны и многообразны. Иное из них происходит от телесных слез, другое от душевных; иное от созерцаемого телесными очами, а иное – умными; иное радование происходит от слуха, другое само собою движется; иное от безмолвия, другое от послушания. Кроме всего этого есть еще особенное состояние, в котором восхищенный представляется Христу во свете неизреченно, непостижимо.

142. Есть добродетели, и есть матери добродетелей. Разумный подвизается наиболее о приобретении матерей. Матерям добродетелей учитель Сам Бог собственным действием; а для научения дщерям наставников много.

143. Должно внимать себе и в том, чтобы скудость наслаждения пищею не наполнять излишеством сна, равно и напротив: ибо так поступать есть дело безумных.

144. Видел я мужественных делателей, которые, по некоторой нужде, давши чреву малое послабление в пище, вслед за тем, утомляли сие окаянное тело всенощным стоянием, и тем научили его с радостию отвращаться от насыщения.

145. Бес сребролюбия борется с нестяжательными, и когда не может их одолеть, тогда представляя им нищих, под видом милосердия увещевает их, чтобы они из невещественных опять сделались вещественными.

146. В печали о грехах влекомые к отчаянию, да не престанем вспоминать, что Господь заповедал Петру прощать согрешающего семьдесят крат седмерицею (Мф.18:22); а Кто такую заповедь предал другому, Тот и Сам, без сомнения, несравненно более сделает. Напротив, когда борет нас возношение, тогда потщимся вспоминать изречение св. Апостола Иакова: иже весь закон духовный соблюдет, согрешит же одною страстию – высокоумием, бысть всем повинен (Иак.2:10).

147. Между лукавыми и завистливыми духами некоторые такого рода, что отступают от святых умышленно с тем, чтобы не доставить боримым венцов за победы в бранях.

148. Блажени миротворцы (Мф.5:9), и никто не может этому противоречить; впрочем я видел и враждотворцев блаженных. Два человека имели нечистую любовь между собою; некто же, искуснейший из рассудительных, желая прекратить это зло, поссорил их между собою, сказав тому и другому особо, что друг его худо говорит об нем между людьми. Так сей премудрый успел человеческою хитростию отразить злобу бесов, и произвести ненависть, которая уничтожила предосудительную любовь.

149. Иногда разрушают заповедь ради другой заповеди. Например, видел я юных, связуемых союзом любви по Богу; но чтобы не соблазнить других, и не уязвить их совести, они уговорились между собою, и удалились на время друг от друга.

150. Как брак и смерть противны друг другу; так и гордость и отчаяние между собою несогласны; но по злоухищрению бесов, можно обе эти страсти видеть в одном человеке.

151. Между нечистыми духами есть и такие, которые в начале нашей духовной жизни толкуют нам Божественные Писания. Они обыкновенно делают это в сердцах тщеславных, и еще более, в обученных внешним наука, чтобы, обольщая их мало-помалу, ввергнуть наконец в ереси и хулы. Мы можем узнавать сие бесовское богословие, или, лучше сказать, богоборство, по смущению, по нестройной и нечистой радости, которая бывает в душе во время сих толкований.

152. Все сотворенные существа получили от Создателя чин бытия и начало, а для некоторых и конец предназначен; но добродетели конец беспределен. Всякия кончины, говорит Псалмопевец, видех конец, широка же заповедь твоя зело и бесконечна (Пс.118:96). И подлинно, если некоторые добрые делатели пойдут от силы деяния в силу видения; если любовь никогда не престанет, и если Господь хранит вхождение страха твоего, и исхождение любви твоей (Пс.120:8): то явно, что и конец сей любви бесконечен; и мы никогда не перестанем преуспевать в ней, ни в настоящем веке, ни в будущем, светом всегда приемля новый свет разумений. И хотя многим покажется странностью, то, что мы теперь говорим, однако, утверждаясь на предложенных свидетельствах, скажу, о блаженный отче, что и Ангелы, сии бестелесные существа, не пребывают без преуспеяния, но всегда приемлют славу к славе, и разум к разуму.

153. Не удивляйся тому, что бесы тайным образом влагают нам часто и добрые помышления, а потом противоречат им другими помыслами. Сии враги наши намерены только убедить нас этою хитростию, что они знают и сердечные наши помышления.

154. Не будь строгим судиею тех, которые словами учат о великих добродетелях, когда видишь, что сами они к благому деланию ленивы; ибо недостаток дела часто восполняется пользою оного учения. Мы не все стяжали все в равной мере: некоторые имеют превосходство более в слове, чем в деле; а в других напротив дело сильнее слова.

155. Бог не есть ни виновник, ни творец зла. Посему заблуждают те, которые говорят, что некоторые из страстей естественны душе; они не разумеют того, что мы сами природные свойства к добру превратили в страсти. По естеству, например, мы имеем семя для чадородия; а мы употребляем оное на беззаконное сладострастие. По естеству есть в нас и гнев, на древнего оного змия; а мы употребляем оный против ближнего. Нам дана ревность для того, чтобы мы ревновали добродетелям; а мы ревнуем порокам. От естества есть в душе желание славы, но только горней. Естественно и гордиться, но над одними бесами. Подобным образом естественно душе и радоваться, но о Господе и о благих деяниях ближнего. Получили мы и памятозлобие, но только на врагов души нашей. По естеству желаем мы пищи, но для того, чтобы поддержать жизнь, а не для сластолюбия.

156. Неленостная душа воздвигает бесов на брань против себя; с умножением же браней умножаются и венцы, неуязвляемый супостатами не получит никакого венца; а кто от случающихся падений не упадает духом, того восхвалят Ангелы, как храброго воина.

157. Христос, пробыв три ночи в земле, воскрес, чтобы уже никогда не умирать. Не умрет и тот, кто в трех различных часах устоит победителем24).

158. Если по устроению наказующего нас промысла Божия, духовное солнце, после своего в нас восхода позна запад свой (Пс.103); то конечно положи тьму закров свой; и бысть нощь, в ней же пройдут к нам, прежде отшедшие, дикие скимны, и вси зверие дубравнии тернистых страстей, рыкающе восхитити сущую в нас ко спасению надежду, и взыскающе от Бога пищу себе страстей, или в помышлении, или в деянии. Но когда из темной глубины смирения паки воссияет нам оноесолнце, и сии звери, собрашеся к себе и в ложах своих лягут, т. е. сердцах сластолюбивых, а не в нас; тогда рекут бесы между собою: возвеличил есть Господь паки сотворити милость с ними (Пс.125:3). Мы же скажем к ним: возвеличил есть Господь сотворити (милость) с нами, бехом веселящеся; вы же прогнаны. Се Господь седит на облаце легце, т. е. на душе, вознесенной превыше всякого земного желания, и приидет в Египет, т. е. в сердце, помраченное прежде, и потрясутся рукотворенные идолы, т. е. суетные помыслы ума (Ис.19:1).

159. Если Христос, хотя и Всемогущий, телесно бежал в Египет от Ирода; то пусть дерзновенные научатся не вдаваться безрассудно в искушения. Ибо сказано: не даждь в смятение ноги твоея, и не воздремлет храняй тя Ангел (Пс.120:3).

161. Кичливость сплетается с мужеством, как растение, смилакс называемое25), с кипарисом.

161. Непрестанное дело наше должно состоять в том, чтобы не просто верить помыслу, когда нам кажется, что мы стяжали какое-нибудь благо; но тщательно исследуя свойства сего добра, рассматривать, есть ли оно в нас? Исполнивши это, познаем, что мы совершенно недостаточны.

162. Непрестанно испытывай также и признаки страстей, и ты увидишь, что в тебе находятся многие страсти, которых, будучи в недугах душевных, мы и распознать не можем, или по немощи нашей, или по причине глубоко укоренившегося греховного навыка.

163. Правда, что Бог во всем взирает на намерение наше; но в том, что соразмерно нашим силам, Он человеколюбиво требует от нас и деятельности. Велик тот, кто не оставляет никакого доброго дела, силам его соразмерного; а еще более тот, кто со смирением покушается и на дела, превышающие его силы.

164. Бесы часто возбраняют нам делать легчайшее и полезное, а между тем побуждают предпринять труднейшее.

165. Нахожу, что Иосиф ублажается за отвращение от греха, а не за то, чтобы в нем уже было бесстрастие, нам же должно испытать: от каких и скольких грехов отвращение заслуживать венец. Ибо иное дело отвращаться и уклоняться от мрака греховного; а иное, и притом превосходнейшее, притекать к Солнцу чистоты.

166. Помрачение бывает причиною преткновения; преткновение же – падения; падение же – смерти душевной.

167. Помрачившиеся от вина часто истрезвляются водою; а помрачившиеся от страстей истрезвляются слезами.

168. Иное есть возмущение, иное помрачение, и иное ослепление. Первое исцеляется воздержанием, второе безмолвием; а третие исцеляет послушание, и Бог, Который ради нас послушлив был (Флп.2:8)26).

169. Два места, в которых очищаются земные вещи, могут служить образцом для тех, которые мудрствуют горняя.

170. Общежитие устроенное по Богу, есть духовная прачечная, стирающая всякую скверну и грубость и все безобразие души. Отшельничество же может назваться красильнею для тех, которые очистились от вожделения, памятозлобия и раздражительности, и потом уже удалились на безмолвие.

171. Некоторые говорят, что падения в те же согрешения происходят от недостатка покаяния, приличного и равномерного прежним беззакониям. Но должно испытать: всякий ли, который не падает в тот же вид греха, истинно покаялся? Некоторые падают в те же согрешения, или потому, что предали глубокому забвению прежние свои падения; или потому что они от сластолюбия безрассудно представляют себе Бога излишне человеколюбивым; или что отчаялись в своем спасении. Не знаю, не будут ли меня порицать, когда скажу, что иные из них не могут уже связать врага своего, силою привычки утвердившего над ними свою мучительную власть.

172. Достойно также испытания, как душа, бестелесное существо не может видеть приходящих к ней такого же существа духов, каковы они по естеству, не потому ли это, что она сопряжена с телом? Это знает один Связавший их.

173. Некто из рассудительных мужей, как бы желая научиться от меня, спросил меня однажды, говоря: «Скажи мне, какие из духов через грехи смиряют ум наш, и какие надмевают его?» Но как я не знал, что отвечать на сей вопрос, и клятвою уверил его в своем неведении, то хотевший научиться сам научил меня, и сказал: «В немногих словах я дам тебе закваску рассуждения, и предоставлю тебе самому потрудиться испытать прочее. Бес блуда и бес гнева, бес чревонеиствовства, бес уныния и бес сонливости не имеют свойства возносить рог нашего ума; бесы же сребролюбия, любоначалия, многословия и многие другие к злу греха присовокупляют обыкновенно и зло возношения; и бес осуждения подобен им в этом».

174. Если иное, посетив мирских людей, или приняв их в свою келлию, через час или через день по разлучении с ними уязвился стрелою печали, вместо того, чтобы радоваться о своем избавлении от запутывающей сети, то такой бывает поруган или от тщеславия, или от блудной страсти.

175. Прежде всего да испытуем, откуда веет ветер, чтобы не распустить нам парусов в противную сторону.

176. Утешай с любовию деятельных старцев, изнуривших тела свои духовными подвигами, и подавая им некоторое упокоение. Юных же, которые удручили души свои грехами, убеждай к воздержанию, приводя им на память вечную муку.

177. Невозможное дело, как я уже сказал, в начале иночества быть совершенно чистыми от объедения и тщеславия. Но не должно нам против тщеславия вооружаться наслаждением; ибо побеждение (тщеславия) чревоугодием рождает в новоначальных новое тщеславие. Лучше постом и молитвою поражать сию страсть. Грядет бо час, а для произволяющих и ныне есть, когда Господь покорит под ноги наша и тщеславие.

178. Юные и состарившиеся, приступая работать Господу, не одними страстьми бывают боримы; но часто они имеют совсем противные недуги. Посему блаженно и преблаженно святое смирение; ибо оно как юным, так и состарившимся подает твердость и силу в покаянии.

179. Да не смущает тебя слово, которое хочу сказать теперь. Редки, а впрочем есть, души правые и нелукавые, свободные от всякого зла, лицемерия и коварства, которым пребывание в сообществе с людьми вовсе неполезно; но они могут с наставником от безмолвия, как от тихого убежища, восходить на небо, не имея нужды познавать опытом молв и соблазнов, бывающих в общежитиях.

180. Блудных могут исправлять люди, лукавых Ангелы, а гордых – Сам Бог. Вид любви часто может состоять в том, чтобы ближнему, когда он к нам приходит, давать свободу делать все, что ему угодно, и показывать ему притом радостное лицо. Должно испытывать, каким образом и доколе, когда и так же ли раскаяние в добрых делах уничтожает оные, как и раскаяние в злых истребляет сии последние?

181. С многим рассуждением должны мы рассматривать: когда, в каких случаях и доколе должно нам стоять против предметов страстей и бороться с ними, и когда отступать. Ибо иногда можно по немощи предпочесть и бегство, чтобы не умереть душевно.

182. Рассмотрим и заметим (может быть в свое время желчь и горечью возможем истребить), какие бесы приводят нас в гордость, какие нас смиряют, какие ожесточают, какие нас утешают, какие наводят мрак, какие обольщают нас лицемерным просвещением, какие делают нас медлительными, какие коварными, какие радостными, и какие печальными.

183. Да не ужасаемся, видя, что мы в начале иноческого подвига больше обуреваемся страстьми, нежели когда мы жили в мире; потому что сперва необходимо возникнуть всем причинам болезней, а потом уже воспоследовать здравию. Может быть, сии звери и прежде где-нибудь скрывались в нас, но мы их в себе не примечали.

184. Когда приближающиеся к совершенству по какому-нибудь случаю бывают побеждены бесами в чем-либо и самом малом: то они немедленно должны употребить все меры, чтобы сие стократно восхитить от врагов.

185. Как ветры в тихую погоду колеблют только поверхность моря, а в другое время приводят в движение самую глубину: так должно заключать и о ветрах тьмы. Ибо в страстных людях колеблют они самое чувство сердца27), а в преуспевших уже только поверхность ума; потому сии последние и скорее ощущают обыкновенную тишину свою, ибо внутренность их оставалась неоскверненную.

186. Одни совершенные могут всегда распознавать какое помышление возникает в душе от собственной ее совести, какое происходит от Бога, и какое от бесов. Ибо сначала бесы не все противное нам тайно влагают. Потому и предмет сей весьма темен.

Двумя чувственными очами просвещается тело; а мысленным и видимым рассуждением просвещаются очи сердечные.

http://azbyka.ru/otechnik/?Ioann_Lestvi … khovnye=31

Дай нам Господи всем стяжать сию великую добродетель!

+1

284

Жадный монах

Рассказывали, что проживал некогда в одном большом монастыре архимандрит Пахомий. Народ его любил за доброту, а братия недолюбливала. И за глаза называла любостяжателем. А то и вовсе – «жадным монахом». И вправду – рясы у него непростые, машина крутая. Да и в келье «полный фарш»: обилие книг, икон, всяких сувениров и прочих даров от небедных прихожан.

Братия монастыря, особенно новоначальные, подобной роскошью нередко соблазнялись. Как-то не укладывались на подобное имущество поучения древних пустынножителей-аскетов. Особенно сокрушался о «заблудшем брате» отец Герасим:

– Ну куда такое годится? Не по-монашески это!

Сам Герасим был в быту строг. Келья его поражала своей простотой и бедностью. И от духовных чад своих требовал подобного, частенько намекая на близость последних времён. Как-то раз даже возглавил делегацию к настоятелю обители. Мол, не хотим жить рядом с Пахомием.

Настоятель лишь руками развёл: «А что я с ним поделать могу? Да и паломники в нём души не чают». И, напомнив братии о братолюбии и терпении, посоветовал усерднее молиться о Пахомии.

Впрочем, на самом деле отец Пахомий жадным не был. Охотно, хотя и с рассуждением, делился своим имуществом. «Да он так всех подобными себе сделает!» – не унимался отец Герасим. И молился об избавлении от напасти. Но боль сердечная не утихала. Он даже в отпуск съездил на две недели, «чтоб глаза этого не видели»...

Бог внял его молитвам – пришло монастырю избавление от Пахомия! Получил он назначение настоятелем небольшой обители. Вызвал отца Пахомия настоятель и говорит:

– Вот, батюшка, указ из Епархии пришёл. Владыка благословил тебе возглавить возрождаемый Свято-Никольский монастырь. Ты собирайся потихоньку, хотя особо не затягивай. Начальство, сам знаешь, сердить не стоит. Так что – с повышением тебя. Возьми двух послушников – пусть помогут тебе имущество твоё упаковать, погрузить. Путь неблизкий, но грузовик тебе выделим. В твою-то машину всё не влезет? И, это... ты прости меня, грешного, если что не так. И за братию всю прошу – прости! Осуждали ведь тебя порой...

Только вышел от настоятеля отец Пахомий, а следом уж Герасим стучится.

– Что, уезжает Пахомий? Я, отец, тебе честно скажу – и слава Богу!

– Ты за этим, что ли, притопал? Может, помочь собраться хочешь?

– Да мне к этому барахлу даже прикасаться противно... Нет, конечно, не за этим. Я вот по вопросу. Отче, благослови меня уехать на деньков пять?

– Вот те на! Это с какой такой радости? Ты ж только из отпуска.

– Так в том-то и дело. Гостил у своего семинарского друга, отца Василия. И чётки свои у него в храме забыл. Жаль будет, если пропадут.

– Ты что, головой в дороге повредился? На вот тебе мои чётки, и молись себе на здоровье.

– Те чётки – особенные. Мне их когда-то приснопамятный схиархимандрит Иоиль благословил! Вот уж был старец подвижник! Эти чёточки, знаешь ли...

– Я заслуг старца Иоиля не умаляю, сам знаешь, – перебил его настоятель. – Ну как я тебя отпущу? Тебя ж и в богослужебный график, и на послушания кругом после отпуска поставили! Ладно, придумаем что-нибудь с благочинным. Вот уж головная мне боль от вас – не один, так другой чудотворит...

Позвал благочинного. Целых два часа с ним мудрили, как отца Герасима везде подменить. Только отдохнуть настоятель надумал, тут опять отец Пахомий пожаловал. Стоит на пороге, за спиной рюкзак, у ног дорожная сумка:

– Вот, отче, с тобой попрощаться зашёл. С братией уже попрощался, вечером на поезд до Красноугольска.

– А вещи твои???

– Всё своё ношу с собой, – улыбнулся Пахомий, – а остальное я уж и раздал. Книги – в монастырскую библиотеку определил. Рясы – братии, а остальное – в рухлядную. Иконы – что братии, что чадам духовным. В общем, разберутся...

– Машину-то как?

– Да вот... Проблема... Ну зачем она мне там нужна, такая красивая? А надо будет – Бог пошлёт, как и эту послал. Как, впрочем, и всё остальное. Переоформить её, конечно, прямо сейчас не получится. Да вон у отца Никифора на неё доверенность есть, пусть и ездит. Ты это, благословишь ему меня на вокзал отвезти? А то у меня и рюкзак, и сумка. А автобусы плохо ходят – как бы на поезд не опоздать...

– Благословляю.

– А машину – ты не переживай, не заржавеет! – продолжил Пахомий, – приеду вот к вам погостить и переоформлю. Хочешь на тебя, хочешь – на монастырь...

– На отца Герасима, – попытался пошутить настоятель, – ему в последнее время вечно куда-то ехать надо...

– Да хоть на Герасима! Отчего нет? Водит он вроде неплохо... А! Вот ещё что! Просьба у меня к тебе, если возможно... Келью-то я освобождаю. Она тёплая, без сквозняков. А отец Варсонофий хворый совсем, простужается часто. Подумай, может переселишь его в мою?

– Подумаю...

Почему-то отцу настоятелю захотелось плакать. Но он сдержался, чтобы не смутить Пахомия. Только поклонились они друг другу в ноги, обнялись, как родные братья. И простились.

По дороге на вокзал сидевший за рулём отец Никифор всё же спросил отца Пахомия:

– Батюшка, но ведь все вещи, что вы раздали, вам духовные чада от чистого сердца дарили. Любят они вас – вот и дарят на молитвенную память. Не жаль с памятью этой расставаться?

– А я ничего хорошего не забыл! Ведь каждый их дар – как жертва Богу. Именно потому, что от сердца. Вот и моё сердце благодетелей моих не забудет. Никогда. Никого. Помнишь, когда меня в иеромонахи рукоположили, мне Анютка, младшая дочка Степана Ильича, пупса подарила? А я взял, – она ведь свою самую любимую игрушку пожертвовала! И не поверишь – я его сохранил. Вот только неделю назад с ним расстался.

– И куда же дели? Ведь «подарок не отдарок»! – рассмеялся Никифор.

– Анюткиной дочке отдарил, – улыбнулся отец Пахомий, – Анютка даже прослезилась в умилении, когда своего пупса увидала...

Отец Никифор почему-то долго не мог уехать с вокзала. Стоял и смотрел вслед увозящему Пахомия поезду, пока огоньки не растворились в темноте.

P.S. А за чётками отец Герасим так и не поехал. Передумал.

Игумен Валериан (Головченко)

http://3rm.info/32905-zhadnyy-monah.html

+1

285

ПИСАНИЯ СТАРЦА СИЛУАНА.

О ЛЮБВИ

ДУША МОЯ жаждет Бога живого. Душа моя снова ищет досыта насладиться Господом. О, непостижимая милость Божия: из праха создал Господь человека и вдунул в него дыхание жизни, и душа человека стала родная Богу.

Так возлюбил Господь создание Свое, что Духа Святого дал человеку, и человек познал Создателя своего и любит Господа своего.

Дух Святой есть любовь и сладость души, ума и тела; но когда душа потеряет благодать, или когда умалится благодать, тогда душа будет снова слезно искать Духа Святого и скучать о Боге, и говорить: «Скучает душа моя о Господе, и слезно ищу Его. Как мне не искать Тебя, Господи? Ты Сам прежде взыскал меня, и дал мне насладиться Духом Святым; и теперь душа моя скучает по Тебе. Сердце мое возлюбило Тебя, и молю Тебя: дай мне до конца пребыть в любви Твоей; дай мне ради любви Твоей терпеть все скорби и болезни».

* * *

Страх и трепет обдержит душу мою, когда хочу писать о любви Божией.

Бедна душа моя, и нет сил описать любовь Господню.

И боится душа, и вместе влечется написать хоть несколько слов о любви Христовой. Изнемогает дух мой писать сие, но любовь понуждает.

О, человек, — немощное создание.

Когда благодать в нас, то горит дух и рвется ко Господу день и ночь, ибо благодать связывает душу любить Бога, и она возлюбила Его, и не хочет оторваться от Него, ибо не может насытиться сладостью Духа Святого.

И нет конца любви Божией.

Знаю человека, которого Милостивый Господь посетил Своею благодатию; и если бы спросил его Господь: «Хочешь дам тебе еще больше?» то от немощи плоти душа сказала бы:

«Ты видишь, Господи, что если больше, то я умру», ибо человек ограничен и не может понести полноту благодати.

Так на Фаворе ученики Христовы пали ниц от славы Господней. И никто не может постигнуть, как дает душе благодать Свою Господь.

* * *

Благ Ты, Господи. Благодарю я милость Твою: Ты излил на меня Духа Твоего Святого и дал мне вкусить Твою любовь ко мне, столь многогрешному, и влечется душа моя к Тебе, Свету неприступному.

Кто мог бы Тебя познать, если не Ты, Милостивый, Сам благоволишь показать Себя душе? И она увидела Тебя, и познала своего Создателя благого Бога, и ненасытно хочет Тебя всегда, ибо Ты, Милостивый, привлек душу к Тебе любовью, и душа познала Твою любовь.

Ты видишь, Господи, сколь немощна и грешна душа человека, но Ты, Милостивый, даешь душе силы Тебя любить, и страшится душа, как бы не потерять смирение, которое враги стараются отнять от нее, ибо тогда благодать Твоя оставит душу.

* * *

Что воздам Господу моему? Я мерзкий, Господь это знает, но я люблю душу свою смирять и любить ближнего моего, хотя он и обидел меня чем. Я всегда молю Господа, чтобы Он Милостивый дал мне любить врагов, и я милосердием Божиим испытал, что есть любовь Божия и любить ближнего, и прошу у Господа любви день и ночь, и Господь дает мне слезы плакать за весь мир. Но если я кого-либо осужу или недобро посмотрю, то слезы пропадают, и душа тогда делается унылая; но я снова начинаю просить у Господа прощения, и Милостивый Господь прощает мне грешному.

Пишу, братья, пред лицем Бога моего: — смиряйте сердца ваши, и узрите милость Господню еще на земле, и познайте Творца небесного, и душа ваша не будет знать сытости в любви.

* * *

Никто не может знать от себя, что есть любовь Божия, если Дух Святый не научит; но в Церкви нашей любовь Божия познана Духом Святым, и потому мы говорим о ней.

Грешная душа, которая не знает Господа, боится смерти, думает, что Господь не простит ей грехов ее. Но это потому, что душа не знает Господа и как много Он нас любит. А если бы знали люди, то ни один человек не отчаялся бы, потому что Господь не только простит, но и радуется зело обращению грешника. Хотя пришла смерть, но ты крепко верь, что как только будешь просить, так и получишь прощение.

Господь не такой, как мы. Он весьма кроток, и милостив, и благ, и когда душа узнает Его, то удивляется без конца и говорит: Ах какой у нас Господь.

Дух Святый дал нашей Церкви познать, как велико Божие милосердие.

Господь нас любит, и кротко, без укора принимает нас, как не укорил отец евангельского блудного сына, но велел дать ему новую одежду, и на руку драгоценный перстень, и сапоги на ноги его, и велел заколоть тельца упитанного и веселиться, и ни в чем не обличил его.

О, как кротко и терпеливо и мы должны исправлять брата своего, чтобы был праздник на душе о его возвращении.

Дух Святой учит душу неизглаголанно любить людей.

О, братья, забудем землю и все, что на ней. Она отвлекает нас от созерцания Святой Троицы, Которая непостижима нашему уму, но Которую святые зрят на небесах Духом Святым.

А мы пребудем в молитве без всякого воображения, и будем просить у Господа смиренного духа, и Господь полюбит нас и даст нам на землю все полезное для души и тела.

Господи Милостивый, дай благодать Твою всем народам земли, и познают Тебя, ибо без Духа Твоего Святого не может человек познать Тебя и разуметь Твою любовь.

Детки малые, познайте Творца неба и земли.

Господи, пошли милость Твою на детей земли, которых Ты любишь, и дай им познать Тебя Духом Святым. Слезно молю Тебя; услышь молитву мою за детей Твоих, и всем им дай познать славу Твою Духом Святым.

* * *

С молодых лет я любил думать: Господь вознесся на небо и нас ждет к Себе; но чтобы быть с Господом, надо быть подобно Ему или подобно детям — смиренным и кротким, и служить Ему; тогда по слову Господа: «Где Я, там и слуга Мой будет», и мы будем с Ним в Царствии Небесном. Но ныне душа моя зело мрачна и уныла, и не могу я возвести чистого ума к Богу, и нет у меня слез оплакивать свои злые дела; иссохла душа моя и истомилась от мрачной жизни...

О, кто бы пропел мне песнь, которую я люблю с молодых лет, о том, как Господь вознесся на небо, и как много Он нас любит, и как желанно ждет к Себе. Эту песнь я слушал бы со слезами, ибо скучает душа моя на земле.

Что стало со мной? Как потерял я радость, и обрету ли снова ее?

Плачьте со мною все звери и птицы. Плачьте со мною лес и пустыня. Плачьте со мною все создания Божие, и услышьте меня в горе и печали.

Вот что помышляет душа моя: Если я так мало люблю Бога, и так сильно тоскует душа моя по Господу, то сколь великая печаль была у Божией Матери, когда Она оставалась на земле после Вознесения Господня?

Она не предала писанию скорбь души Своей, и мало что знаем мы из Ее жизни на земле, но, надо думать, что полноту любви Ее к Сыну и Богу Своему мы разуметь не можем.

Сердце Божией Матери, все Ее мысли, вся Ее душа — были заняты Господом; но Ей было дано и другое: Она любила народ и пламенно молилась за людей, за новых христиан, чтобы укрепил их Господь, и за весь мир, чтобы все были спасены. В этой молитве была Ее радость и утешение на земле.

Мы не постигаем в полноте любовь Божией Матери, но мы знаем, что:

Чем больше любовь, тем больше страданий душе;

Чем полнее любовь, тем полнее познание;

Чем горячее любовь, тем пламеннее молитва;

Чем совершеннее любовь, тем святее жизнь.

Никто из нас не достигает полноты любви Божией Матери, и нам нужно Адамово покаяние, но отчасти, как учит нас Дух Святой в Церкви, и мы разумеем эту любовь.

* * *

«Не горело ли в нас сердце наше» (Лк. 24, 32), говорили Апостолы, когда приблизился к ним Христос. Так душа узнает своего Владыку, и любит Его, и сладость любви Его горяча.

На небесах у всех единая любовь, а на земле одни много любят Господа, другие — мало, а иные совсем не любят Его.

Душа, исполненная любви Божией, забывает и небо и землю; дух горит и невидимо видит Желанного, и множество сладких слез проливает душа и не может забыть Господа ни на одну секунду, ибо благодать Божия дает силы Любимого любить.

О, в какой славе Господь, и какими песнями Он величается на небесах, и сколь сладки эти песни, которые изливаются от любви Божией.

Кто достоин слушать песни сии, которые поются Духом Святым, и в которых величается Господь за страдания Свои, и какая будет радость от слышания песни сей?

На земле едва душа прикоснется любви Божией и уже от сладости Духа Святого бывает в восторге к любимому Богу и Отцу Небесному.

Братья возлюбленные, смирим себя, чтобы быть достойными любви Божией, чтобы Господь украсил нас Своею кротостью и Своим смирением, чтобы мы стали достойны небесных обителей, которые уготовал нам Господь.

* * *

Господь любит всех людей, но кто ищет Его, того больше любит.

«Любящие Мя — люблю, — говорит Господь, — и ищущие Мя обрящут благодать» (Пр. 8, 17). А с нею хорошо жить, весело душе, и душа говорит: «Господь МОЙ, я — раб ТВОЙ».

В этих словах великая радость: Если Господь наш, то и все наше. Вот мы какие богатые.

Велик и непостижим наш Господь, но ради нас Себя так умалил, чтобы мы знали Его и любили, чтобы от любви Божией забывали землю, чтобы жили мы на небесах и видели славу Господню.

Своим избранникам Господь дает столь великую благодать, что они любовью обнимают всю землю, весь мир, и душа их горит желанием, чтобы все люди спаслись и видели славу Господню.

* * *

Господь святым ученикам сказал: «Дети, еда что снедно имате?» (Иоан. 21, 5). Какая великая любовь в этих ласковых словах: Господь называет нас детьми. Что радостнее этого? Глубоко надо думать об этих словах и о страданиях Господа за нас на кресте.

О, как любит Господь Свое создание.

И вот нас с вами Господь сподобил об этом говорить, и дух наш радуется, что с нами Господь.

Смиренно прошу вас, молитесь за меня, и Господь вам воздаст.

* * *

Брат Р... рассказал мне, что когда он был тяжело болен, то мать его сказала отцу: «Как страдает наш мальчик. Я с радостью отдала бы изрезать себя на куски, если бы можно было этим помочь ему и облегчить его страдания».

Такова любовь Господа к людям. Он сказал: «Нет большей любви, как если кто душу свою положит за ближнего своего» (Иоан. 15, 13). Господь так сильно жалел людей, что захотел пострадать за них, как родная мать, и даже более. Но разуметь эту великую любовь без благодати Святого Духа никто не может. Писание говорит о ней, но и Писание умом не постигается, ибо и в Писании говорит тот же Святой Дух.

* * *

Господня любовь такова, что Он хочет, чтобы все люди спаслись, и вечно были с Ним на небесах, и видели славу Его. Славу эту в полноте мы не ведаем, но Духом Святым отчасти ее разумеем. А кто не познал Духа Святого, тот не может разуметь эту славу, но только верует в обетование Господа и хранит заповеди Его. Но и они блаженны, как сказал Господь Апостолу Фоме (Иоан. 20, 29); и будут равны они тем, кто еще здесь видел славу Божию.

* * *

Если ты хочешь познать Господа, то смири себя вконец, будь послушлив и воздержен во всем, люби истину, и Господь непременно даст тебе познать Себя Духом Святым, и тогда ты опытом познаешь, ЧТО есть любовь к Богу и ЧТО есть любовь к человеку. И чем совершеннее любовь, тем совершеннее познание. Есть любовь малая, есть — средняя, есть и великая.

Кто боится греха, тот любит Бога; кто имеет умиление, тот больше любит; кто имеет в душе свет и радость, тот еще больше любит; а у кого благодать и в душе и в теле, тот имеет совершенную любовь. Такую благодать Дух Святой давал мученикам, и она помогала им мужественно терпеть все страдания.

* * *

Может ли кто сказать о рае, как там будет?

Слово о рае может сказать лишь тот, кто в Духе Святом познал Господа и Его любовь к нам.

Господь так мил и любезен, что от любви Его душа не может вспомнить ни о чем другом. Благодать Святого Духа настолько сладка и так изменяет всего человека, что забудет он даже родителей своих.

Душа, которая в полноте познала Господа и усладилась Им, уже ничего другого не пожелает и ни к чему не прилепляется на земле, и если бы ей предложили царство, не захочет она, ибо любовь Христова так сладка и так радует и веселит душу, что и царская жизнь усладить ее уже не может.

Хочу сказать немного слов, насколько вразумит меня благодать Божия, о мерах любви Божией.

Когда человек боится оскорбить Бога каким-нибудь грехом, это первая любовь. Кто имеет ум чистый от помыслов, это вторая любовь, большая первой. Третья, еще большая, когда кто ощутимо имеет благодать в душе. А кто имеет благодать Святого Духа и в душе и в теле — это совершенная любовь; и кто сохранит эту благодать, у того будут мощи, как у святых мучеников, или у пророков, или у преподобных и других великих святых.

Кто пребывает в этой мере, того не прельстит любовь девицы, которою услаждается весь мир, потому что от сладости любви Божией душа забывает все земное. Благодать Святого Духа влечет душу любить Господа в полноте, и в этой полноте любви Господней душа не прикасается миру, хотя и живет на земле.

Мы горделивы умом, и потому не можем стоять в этой благодати, и она удаляется от души, и душа тогда скучает по ней и слезно ищет ее снова, и плачет, и рыдает, и зовет ко Господу:

«Боже Милостивый, Ты видишь, как печальна душа моя, и как скучаю я по Тебе».

На земле нет столь кроткого и любезного человека, как Господь наш Иисус Христос. В Нем наша радость и веселие. Возлюбим Его, и Он введет нас в Царство Свое, где мы будем видеть славу Его.

* * *

С тех пор, как Господь Духом Святым дал мне познать любовь Божию, я вот уже сорок лет скорблю о народе Божием.

О, братья, нет ничего лучше любви Божией, когда Господь согреет душу любовью к Богу и ближнему своему.

Велика милость Господня: душа познала Бога — Небесного Отца своего, и плачет, и тужит, зачем я столь много оскорблял Бога, и Господь дает прощение грехов, и радость и веселие любить своего Творца, и любить ближнего, и плакать за него, дабы Милостивый Господь всякую душу взял к Себе, где уготовал Он место Своими страданиями на кресте.

Кто познал сладость любви Божией, когда душа согрета благодатью и любит Бога и брата своего, тот знает отчасти, что «Царствие Божие внутри нас» (Лк. 17, 21).

* * *

Милостивый Господи, как велика любовь Твоя ко мне грешному.

Ты дал мне познать Тебя; Ты дал мне вкусить Твою благодать. «Вкусите и видите, яко благ Господь» (Пс. 33, 9). Ты дал мне вкусить Твою благость и милосердие, и душа моя влечется к Тебе день и ночь ненасытно, и не может забыть любимого Творца своего, ибо Дух Божий дает ей силы Любимого любить, и не знает душа сытости, но влечется к своему Отцу небесному.

Блаженна душа, возлюбившая смирение и слезы, и ненавидящая злые помыслы.

Блаженна душа, любящая брата своего, ибо брат наш — есть наша жизнь.

Блаженна душа, любящая брата: в ней ощутимо живет Дух Господень, и дает ей мир и радость, и она плачет за весь мир.

Вспомнила душа моя любовь Господню, и согрелось сердце мое, и предалась душа моя глубокому плачу, что я столь много оскорбил Господа, Любимого Творца моего; но Он грехов моих не помянул; и тогда предалась душа моя глубочайшему и печальному плачу, чтобы помиловал Господь всякую душу, и взял в Свое Небесное Царство.

И плачет душа моя за весь мир.

Не могу молчать я о народе, который люблю до слез. Не могу я молчать, потому что душа моя скорбит всегда о народе Божием, и слезно молюсь я о нем. Не могу я не поведать вам, братья, о милости Божией и о хитростях врага.

Сорок лет прошло с того времени, как благодать Святого Духа научила меня любить человека и всю тварь, и открыла мне хитрости врага, который обманом делает свое зло в мире.

Верьте мне, братья. Пишу пред Лицем Божиим, Которого познала душа моя Духом Святым по великой милости Его. А если не вкусит душа Духа Святого, то не может знать она Господа, ни Его любви.

Господь благ и милостив, но мы сказать о любви Его ничего не могли бы, кроме Писания, если бы не научил нас Дух Святой. Но ты, брате, не смущайся, если не чувствуешь в себе любви Божией, но помышляй о Господе, что Он — милостивый, и воздерживайся от грехов, и благодать Божия научит тебя.

* * *

Любовь не зависит от времени, и всегда имеет силу. Некоторые думают, что Господь по любви Своей к человеку страдал, но как сами этой любви у себя в душе не обретают, то им кажется, что когда-то давно это было. Но когда душа познает любовь Божию Духом Святым, тогда она ясно чувствует, что Господь нам Отец, самый родной, самый близкий, самый дорогой, самый лучший, и нет большего счастья, как любить Бога всем умом и сердцем, всей душой, как заповедал Господь, и ближнего, как самого себя. И когда эта любовь есть в душе, тогда все радует душу, а когда она теряется, то человек не обретает покоя, и смущается, и обвиняет других в том, что будто они его обидели, и не понимает, что сам виноват, — потерял любовь к Богу и осудил или возненавидел брата.

От любви к брату приходит благодать, и любовью к брату хранится она; но если не любим брата, то и благодать Божия не придет в душу.

Если бы люди хранили заповеди Христовы, то на земле был бы рай, и все имели бы все необходимое в достатке с малым трудом, и Дух Божий жил бы в душах людей, ибо Он Сам ищет душу человеческую и хочет в нас жить и если не вселяется, то только из-за гордости нашего ума.

* * *

Ныне люди стали гордыми и спасаются только скорбями и покаянием, а в любовь очень редко кто достигает.

Великий Антоний сказал: «Я уже не боюсь Бога, но люблю Его». Так он сказал, потому что в душе его была большая благодать Святого Духа, Который свидетельствует эту любовь, и тогда душа не может сказать иначе. Но кто не имеет великой благодати, того Святые Отцы учат покаянию; и покаяние не далеко от любви, которая приходит по мере простоты и смирения духа.

Если кто помышляет о брате доброе, что любит его Господь, и особенно, если ты помышляешь, что в душе его живет Святый Дух, то ты близок к любви Божией.

Кто-нибудь скажет: — все то он рассуждает о любви Божией. Но о чем же более рассуждать, как не о Боге? Ведь Он создал нас для того, чтобы мы вечно с Ним жили и видели славу Его. Кто что любит, тот о том и говорить хочет; а потом вырабатывается привычка: привыкнешь Бога мыслить, так и будешь всегда в душе Его носить; привыкнешь мирское помышлять, так и будешь умом всегда в этом; привыкнешь мыслить страдания Господа, привыкнешь думать о вечном огне, так и усвоится это в душе.

В добром Бог помогает, а в худом — враги, но зависит это и от нашей воли; надо себя понуждать на добро, но умеренно, и знать свою меру. Надо изучить свою душу, что ей полезно; одному полезно больше молиться, другому читать или писать. И читать полезно, но лучше нерассеянно молиться, а еще дороже плач; кому что дает Господь. Конечно, восстав с постели от сна, должно благодарить Бога, потому каяться и молиться досыта, а потом читай, чтобы ум отдохнул, потом снова молись и работай. Благодать приходит от всего доброго. Но больше всего от любви к брату.

Однажды на Пасху шел я с вечерни в Покровском Соборе к себе на мельницу, и на дороге стоял один рабочий. Когда я приблизился к нему, он попросил меня дать ему яйцо. У меня не было, и я вернулся в Монастырь, взял у духовника своего два яйца, и одно из них дал рабочему. Он говорит: «Нас двое». Я отдал и второе, и когда я пошел от него, то от жалости к бедному народу я заплакал, и стало мне жалко всю вселенную и всякую тварь.

Другой раз, тоже на Пасху, шел я из главной Монастырской порты в новый Преображенский корпус, и вижу бежит мне навстречу маленький мальчик, лет четырех, с радостным лицом, — благодать Божия веселит детей. У меня было яйцо, и я отдал это яйцо мальчику. Он обрадовался и побежал к отцу показать свой гостинец. И за эту мелочь я получил от Бога великую радость, и возлюбил я всякое создание Божие, и Дух Божий был слышен в душе. Придя к себе, от жалости к миру я много с плачем молился Богу.

О, Душе Святый, обитай в нас всегда; с Тобою нам благо.

* * *

Но не всегда душе так хорошо; теряется за гордость благодать, и тогда я рыдаю, как рыдал Адам о потерянном рае, и говорю:

«Где Ты, Свете мой; где Ты, радость моя? Почто бросил меня, и томится сердце мое; почто Ты скрылся от меня, и скорбит душа моя?

Когда Ты пришел в душу мою, то попалил грехи мои, и ныне снова прииди в душу мою, и снова попали грехи мои, которые скрывают Тебя от меня, как тучи скрывают солнце.

Прииди и обрадуй меня Твоим пришествием.

Почто медлишь, Господи? Ты видишь — томится душа моя и слезно ищу Тебя.

Где Ты скрываешься? Вот Ты на всяком месте, но душа не видит Тебя и со скорбию, болезнуя, ищет Тебя».

Так, когда Ты был юным отроком, Пречистая Дева с Иосифом, болезнуя, искали Тебя. Что передумала Она в печали Своей, когда не находила Своего возлюбленного Сына? (Лк. 2, 48).

Так Святые Апостолы по смерти Господа болели сердцем и скорбели, что надежда их утеряна. Но Господь по воскресении явился им, и они познали Его и возрадовались.

Так и ныне Господь является нашим душам, и душа познает Его Духом Святым. Симеон Дивногорец был мальчиком, когда явился ему Господь, и он раньше не знал Господа, но когда явился ему Господь, то познал Его Духом Святым.

Господь на землю дал Духа Святого, и Духом Святым познается Господь и все небесное, а без Духа Святого — человек грешная земля.

* * *

Душа ненасытно должна любить Бога, так, чтобы ум ничем иным не был пленен, но всею силою пребывал в Боге.

* * *

Я видел много милости от Бога, а по делам моим я должен был быть наказан и здесь на земле, и после смерти. Но Господь так любит человека, что мы и подумать о том не можем.

Счастлив грешник, который обратился к Богу и возлюбил Его.

Кто возненавидел грех, тот восшел на первую ступень небесной лестницы. Когда помысл не беспокоит на грех, это уже вторая ступень. А кто Духом Святым познал совершенную любовь к Богу, тот на третьей ступени. Но это редко с кем бывает.

Чтобы придти в любовь Божию, надо соблюдать все, что заповедал в Евангелии Господь. Нужно иметь милующее сердце, и не только человека любить, но и всякую тварь жалеть; все, что создано Богом.

Листок на дереве зеленый; и ты его сорвал без нужды. Хотя это и не грех, но почему-то жалко и листок; жалко всю тварь сердцу, которое научилось любить. А человек великое создание. И если видишь, что он заблудился и гибнет, то молись за него и плачь, если можешь, а если нет, то хотя бы воздохни за него пред Богом. И душу, которая так делает, любит Господь, ибо она Ему уподобляется.

Так молился Преподобный Паисий Великий за своего ученика, который отрекся от Христа и женился на еврейке, чтобы Господь простил его. И Господь до того был рад этой молитве, что Сам восхотел утешить раба Своего, и явился ему, и говорит: «Паисие, что же ты молишься за того, кто отрекся от Меня?» Но Паисий сказал: «Господи, Ты Милостивый, прости его». Тогда Господь говорит: «О, Паисие, ты Мне уподобился любовью». Так приятна Господу молитва за врагов.

Я сам великий грешник, но пишу о милосердии Божием, которое познала душа моя на земле Духом Святым.

* * *

Душа не может иметь мира, если не будет молиться за врагов. Душа, наученная молиться от благодати Божией, любит и жалеет всякую тварь, и особенно человека, за которого страдал Господь на кресте, и болел душою за всех нас.

Господь научил меня любить врагов. Без благодати Божией не можем мы любить врагов, но Дух Святой научает любви, и тогда будет жалко даже и бесов, что они отпали от добра, потеряли смирение и любовь к Богу.

Молю вас, испытайте. Кто вас оскорбляет, или бесчестит, или отнимает что ваше, или гонит Церковь, то молитесь Господу, говоря: «Господи, все мы — создание Твое; пожалей рабов Твоих, и обрати их на покаяние», и тогда ощутимо будешь носить в душе своей благодать. Сначала принудь сердце свое любить врагов, и Господь, видя доброе желание твое, поможет тебе во всем, и Сам опыт покажет тебе. А кто помышляет злое о врагах, в том нет любви Божией, и не познал он Бога.

Если будешь молиться за врагов, то придет к тебе мир; а когда будешь любить врагов, то знай, что благодать Божия живет в тебе большая, но не говорю еще — совершенная, но достаточная ко спасению. А если ты поносишь врагов своих, то это значит, что злой дух живет в тебе и приносит в сердце твои злые помыслы, ибо, как сказал Господь, от сердца исходят помышления злые или добрые.

Добрый человек думает: всякий, заблудившийся от истины, погибает, и потому его жалко. А кто не научен Духом Святым любви, тот, конечно, не будет молиться за врагов. Наученный любви от Духа Святого — всю жизнь скорбит о людях, которые не спасаются, и много слез проливает о народе, и благодать Божия дает ему силы любить врагов.

Если ты не имеешь любви, то хотя бы не поноси и не кляни их; и это уже лучше будет; а если кто клянет и ругает, в том ясно живет злой дух и если не покается, то по смерти пойдет туда, где пребывают злые духи. Да избавит Господь всякую душу от такой беды.

Поймите. Это так просто. Жалко тех людей, которые не знают Бога или идут против Бога; сердце болит за них, и слезы льются из очей. Нам ясно видно и рай, и муку: мы познали это Духом Святым. Вот и Господь сказал: «Царство Божие внутри вас есть» (Лк. 17, 21). Так отсюда еще начинается вечная жизнь; и мука вечная отсюда начинается.

* * *

Из-за гордости теряется благодать Божия, а вместе с нею и любовь к Богу и дерзновение в молитве; и тогда душа мучается злыми мыслями и не понимает, что надо смириться и надо любить врагов, ибо иначе нельзя угодить Богу.

Ты говоришь: «Враг гонит нашу Святую Церковь. Как же я буду его любить?» А я тебе на этом скажу: «Бедная твоя душа не познала Бога; не познала, как Он много нас любит и желанно ждет, чтобы все люди покаялись и спаслись. Господь есть любовь, и дал на землю Духа Святого, Который учит душу любить врагов и за них молиться, чтобы и они спаслись. Это и есть любовь. А если судить их по делам, то они заслуживают наказания».

Слава Господу, что Он так много нас любит, и прощает нам грехи, и Духом Святым раскрывает нам тайны Свои.

* * *

Господь дал нам заповедь: «Любите врагов ваших» (Мф. 5, 44). Но как же их любить, когда они делают зло? Или как любить тех, кто гонит Церковь Святую?»

Когда Господь шел в Иерусалим, и самаряне не приняли Его, то Иоанн Богослов и Иаков готовы были свести огонь с неба и истребить их за это; но Господь им милостиво сказал: «Я не пришел погубить, а спасти» (Лк. 9, 54-56). Так и мы должны иметь одну мысль: чтобы все спаслись. Душа жалеет врагов и молится за них, что они заблудились от истины и идут во ад. Это есть любовь к врагам. Когда Иуда задумал предать Господа, то Господь милостиво вразумлял его; так и мы милостиво должны поступать с теми, кто заблуждается, и тогда спасемся милосердием Божиим.

* * *

Любовь познается Духом Святым. А Духа Святого познает душа миром и сладостью. О, как должны мы благодарить Бога, что Он нас много любит. Подумайте, возлюбленные братья: грешной душе Господь дает Духа Святого и дает познать милость Свою. И чтобы познать Бога, не нужно богатства, нужно лишь любить ближнего и иметь смиренный дух, воздержание и послушание, и за эти добрые дела Господь дает познать Себя. А что на свете может быть дороже сего познания? Знать Бога, знать как Он нас любит, как Он воспитывает нас духовно?

Где найдешь такого отца, который умер бы на кресте за преступления детей? Обычно прискорбно отцу и жалко ему сына, который за преступления свои должен быть наказан; но хоть и жалеет он сына, а все-таки скажет ему: «Нехорошо ты сделал, и за дурные дела свои правильно наказан».

Господь же нам этого не скажет никогда. Он и нам скажет, как Апостолу Петру: «Любишь ли Меня ?»; так и в раю всему народу скажет Он: «Любите ли вы Меня?» И ответят все: «Ей, Господи, мы любим Тебя. Ты спас нас Своими страданиями на кресте, и ныне даровал нам Небесное Царство».

И не будет на небе ни у кого стыда, как стыдились Адам и Ева после падения, но будут лишь кротость, любовь и смирение. Не такое смирение, какое мы видим теперь, когда мы смиряем себя и терпим укорения, или считаем себя хуже всех; но будет у всех Христово смирение, непостижимы е людям, кроме тех, которые Духом Святым познали его.

* * *

Не могу я понять, почему люди не просят у Господа мира? Ведь Господь так много нас любит, что ни в чем не откажет. Я раньше этого не знал и думал: станет Господь заботиться обо мне, когда столько оскорблял я Его? Но когда душа моя наполнилась любви Божией и сладости Духа Святого, и так много, что если бы Господь спросил меня: «Хочешь ли, Я дам тебе больше Моей любви и благодати Святого Духа ?», то душа моя сказал бы: «Ты видишь, Господи, я не могу понести больше, но умру». И если так непостижима дивная милость Господня грешнику, то что сказать о Святых? Какую они имеют благодать?

Быть может, кто-нибудь скажет: «Почему меня Господь так не любит и не дает мне такую благодать?» Так один старец сказал Великому Антонию: «Почему ты, Отче Антоние, трудишься меньше меня, а славу имеешь больше, чем я?» На это Антоний ответил: «Потому, что я больше тебя люблю Бога».

И мы должны помнить это, и помнить, что кто любит Бога, тот любит и брата своего, как говорит Иоанн Богослов (1; 4; 21); и когда нас кто-нибудь обижает, надо за него молиться Богу, как за себя; и так это обратится в навык. Мы сами немощны, но Господь помогает нам в этом, ибо Он нас много любит.

* * *

Господь так много нас любит, что мы постигнуть этого не можем. Мы видим крест, знаем, что Он распялся за нас и умер в страданиях, но все равно душа сама понять эту любовь не может, а познается она только Духом Святым.

Благодать Святого Духа столь сладка, и милость Господня столь велика, что описать сие невозможно, но лишь влечется к Нему душа ненасытно, ибо разжена любовью Господней, и вся поглощена Богом и в Нем зело покойна, и мир тогда забыт совершенно. Но не всегда так дает Милостивый Господь душе; иногда Он дает любовь ко всему миру, и плачет душа за весь мир, и умоляет Владыку, Благого и Милостивого, чтобы излил Свою благодать на каждую душу и помиловал ее Своим милосердием.

Что воздам Тебе, Господи, столь много милости излившему на душу мою? Молю Тебя: дай ми зрети моя прегрешения и всегда плакать пред Тобою, ибо Ты любишь смиренные души и даешь им благодать Святого Духа.

Боже Милостивый, прости меня. Ты видишь, как влечется к Тебе душа моя, Создателю моему. Ты уязвил душу мою любовью Своею, и она жаждет Тебя, и бесконечно скучает, и ненасытно стремится к Тебе день и ночь, и не хочет видеть мир сей, хотя я и люблю его, но паче всего люблю Творца, и душа моя хочет Тебя.

О, Создателю мой, зачем я маленькое творение Твое столь много оскорблял Тебя; но Ты грехов моих не помянул.

* * *

Воротимся назад и опять начнем говорить о том же. Как мы едим хлеб и пьем воду каждый день, и на другой день живое тело все же снова хочет пить и есть, так и память благодеяний Божиих не утомляет душу, но еще больше располагает ее помышлять о Боге. Или еще: чем больше дров подкладывать в огонь, тем больше бывает жару, так и о Боге, чем больше думаешь, тем больше становится жар любви и ревности к Нему.

Если бы люди знали, что есть любовь Господа, то они стадами бежали бы ко Христу, и Он всех согрел бы Своею благодатью. Его милосердие неизреченно. Душа от любви Божией забывает землю.

Господь много любит кающегося грешника и милостиво прижимает его к Своей груди: «Где был ты, чадо Мое? Я давно жду тебя». Господь всех зовет к Себе евангельским гласом, и голос Его слышен во всей вселенной: «Придите ко Мне все труждающиеся, и Я упокою вас. Придите и пейте воду живую. Придите, познайте, что Я люблю вас. Если бы не любил, то не звал бы. Я не могу терпеть, чтобы погибла хотя бы одна моя овца. И за одною Пастырь в горы идет искать».

«Придите же ко Мне, овцы Мои. Я создал вас, и люблю вас. Любовь Моя к вам свела Меня на землю, и Я все претерпел ради вашего спасения, и хочу, чтобы вы познали Мою любовь и сказали, подобно Апостолам на Фаворе: «Господи, хорошо нам с Тобою».

Слава Господу Богу, что Он дал нам Единородного Сына Своего ради нашего спасения.

Слава Единородному Сыну, что Он благоволил родиться от Пречистой Девы, и страдал за наше спасение, и дал нам Свое Пречистое Тело и Кровь в жизнь вечную, и ниспослал нам Духа Святого на землю.

Дух Святой открывает нам тайны Божий. Дух Святой научает душу неизглаголанно любить людей. Дух Святой так украшает душу и тело, что человек становится похожим на Господа во плоти, и будет вечно жить с Господом на небесах и видеть славу Его. В вечной жизни все люди будут похожи на Господа. И никто не мог бы познать этой тайны, если бы не открыл ее Дух Святой. Господь радостный и сияющий, и люди будут сиять подобно Ему, как Сам Господь сказал, что праведники воссияют, как солнце; и Апостол Иоанн Богослов говорит, что будем подобны Ему.

* * *

Души святых Ты привлек к Себе, Господи, и они текут к Тебе, как тихие реки.

Ум святых прилепился к Тебе, Господи, и влечется к Тебе — Свету и радости нашей.

Сердце святых Твоих утвердилось в любви Твоей, Господи, и не может забыть Тебя ни на минуту даже во сне, ибо сладка благодать Святого Духа.

* * *

Милостивый Господь нам грешникам дал Духа Святого и не взыскал от нас ни единой уплаты, но каждому из нас говорит, как Апостолу Петру: «Любишь ли Меня?» Так Господь хочет от нас только любви, и радуется нашему обращению. Таково милосердие Божие к человеку: бросил человек грешить и смирился пред Богом, и Господь милостиво прощает ему все и дает благодать Святого Духа и силу побеждать грех.

Дивное дело: человек гнушается братом своим, таким же человеком, когда он беден или нечист, а Господь, как чадолюбивая мать дитяти своему, все нам прощает, и не гнушается никаким грешником, и даже дает ему дар Духа Святого.

Если бы люди познали любовь Господа к нам, то совершенно предались бы Его святой воле, и жили бы тогда покойные в Боге, как царские дети. Царь обо всем заботится: и о царстве, и о семье, и о сыне, и о детях, а сын спокойно живет во дворце; ему все служат, а он наслаждается всем без забот. Так предавшийся на волю Божию — живет в покое, довольный своею судьбою, хотя бы он был болен, или беден, или гоним. Он покоен потому, что с ним благодать Святого Духа, и сладость Духа Святого утешает его, и он скорбит только о том, что много оскорбил любимого Господа.

Ах, как надо жить на земле, чтобы душа всегда слышала, что она с Богом пребывает. Господь сказал: «Не оставлю вас сирыми» и дал нам Духа Святого, и душа должна чувствовать, что Дух Божий живет в ней; хотя бы и мала была благодать, но все же душа чувствует любовь Господню, чувствует, что Господь — наш, и мы — Его. А кто в душе не таков, в том потеряна благодать.

Душа чувствует , что любит ее Господь, несмотря на множество грехов. Как в те дни сказал Господь Закхею: «Закхее, днесь в дому твоем подобает Мне быти» (Лк.19 , 5); и это только за то, что тот захотел увидеть Христа; так и ныне бывает с грешником, когда душа его обратится к Богу. Ныне народ уклонился от доброго пути, и люди стали немилосердными, все ожесточились, и уже нет любви, а потому не чувствуют они и Божией любви. По жестокости сердца своего люди и о Боге думают, что Он такой же, как они, а то и совсем теряют веру в Бога.

О, если бы было возможно, я показал бы им Господа и сказал бы: «Смотрите, какой Господь. От лица любви Его истаевает душа человека». Но любовь эту нельзя узреть простым умом; она познается Духом Святым.

Господи, даруй мне проливать слезы за себя и за всю вселенную, чтобы народы познали Тебя и вечно жили с Тобою. Господи, сподоби нас дара смиренного Духа Святого, да разумеем славу Твою.

Душа моя скорбит до великих слез: жалко мне людей, которые не знают сладости святого умиления. Душа моя сильно желает, чтобы милость Господня была со всеми, чтобы вся вселенная, все люди знали, как желанно любит нас Господь, как дорогих детей.

http://azbyka.ru/tserkov/duhovnaya_zhiz … -all.shtml

+2

286

Попутчик
Рассказ

Александр Богатырев

Каких только у меня не было попутчиков, но этот оставил неизгладимую память о себе.

Мы ехали в поезде Санкт-Петербург–Адлер вдвоем в купе, хотя в кассах говорили, что билетов нет. В последний момент компьютер выбросил один купейный билет. Кассир сказала, что мне крупно повезло. Но в нашем вагоне почти во всех купе ехали по одному – по два пассажира. Мы думали, что будут большие посадки по дороге. Но нет! Несколько человек в Москве да в Туле и одна дама в Ельце. А потом лишь в Воронеже и в Ростове набралось народу и то не на весь вагон. И это в середине июня, в сезон отпусков. Хорош капитализм, однако! Люди не могут купить билеты, а поезд едет на юг полупустой. Конечно, хорошо, что с тобой в купе один сосед, а не три, но за державу обидно.

Поезд Санкт-Петербург–Адлер. Фото: men-provokator.livejournal.com

Мой попутчик пришел за минуту до отправления. Поздоровался и больше не проронил ни слова до самого утра. А утром я достал дорожную снедь, разложил ее и предложил соседу разделить со мной трапезу. Он рассмеялся и выложил точно такой же джентльменский набор: вареные яйца, бутерброды с сыром и колбасой и пачку печенья.

– А курицу вам положили? – смеясь, спросил он.

– Положили.

– А бомж-пакет?

– Это что такое?

– «Доширак» или что-нибудь наподобие. Лапшу или пюре в пластиковой коробке.

– Кажется, положили.

Сосед мой наклонился, отыскивая что-то в сумке, а я быстренько перекрестился и приступил к завтраку. Сосед выпрямился и, лукаво глядя на меня, медленно перекрестился широким крестом:

– Чай, не в Эмиратах и не в Пакистане. По родной земле едем, слава Богу! Чего таиться! Имеем право и перекреститься, и помолиться. Вы не в паломничество направились? Не в Задонский монастырь?

– Нет. Еду в Сочи.

– Отдыхать? В санаторий, поди?

– Нет. Мать моя болеет. Нужно поухаживать за ней.

– Это дело хорошее. Богоугодное. А сколько матери?

– 85.

– Немало. Богом данный срок превзошла. «Аще в силах, осемьдесят. И множае труд и болезнь»… А если больше восьмидесяти, как вы думаете, зачем и кому дает Господь лишние годы? Сверх им же установленного предела?

– Не знаю. Наверно, для покаяния.

– И я так думаю. Если человек грешил и понял, что оскорблял своими грехами Господа, то ему дается возможность болезнями и страданиями выжечь остаток мерзости в душе. Это когда Господу и в ад посылать человека жалко, но и в рай – никак. Вот и полежи, родимый, пострадай, сокрушаясь о своем нечестии. А когда попалится горячим раскаянием вся нечистота, вот тогда Господь к Себе и позовет.

Судя по тому, как мой сосед появился в купе и как вел себя вечером, я никак не ожидал, что он окажется верующим да еще склонным к духовным рассуждениям. Начал он сразу, без разбегу. Не поговорив о чем-нибудь нейтральном, не представившись и не спросив моего имени-отчества… Да и вид у него был больно пижонистый. Эдакий молодящийся старичок. Без бороды. Лицо довольно молодое, но как будто после пластической операции. На лбу глубокая горизонтальная складка, словно заглаженная утюгом. От нее между бровей две вертикальные морщины. Этот рисунок из трех морщин очень походил на орла с горизонтально распростертыми крыльями – чистая кокарда немецкого солдата Второй мировой войны. Такое ощущение, будто пилотку снял, а кокарда на лбу осталась.

Одет он был как модный молодой человек. Даже сумка из толстенной кожи, как чересседельник у американских ковбоев, с массивными бронзовыми застежками. Я таких сумок в жизни не видел. И коричневые мокасины с белой подошвой совсем не походили на обувку паломника. Да еще шелковый шейный платок, который он повязал, как только вернулся после умывания. Богословствовать с этим господином почему-то не хотелось. Но по всему было видно, что он настроился на долгий разговор. Я решил повернуть нашу беседу в более-менее светское русло.

– Вы знаете, у меня был один знакомый – Михаил Иванович Вальберг – последний уцелевший при большевиках паж. Он учился в Пажеском корпусе до самого его закрытия. В гражданской войне он не участвовал. Но в тридцатых годах его посадили. Его отец – генерал Вальберг – при царе был начальником Павловского пехотного училища. За это и за пажескую юность и посадили Михаила Ивановича. И отбыл он в Колымских лагерях шестнадцать лет. А прожил 96. Ровно шестнадцать сверх определенных человеку восьмидесяти.

– Очень интересно.

– Знал я еще одного замечательного человека – Александра Сергеевича Некрасова. Он тоже долго сидел. И тоже, кажется, шестнадцать лет. И тоже скончался в возрасте 96 лет.

– Слушайте, об этом нужно подумать. Конечно, нет никакой статистики о том, кто сколько прожил после тюрем и лагерей, но, очевидно, для Своих верных чад Господь сделал подарки. Большевики отняли у них шестнадцать лет, а Господь ровно столько подарил.

Со светским руслом не очень получалось. Тогда я решил возразить самому себе:

– Многие лагерники после освобождения умирали довольно скоро. Отец моего друга недотянул и до шестидесяти. Да и Варлам Шаламов тоже умер довольно рано.

– Вы знаете, дело не в числах как таковых и не в нумерологии. Рассуждать об этом можно бесконечно. А в том дело, что мне послезавтра исполняется семьдесят. И я не уверен, что Господь даст мне еще десять лет, несмотря на то, что я «в силах». Я на всякий случай решил встретить свой невеселый юбилей в Задонском монастыре.

Собеседник мой как-то быстро погрустнел. Трудно было поверить, что ему семьдесят.

– Все-таки дело в цифрах, – возразил я. – Вы едете в монастырь не по какой-то иной причине, а потому что вам семьдесят. А вы говорите: не в цифрах дело. Вас именно цифра напугала.

– Пожалуй. Мне нужно избавиться от кое-каких долгов. И я испугался, что не успею. Дело именно в грехах. А число напомнило мне, что нужно поторопиться.

– А почему вы так далеко отправились? Могли бы и к Александру Свирскому поехать или в Печоры. Все ближе. Слава Богу, сейчас питерцам не нужно далеко ехать в поисках монастырей.

– Нет, мне нужно именно к Митрофану Воронежскому. У меня должок. Я у Митрофана должник.

– Воронежского?

– Нет, псковского. Не святого. Простого мужика.

Он немного помолчал и добавил:

– А может, и святого. Скорее всего.

И без просьб с моей стороны начал рассказ. Но пока дошел до истории с Митрофаном, поведал мне обо всей своей жизни. Если бы у нас были попутчики, то ничего бы этого я не услышал.

– Я из очень обеспеченной по советским меркам семьи. Достаточно сказать, что мы жили втроем в четырехкомнатной квартире. У меня была своя комната. А в нашем классе только еще у двоих мальчишек были свои комнаты. Ну, и я делал в этой комнате что хотел. Рано познал все прелести. Начал взрослую жизнь в восьмом классе. Отец мой был большим начальником и баловал меня страшно. Деньги давал. Из загранпоездок привозил джинсы и всякое модное шмутье. А тогда придешь на танцы в джинсах, рубахе баттен-даун – и все девки твои. Я не хочу сказать, что все девушки были распутными, но те, кто с боями прорывались на «скачки» (так называли танцы), были готовы на все. И я не понимаю наших сверстников, когда они ругают молодежь и говорят, что не знают, откуда она такая развратная получилась. Да оттуда она и вышла. Все эти девушки, круто веселившиеся в шестидесятых-семидесятых, нарожали себе подобных. А их отрасль пошла дальше, чего и следовало ожидать.

У нас было все. У отца служебная «Волга», личная «Волга», дача в Репино. У матери соболья и норковая шубы, платья от Кардена. Были у нее и камешки. Она бриллиантам предпочитала изумруды и сапфиры. У нас толклись маклаки, которые ей поставляли всякие цацки. Она покупала только дореволюционные, хороших мастеров. Современные – только необычной огранки и не в изделиях. Я рано научился отличать старинную ювелирку от современной.

О.Л. Делла-Вос-Кардовская. Антикварная лавка,1916.

Как-то я встретил на Невском одного из ее маклаков. Он пригласил меня к себе в гости. И я буквально обалдел, когда увидел его коллекцию икон. Он собирал только древние, как он говорил, «доски». Моложе XVII века не брал. Были у него только две венчальные иконы Спаса и Богородицы начала ХХ века. И то взял он их из-за окладов. Оклады были толстенные, кованого серебра, с разноцветными эмалями. Иконы красоты невероятной! Палехского письма. Яркие. Не совсем в каноне. Как говорят, «словно живые и даже живее всех живых». Большой мастер их писал. Я долго не мог от них оторвать глаз. С тех пор и началась моя болезнь. Я полюбил иконы и стал их собирать. Каждую неделю ходил в Русский музей и часами стоял у икон в залах древнерусской живописи. Для такой страсти нужны были деньги. И большие. Начал я фарцевать. Валюта, шмотки фирменные, ну и, конечно, «доски». Продавал что попроще и покупал старинные для коллекции. Мир, в котором я оказался, лучше бы не знать. Поскольку у всех были клички, то они и Спасителя и всех святых называли по кличкам. Вспоминаю об этом с ужасом. Кстати, и в этом нужно покаяться. В основном это были не клички, а уменьшительные имена. Фарцлу казалось, что в этом панибратстве нет ничего страшного. Были там и такие артисты: утверждали, что своей деятельностью борются с советской властью. Считали себя романтиками и героями. Это было какое-то «зазеркалье» со своей вымороченной моралью и представлениями о чести. Все были повязаны: свои люди и в таможне, и в ментуре, и дипломаты. Любую доску до Штатов доставляли с гарантией в две недели.

Я был студентом, когда умер отец. С матерью у меня отношения были неважные. Я, по сути, и не знал, что такое материнская любовь. Она никогда меня не ласкала. Я даже не помню, брала ли она меня на колени, когда я был маленьким. Сначала у меня была Маша, потом Даша – няньки. Здоровенные деревенские тетки из-под Боровичей. Маша была добрая. Славная. Симпатичная. Меня любила. Я на ее молоке вырос. Она меня до четырех лет грудью кормила. У нее была дочка. Но я ее не помню. То ли ее в деревню вскоре отправили, то ли померла. Маша любила со мной гулять в Таврическом саду. И даже втайне от родителей иногда водила в Спас-Преображенский собор. Она долго не молилась. Заходила минут на десять. Ставила всегда по три свечки. Одну на канун и по одной Нерукотворному Спасу – чудотворной иконе – и Богоматери «Всех скорбящих Радосте». У Богородицы она всегда шмыгала носом и утирала слезы. О чем она плакала, я догадался позже. Мать прогнала ее со страшным скандалом за год до моей школы. У Маши был роман с моим отцом. Говорят, где-то по новгородским просторам гуляет мой брат.

Ну, а Даша мною, как и мать, не занималась. Готовила, стирала. А гулять я уже бегал сам. Это неинтересно. А интересно, как все в этом мире закручено. Матери дали за отца пенсию. Хорошую по тем временам. Но ей не хватало. Привыкла жить на широкую ногу. Теперь ей было не до камешков. И камешки пришлось время от времени продавать. Из тех, что в рассыпку хранились в шкатулке. Броши, колье, серьги она не трогала. Она меня приставила к этому. Я имел дело только с тем маклаком – коллекционером икон. Засвечиваться с камнями было опасно. Сначала он ей камешки продавал. Теперь она ему. Мы с ним даже подружились. То есть выпивали после сделок. И я видел, что он меня старался не обманывать. Насколько это ему удавалось. А он просто знал, что с моей мамашей ему дел предстоит надолго, и не хотел терять клиентку.

Борисоглебский собор. г. Романов-Борисоглебск

Однажды я залетел в больницу и там познакомился с молодым человеком. Его дед жил в Тутаеве – бывший Романов-Борисоглебск. И в этом Тутаеве было не меряно икон. Сразу после больницы он мне продал несколько и пригласил с собой. Мы поехали. Городишко – чистая деревня. Несколько каменных купеческих домов, остальное все – деревянное. Но храмы! На одной стороне Волги полдюжины, на другой – один, но какой! На высоком подклете, пятикупольный. Век семнадцатый, если не шестнадцатый. Я его изображение видел в немецкой энциклопедии. А на другой стороне – церковь с шатровой колокольней, как с картины «Грачи прилетели». Красота! И вот в этой красоте я наладил свое дело. Несколько лет жил безбедно. Берешь икону за 50 рублей. Продаешь за 500 долларов. А мой тутаевский агент поначалу покупал по деревням. Потом собрал молодняк, и стали они иконы красть. Нескольких человек поймали. Я затихорился. Перестал туда ездить. Но тут с маманей вышла история. Мне позарез нужны были деньги, и я взял из ее шкатулки один камешек. Самый неприметный – в два карата. Ну и продал его маклаку. Оказалось, он был какой-то немыслимой огранки. Маклак сразу его продал и наварил кучу денег. Маман туда-сюда, а камешка следа не найти. В ювелирном мире его знали. Его то ли француз, то ли итальянец знаменитый огранил. И, конечно, он ушел с концами. Маманя моя без тормозов меня в ментуру. И началось. И Тутаев на повороте выплыл, и другие мои подвиги… В общем, дали мне семеру – семь лет строгача. Валютные операции и прочие замечательные действия.

Маманя через некоторое время остыла, но поезд ушел. Пошла нажимать на все педали. Она меня выкупила. Посадила за один камешек, а жене замминистра пришлось брошку Фаберже отдать. «Павлиний хвост» называется. Там этих камешков несколько десятков да три сапфира. Цены ей нет. Но полтораху я оттянул – отсидел полтора года. И слава Тебе, Господи! Если бы тогда нить моей жизни, простите за высокий штиль, не прервалась, я бы погиб. Когда пришел Андропов, несколько моих дружков за «в особо крупном размере» присели надолго, а одного отправили туда, где деньгами не пользуются, – к праотцам.

Но главное в другом. Со мной сидел один старичок. Он занимался самиздатом. На плохонькой бумаге печатал религиозную литературу. И пишущей машинкой не брезговал. Сам печатал и народу раздавал. Вот как коммунисты боялись слова Божиего: посадили бедного вместе с убийцами, ворами и валютчиками. Вот он-то мне и мозги, и душу поставил на место: «Как же ты мог торговать святыми иконами и не почувствовать, с чем и с кем имел дело?! Неужели у тебя душа ни разу не дрогнула?» – спрашивал он меня. А у меня не то что не дрогнула, а такое в ней, родимой, творилось… Лучше не вспоминать. Я это дрожание по-своему усмирял: после каждой удачной сделки пускался я во все тяжкие. А когда этот мой сокамерник, раб Божий Феодор, стал обо мне, окаянном, молиться со слезами… Да что со слезами! Рыдал после того, как я ему и о половине своих подвигов не рассказал. Однажды ночью просыпаюсь, а он Бога молит простить мои преступления. И, поверите, то ли спросонья, то ли ночь была какая-то особенная: я лежу под одеялом и слушаю его шепот – такой горячий, с такой энергией он произносил мое имя и слова молитвы… Я вдруг разревелся и не мог целый час успокоиться. А я вам доложу, что я вообще никогда не плакал. Ни в детстве, а потом и подавно. Откинул я одеяло и реву. И Федор в голос плачет. Сокамерники проснулись – и… только один матюгнулся и замолк. Все лежат и пошевелиться не могут. Потом братва рассказывала: ужас всех объял, а через некоторое время отошло, и сердцу легко стало и радостно. И не с одним это произошло. Нас было 12 архаровцев, как апостолов у Господа. Правда, иуд оказалось поболе. Корявый – мутный был мужик – замутил братву. Сказал, что это мы с Федором коллективный гипноз напустили. А Федор ответил: «Это нас, братцы, ангел посетил». И стали мы после этой ночи молиться. Кому скажи, что полхаты на молитву Федор поставил, – не поверят. А Корявый с двумя орлами бесноваться стал. Драки устраивали, визжали. Слава Богу, у тех, кто молился, был крутой заступник – любого заваливал. Да еще два мокрушника-убийцы – с ними тоже не связывались. Так у них от молитвы не морды, а лица сделались – как у детей. Федор наизусть знал и утреннее, и вечернее правила, Покаянный канон. Изобразительные по воскресеньям читал и пел. Тропари всем праздникам. Но война шла конкретная. Федора по воскресеньям отлавливали – и в карцер. За худшие дела так не наказывали, как за молитву. Это потом не только разрешали молиться, но и церковь открыли. А до этого просто – труба…

Я потом, после отсидки, встретил кума – опера. Он говорит: о нашей камере, трижды Краснознаменной, до сих пор легенды ходят. Говорят, Богородица нам явилась. Не знаю, может Федору и явилась…

Я потом братву, которая уверовала, на Святую Землю возил. Правда, на Генисаретском озере бесяра на нас напал крепко. Я даже думаю, не тот ли это был легион, которого Господь изгнал из гадаринского товарища. Так нас всех скрутило. Готовы были разорвать друг друга. Но это грустная история. Главное, мы помирились, и теперь братва стали братьями. Помогаем друг другу во всем.

А вот Федор, Царство ему Небесное, не сподобился волю увидеть. Но другой мой друган – я от него подобного не ожидал – как только вышел, все монастыри объездил, у всех старцев побывал. Стал алтарником, потом чтецом в храме. Говорит мне: «Поехали к отцу Павлу Груздеву. Он нашего брата понимает. Может и совет нужный дать, и отмолить. Сам оттянул на сталинских курортах чуть ли не двадцать лет». Я говорю: «Поехали». Прихожу на вокзал: «Куда едем?» – «До Ярославля, а там до Тутаева». Ну, я чуть не помер. «Как до Тутаева?» – «Да так. Он там рядом, в деревне служит».

Отец Павел Груздев

Вот ведь как Господь ведет. Где грешил – туда и каяться поезжай. Приехали мы. Народу у батюшки полно. Мы стоим во дворе, ждем. Друган мой сидел за то, что превысил самооборону. Не виноват был. Защищался. Но скорбел крепко – ведь душу человеческую погубил. Стоит и переживает: «А вдруг батя со мной и говорить не станет!» Выходит батюшка. Оглядел бабулек – и к нам. Обнимает моего другана, а на меня чуть не по матушке: «Пошел вон, пес смердящий! Чего приехал?! Поболтать?! Болтай у себя, а ко мне каяться приезжай». Увел он моего другана и больше двух часов с ним говорил. А я стою как оплеванный пенек и не знаю, то ли бежать, то ли попытаться снова подойти к отцу Павлу. Бабульки на меня как на врага смотрят. Раз батюшку прогневил, то надо показать и им свое отношение. А мне так обидно. Думал: исповедуюсь, поговорю, спрошу, как жить дальше. А он меня при всех шуганул. Тут подходит ко мне одна бабуля – я ее и не заметил сразу. Смотрит на меня по-доброму. Говорит: «Ты, сынок, наверно, не готов принести покаяние. Надо ведь не просто перечислить грехи, а душу наизнанку вывернуть, показать свой грех и вырвать его и выбросить вон, как вырезанный аппендицит. Погляди в свою душу и не обижайся на батюшку. Он не любит тепло-хладных». Я ее слушаю. Понимаю, что она права, но от обиды все во мне горит. Тоже мне, старец. От великой любви он меня при всех приложил. Стоило ехать, чтобы получить такое.

Пошел я к Волге. Сижу рядом с храмом. Там раньше лодочная станция была. Смотрю на воду. Думаю: «Вот так житие мое и течет. И все впустую. Сколько его, этого жития, осталось? Гонялся за удовольствиями, а чтобы их получить, все заповеди нарушал. А награду себе придумал – грех смертный. В блуде отраду находил». Чувствую, стыд меня стал припекать. Душа размягчаться стала. И вдруг мысль: «Сейчас тебя кто-нибудь узнает. Отволокут в ментовку. Давай беги, и нечего тут тебе делать». Так я и не вернулся к батюшке. Поехал домой. А друган мой несколько дней был при нем. Вернулся другим. Вера в нем с той поры – алмаз твердейший. А я поехал в Печоры. Принял меня отец Иоанн Крестьянкин. Вот у кого любовь! Обласкал. Посоветовал Питер на время оставить и все окружение. Дал мне адрес одного бати. Говорит: поезжай к нему. Поживи при храме. Потрудись, помолись. Через полгода приезжай ко мне. Поглядим, как дела пойдут и что дальше делать. Я и поехал. А когда говорил с отцом Иоанном, понял, что отец Павел был трижды прав. Не шугани он меня тогда, я бы так и был туристом. Ездил бы по святым местам без толку. Я ведь никак не мог молиться. Клапан какой-то во мне сидел. Читаю слова молитвы – и как о стенку горох. Не трогают. В тюрьме трогали. Там мог молиться. А прожил три года на воле – и закрылся клапан. Я ведь ничего не делал. Устроился формально в одну контору и зарплату отдавал мужику, который меня оформил. А сам матушкины камешки проживал. Она вскоре после моего освобождения умерла. Я поначалу молился, а потом клапан захлопнулся, и чувствую лапу мохнатую, сжимающую горло. Не могу в церкви вместе со всеми «Отче наш» петь. Не могу вслух молитвы прочесть. А поговорил с отцом Иоанном – и клапан приоткрылся. И уже не так меня крепко душить стало.

Я в селе, куда меня отец Иоанн отослал, чего только не делал. Вся работа по храму была на мне. Я и дрова доставал и колол, и храм сторожил, и убирал, и алтарничал, и читал, и с бабульками пел. Храм только отдали, а там и ремонт, и печку сразу же пришлось сложить. Одним словом, крутился как никогда в жизни. А я же работы никакой не знал. До сорока с лишним лет балда-балдой прожил. Да еще и с батюшкой не просто было. Он мою подноготную знал. Уважать не мог. В душе, конечно, презирал. Но видел мое старание. Иногда приглашал к себе. Давал книги всякие читать. По «Добротолюбию» потом беседы устраивал. Некоторые мои суждения называл оригинальными. Не знаю, что он имел в виду. Наверно, я ересь порол. И у меня было такое чувство, что он делает это через силу. Он без семьи – монашествовал. Но хоть и монах, все же по слабости человеческой и собеседник иногда нужен. Я старался быть ему хорошим помощником. Особенно его ценил за молитву. Служил он красиво и усердно. Молился по ночам. И подолгу. Нестяжательный был. Я ему денежку привезу, а он либо старикам, либо детям раздаст. А нужд по ремонту было много. Я потом понял, что он мои деньги не хочет на храм пускать. Грязные деньги. Я на это обижался, а потом он и говорит: «Ты не обижайся. Потрудись несколько годков. Дурь и все, что накопил, из тебя выйдет. И тебе, и мне будет легко. Я в тебе поначалу разбойника видел, а теперь вижу заявку на разбойника благоразумного. Так что стяжай благоразумие и войдешь в радость Господа нашего». И я старался. Но эти несколько годков меня пугали. Отец Иоанн говорил про полгода.

Я себе избушку у старушки прикупил. Хорошую, просторную. Иконушки в избушке простенькие. Решил я всю свою коллекцию храму подарить. Думал оставить себе две-три для молитвы, остальное – храму. Приезжаю в Питер, а квартирка моя – того. Нараспашку. Ни икон, ни маминых цацек. Ну что ж. Бог дал, Бог взял. Только взял, конечно, маклак. Не сам. Навел. Но я с ним разбираться не стал. Продал отцовскую библиотеку. «Волжанку» его старенькую пригнал и бате подарил. Кстати пришлась. Разъездов много, а ездить не на чем.

Огненное восхождение пророка Илии на небо

Приехали мы как-то к одному старику. Митрофаном звать. Причастили. Он немощный. До села нашего шесть верст. А до храма – семь. А он еле на двор выходит. Гляжу: стоит у него на столе, прислоненная к стенке, икона Ильи Пророка. Как увидел я ее – все во мне взыграло. И прежняя моя страсть проснулась. Письма она странного. Лик выписан идеально, а остальное небрежно. Но видели бы вы огненный вихрь, в котором возносилась колесница с пророком Божиим на небо. Так закручено, такие огненные кони… А пророк Елисей, ловящий милоть своего учителя, в такой немыслимой позе – дескать, трудно поймать ее, но поймаю и получу двойную благодать от Бога Живаго. А сам пророк Илья во весь рост, а житие его в неотделенных друг от друга клеймах. По кругу снизу вверх до самой колесницы. И такая она вся вихревая и огненная. Такой взгляд у пророка Ильи пронзительный и грозный. В общем, не икона – а предстояние перед Господом Богом.

С той поры я зачастил к Митрофану. Он сразу понял, что мне нужно. Посмеивался надо мной. Деньги ему никакие не нужны. Говорил, будет Илья моим после его смерти. А один раз сказал: «Пустое ты, парень, затеял. Ты ее и в дом свой не внесешь». Но я уже не могу отступиться. Чувствую, что не могу без этой иконы жить. Прихожу, приношу ему еду всякую – он леденцы простые любил, – чаю попьем, а я все гляжу на икону да молюсь, как могу. И прошу пророка Илью ко мне перебраться. А Митрофан все посмеивается.

Однажды прихожу к нему, а он лежит на полу. Я встал на колени, щупаю пульс – нет пульса. А рука еще теплая. Видно, помер прямо перед моим приходом. Что делать? Телефонов нет. Больница и менты в районе. А до района тридцать верст. А мне только ментов не хватало. Еще и покойника на меня повесят. Ну, думаю, пойду к бате. Пусть он решает. А икона… Видно, Господь услыхал мои молитвы. Заберу икону, а завтра с батей приедем. Он его отпоет и в район позвонит. Перекрестился я, попросил у Бога и пророка Ильи прощения и взял икону. А она – метр двадцать. И весу в ней килограммов 15, если не больше. Взял я мешок, положил ее в него. Слава Богу, захватил полиэтилену на случай дождя. Митрофан, пока в силах был, теплицы делал. Отмерил я метра три и сунул в мешок. Выхожу – а на дворе темно. В той деревне только еще в двух домах дачники жили. Никого я по дороге не встретил. Никто меня не видел. Иду с тяжеленной поклажей. Нести неудобно. Надо было веревку как-нибудь приторочить да нести через плечо. А я только конец мешка перевязал. То на спину мешок закину, то перед собой несу на двух руках. Прошел с километр, и вот тут Илья и показал себя во всей красе и мощи.

Как бабахнет над самой головой, я чуть не рухнул. Молнии я не видел. Может, глаза от страху закрыл. Прошло несколько минут, и гром заурчал – будто вдаль ушел. Так перекатывается, как пустыми бочками по потолку. А потом снова – и над самой головой. Да как загремел канонадой, да с молниями. А я уж лес-то прошел да в поле вышел. А тут как полилось! Достал я полиэтилен, обвернул икону, поднял мешок над головой и иду себе, как бобренок Чука. И вдруг снова как ударит. И куда моя затычка, тот клапан, что не давал молиться, делся. Молюсь и кричу во все горло: «Господи, помилуй. Пророче Божий, не погуби. Не убей меня молоньею. Я ведь тебя не на продажу несу. Буду тебе молиться и оставлю всякий грех. Только пощади. Не убивай неготового. Дай время на покаяние». Иду – ноги разъезжаются. У нас там все больше песок. А тут на глинистый участок попал. Как добрел до села нашего – не помню. Подхожу – и вижу зарево во весь горизонт. А это моя изба горит. Пощадил меня пророк Илья, а в избу все же стрельнул. Народ сбежался. А чего народ? Старики да бабки. Все меня утешают, а сделать ничего не могут. Сгорела моя избушка. И дождь не помог. Он, видно, как в избу молния попала, тут же и перестал. Так что сбылось пророчество деда Митрофана: не пришлось мне его икону в мою избу заносить. Отнес я ее в храм. Рассказал батюшке о моем приключении. Он все, как полагается, сделал. Успели мы до приезда фельдшера и обмыть Митрофана, и отпеть. Участковый приехал. Не задержался. Составил бумагу, мы расписались как свидетели. Фельдшер зафиксировала смерть. «Можете хоронить, – сказала и долой со двора. – Повезло старику, что вы его нашли. А то бы завонялся». Мы бедного Митрофана и похоронили. А у меня на душе тяжесть, будто я его в могилу свел.

Вот теперь еду к Митрофану Воронежскому. Помолюсь. Я ведь на исповедях даже от отца Иоанна многое утаил. И через полгода не поехал к нему. А когда собрался, он уже был плох. Не пускали к нему никого.

Рассказчик мой отвернулся. Мне показалось, что он утер слезу. Поезд притормаживал. Громко застучали колеса на стыках. Мы переезжали широкую реку. За окном на холме высился огромный храм. Еще несколько церквей красовались на левой стороне реки. Я вышел в коридор. Сосед мой обогнал меня и подошел к расписанию:

– Надо же, Елец. И стоим целых двадцать минут. Красивый город. Сколько церквей уцелело. Никогда его не видел. Раньше ездили на юг через Харьков.

Пожилая дама, стоявшая у окна, вздохнула:

– Здесь и монастырь есть. Недавно вновь открыли.

Сосед оторвался от расписания:

– А далеко ли отсюда до Задонского монастыря?

Дама пожала плечами:

– Точно не знаю. Но немного. Не больше ста километров.

Сосед задумчиво поглядел в окно и двинулся в сторону нашего купе. Я остался в коридоре, а он бросил несколько предметов в сумку и, кивнув мне, пошел к выходу. Я последовал за ним. Он молодецки спрыгнул на платформу и повернулся ко мне:

– Прощайте. Простите за болтливость. Боюсь, не всякий монах станет выслушивать подробности моего окаянного жития. А вас я загрузил по полной. Будем считать, что это я перед исповедью порепетировал. Если чем обидел, простите.

Он перекинул через плечо сумку и быстро зашагал по платформе. Я долго смотрел ему вслед. Его внезапное решение расстроило мои планы расспросить его о «другане». Хотелось бы найти его и поговорить с ним об отце Павле Груздеве.

Он так и не назвал ни своего имени, ни имени «другана», ни священника, к которому его послал отец Иоанн.

Когда я вернулся в купе, первое, что увидел, был шейный платок. Он висел на крюке возле двери. Я и не заметил, как он его снял.
Александр Богатырев

19 февраля 2013 года

http://www.pravoslavie.ru/jurnal/59558.htm

+1

287

СКАЗ О ТОМ КАК ОДНОМУ МИТРОПОЛИТУ СОН ПРИСНИЛСЯ

Сей собирательный образ подойдет многим современным владыкам

В некотором царстве, в некотором государстве, а точнее на славной Российской земле жил-был один митрополит. И хотя крещен он был в Православной церкви и поэтому считался православным, уж очень он любил католическую веру, безмерно благоговел перед римским папой и очень скорбел по поводу того, что «глупый» православный русский народ никак не хочет пускать это светило еретического мира на святую русскую землю.

А еще, сей митрополит любил экуменические молитвы, на шабаш которых собирался весь еретический и языческий сброд со всей земли. Там он с большим удовольствием встречался и даже горячо, по-братски лобызался с иудейскими раввинами, которые лютой ненавистью ненавидят Иисуса Христа и Матерь Божию, с католическими ксендзами – непримиримыми врагами Православной церкви, любезно раскланивался с полуголыми язычниками – буддистами и всевозможными африканскими колдунами.

Его даже не смущало то, что на этих сборищах сатанинских, раскрашенные краской чернокожие шаманы в набедренных повязках носят по залу Святое Евангелие, в экстазе тряся его над головами, приплясывая при этом под звуки тамтамов, свои папуасские танцы. А потом, кривляясь, читают это Евангелие со сцены, истолковывая смысл Благой Вести по-своему.

Там владыка с удовольствием присутствовал на многочисленных еретических службах и с умилением наблюдал поклонения различным языческим идолам. И все это казалось чудовищным вымыслом, если бы не было на самом деле горькой правдой.

Но наш митрополит ничего плохого в этом не видел. Он с довольным видом сидел в первых рядах на этих бесовских сборищах, позоря Русскую Православную Церковь. А возвращаясь домой, писал доклады о плодотворности посещении этих безумных съездов, о том, что благодаря таким «диалогам любви» вносится огромный вклад в дело претворения мира во всем мире, о дружбе всех религий, об упразднении устаревших запретов общения между всеми «христианскими конфессиями» и о прочей ерунде.

Потом, отчитываясь о проделанной работе, он читал свои лукавые доклады на важных церковных советах, где его внимательно слушали другие митрополиты, одобрительно кивая головами.

И странное дело, никто из них не возмущался, не говорил, что «нельзя ходить на совет нечестивых», как сказано в первом псалме Псалтири.  Никто не вспоминал Правила Святых Отцов, которые под страхом отлучения от Церкви запрещают посещать такие сатанинские сборища. Наоборот, все увлеченно обсуждали эти доклады и назначали сроки следующих поездок на шабаш «Всемирного Совета Церквей».

Ну а то, что такими прелюбодейными «экуменическими диалогами» возмущались православные церковные люди, владыку мало интересовало. Ему, эти «надоедливые верующие» уже «все уши прожужжали» про свои Церковные Правила и изрядно надоели митрополиту и его единомышленникам.

«Ведь если бы не эти зануды, – думал владыка – то мы бы уже давно молились со всеми христианскими конфессиями вместе и причащались бы из одной чаши. Ведь все эти разногласия в догматах и вероучениях устарели и никому не нужны. Сейчас, между прочим, век компьютерных технологий и дипломатических компромиссов, а не средневековье. Вот у цивилизованных католиков – римский папа, безгрешен в делах веры. И нам давно так надо! Тогда можно было бы модернизировать Церковь на более современный и цивилизованным лад. Так ведь не дают! Каждый мнит себя полноправным членом Церкви, да еще возмущается, если ему что-то не нравится! И ведь не пошлешь их открыто куда подальше. Нельзя! Ну ничего, скоро мы этих ревнителей Православия будем объявлять террористами и экстремистами, вот тогда они у нас попляшут со своими Святыми Правилами!

Вообще-то все церковные люди, в понятии нашего митрополита, разделялись на три категории.

Первая, и самая ненавистная ему, категория – это, как он их называл, «возмутители спокойствия». Это люди, которых интересует все, что, делается в Церкви. Они активно участвуют в церковной жизни и вникают во все церковные дела – что владыке страшно не нравилось, К тому же, эти «выскочки» радеют за чистоту Православия и не дают митрополиту в полной мере развернуть его любимую экуменическую деятельность. Вот этих, «наглых и противных» возмутителей своего спокойствия он на дух не мог переносить. Приказал охране даже на порог их не пускать со своими прошениями, чтобы не нарушали его безмятежный покой.

Вторая категория самая спокойная – это бабушки прихожанки и люди, не интересующиеся и не участвующие в жизни Церкви. Они не знают ни догматов, ни церковных правил, и не лезут ни в какие дела. Они верят всему, что бы им ни сказали, лишь бы говорящий был в церковном облачении. Очень удобная категория прихожан! Они приходят в храмы, покупают свечки, пишут записки, отстоят службу и расходятся по домам, принося хоть и не большой, но очень стабильный доход.

И третья, самая любимая, категория – это богатые люди, верующие в Бога. Вот они очень интересовали митрополита, но в основном как потенциальные источники его финансового дохода. Ведь они несли в храмы, нему лично, большие деньги. К тому же, каждый храм был обязан отдавать немалую долю этих денег в его безраздельное пользование.

Поэтому, этих людей митрополит холил и лелеял. Снисходительно оправдывал все их грехи, радушно их встречал, горячо обнимал, приглашал их на свои роскошные трапезы, куда простым людям вход запрещен, сажал их там на почетные места, поднимал в их честь тосты «на многая лета», и потому жил хорошо и безбедно.

Правда, находились отдельные несознательные личности, которые пытались каким-то образом повлиять на его финансовые доходы, но владыка строго пресекал такие попытки.

Вот недавно, приходил один такой, батюшка-настоятель, хотел выпросить себе побольше денег. Говорил:

– Владыка, наши люди, работающие в церкви, получают мизерные деньги, на которые можно только с большим трудом существовать, так как продукты и одежда сейчас очень дорого стоят. Да и за жилье им надо платить. Ведь квартплата и коммунальные услуги становятся все дороже и дороже, а получка у людей вцеркви очень маленькая Поэтому, преосвященнейший владыка, благословите снизить налог с нашего храма, чтобы я смог повысить людям зарплату, а то им живется очень тяжело, К тому же, с таких маленьких доходов им практически ничего не отчисляется в пенсионный фонд. А ведь нам, как пастырям, надо подумать об их будущем – как они будут жить в старости.

Но мудрый владыка сразу же перевел разговор на духовную тему:

– Не о брюхе и мамоне надо думать, а о спасении души! Если верят в Бога, поработают и за гроши. Ну а если не хотят, то пускай уходят, их никто не держит!

А «сребролюбивый» батюшка продолжал:

– Владыка, но люди хотят работать именно в церкви. Они любят наш храм и не хотят уходить. И если им прибавить зарплату, они будут просто счастливы, что, работая в церкви, не имеют нужды.

– Не в деньгах счастье! – отрезал митрополит, а сам подумал: хорошо сказал! Коротко и ясно. Да, с таким тонким умом, как у меня, трудно кому-нибудь спорить.

Так и ушел ни с чем, этот «хитрый» батюшка – экономический террорист. Подумать только, пытался подорвать экономику целой епархии! Но не тут-то было! Владыка всегда был на страже!

Вот так – смиренно и кротко, с любовью и терпением в нестяжании и милостыне – пас овец Христовых наш митрополит. Так что жизнь шла более-менее тихо и спокойно – в постоянном изобилии.

Да тут, как назло, главари «богоизбранного народа» придумали ИННэны.

Кто не знает – это такая задуманная богоубийцами всемирная инвентаризация людей, чтобы все рабы были у них на учете, каждый со своим номером.

И главное, ведь что придумали мерзавцы! Задумали эти богоборцы сделать так, что всем – и малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам – положено будет иметь свое личное число.

И что скоро никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это число.

И в обязательном порядке каждый должен пойти и получить этот рабский компьютерный номер!

Ну и началось! Первыми забили тревогу Афонские монахи, а за ними другие монастыри, и даже некоторые Поместные Церкви. А когда нумерация людей дошла до Русской земли, то и в России восстали многие монахи и целые монастыри, а также множество батюшек и огромное количество православных церковных людей.

В общем забурлила Русская Православная Церковь.

Сначала у митрополита тоже мелькнула мысль: «Что-то тут не в порядке, что-то нехорошо!» Но спешить с выводами он не стал.

Как образцовый церковный чиновник, он умел такие подозрительно правильные мысли сразу же от себя отгонять, а в своих решениях ориентироваться не на свою ненадежную совесть или какие-то там церковные книги, а исключительно на мнение начальства. К этому его приучили сразу, в самом начале его церковной карьеры, когда взамен на стремительный взлет по церковной иерархической лестнице он дал письменное обязательство исполнять все установки своих покровителей,

«И хорошо, что не поспешил!», – подумал владыка, когда сверху пришла негласная директива о том, чтобы всех недовольных объявлять «раскольниками», по возможности гнать в три шеи из храмов и монастырей, а недовольным батюшкам просто не платить зарплату.

А для дискредитации возмущающихся приказано было упорно делать ударение на то, что якобы недовольные нумерацией утверждают, что номер – это печать антихриста, а это, мол, не так.

Владыка принял все это к сведению и рьяно взялся за работу – кого ругал, кого гнал, кого в запрет, кого за штат, а кого и с глаз долой. Топал ногами, сверкал очами, слушать ничего не хотел ни про каких афонских монахов, ни про старцев.

– Я сам старец! – кричал владыка – Пошли вон, раскольники! Что вы мне все Библию суете, это не печать антихриста!

– А никто и не говорит, что это антихристова печать, – отвечали люди. – Это начало построения общемировой системы, при которой нельзя будет ни покупать, ни продавать без какого-либо символа. Для богоборцев сейчас главное внедрить эту систему любыми путями, чтобы люди начали постепенно к ней привыкать. Вот что для них сейчас важно! А какая будет настоящая печать антихриста, еще никто не знает, хотя сейчас начинают проявляться ее основные принципы. Например, открывается то, что через компьютерную сеть можно контролировать каждого человека на земле. Вы ведь, наверное, знаете, что возможность контроля над каждым человеком – это обязательное условие для пришествия антихриста. Раньше никто и представить себе не мог, как это можно сделать. А ключевой код главного мирового компьютера, число – шестьсот шестьдесят шесть. Что весьма настораживает! Ну, а так, как это только начало построения этой системы, то сейчас проще всего остановить эту заразу. Поэтому владыка, если уж вы не хотите официально выступать против, защитите хотя бы православный народ! Ведь вы же пастырь и защитник людей Божиих, а вы их гоните из храмов и монастырей прямо в пасть к волкам.

– Да вы что, совсем обнаглели? Нас митрополитов, никто не имеет права учить, а тем более говорить, что мы делаем что-то не так! Мы самые умные исамые важные люди в Церкви, про нас даже думать плохо нельзя! Вот мы какие! – возмущался владыка. – А вы мне здесь сказки рассказываете, про какую-то систему, какого-то антихриста. Вы что, с ума все посходили? Начитались разной ерунды! Вы все в прелести! Да мне хоть десять печатей с числом 666 на лоб поставь, я не боюсь! Главное в душе от Христа не отречься! А внешние символы значения не имеют. Вообще складывается такое впечатление, что вы или зомбированы, или просто кем-то куплены!

Дело в том, что наш митрополит не был принципиальным человеком и менял свои убеждения довольно часто, в зависимости от поступающих директиву сверху, и он не понимал – как это люди могут иметь и твердо отстаивать свое мнение, отличное от мнения большого начальства. Это было выше его понятий. Поэтому он был уверен, что так твердо стоять на своем мнении можно только за деньги. Бедняга!

А тем временем, люди ему отвечали:

– Владыка, мы не куплены, а искуплены кровью Господа нашего Иисуса Христа, и являемся Его рабами. А Господь в Евангелии открыл, что в мире действует тайна беззакония, которая готовит воцарение сына погибели, то есть антихриста. Ичто антихрист будет клеймить своей печатью всех, кто ему поклонится. А кто не примет ту печать, будет гоним и убиваем, но спасется для Царствия Небесного. И дал Господь признаки того, как эта печать будет действовать, чтобы мы были бдительны и увидели ту сеть, которую плетет ловец душ человеческих. И сейчас, по всем этим признакам, начинается открытое построение этой печати. Итак, рассудите владыка, кого нам следует более слушать и чью волю исполнять – Иисуса Христа или вашу?

– Ну, пошло-поехало! Рабы, печать, антихрист! Очнитесь! Мы живем в двадцать первом веке. Сейчас ракеты в космос летают, весь мир объединяется, упраздняются границы, кругом компьютеры. Скоро даже деньги электронные будут, единые во всем мире. Цивилизация развивается! Надо всем жить в мире и любви, всем религиям и всем людям. А вы талдычите одно и то же. Надоело уже!

– А какая любовь может быть у Православия с язычеством и еретиками? – спрашивали люди. – Неужели, владыка, вам непонятно, что экуменизм это предтеча новой, единой, общемировой антихристианской религии. А границы упраздняются только для того, чтобы создать одно, единое государство на земле, правитель которого будет правителем всей земли. И наличные деньги во всем мире постепенно убираются из оборота для того, чтобы ускорить создание этого единого государства. К тому же, пока существуют наличные деньги, люди имеют определенную свободу, так как деньги – это средство к существованию. А при безналичной финансовой системе, человек фактически денег не имеет, он становится рабом и полностью зависимым от того, кто этими виртуальными деньгами управляет. А управление это будет у единовластного правителя всей земли, то есть, у антихриста. Так что, вы, владыка, сами назвали все признаки подготовки для пришествия сына погибели. Ибо сказано: «Когда будут говорить – мир и благоденствие, тогда и придет конец».

– Ну, мое терпение кончилось! Мне надоело слушать фантазии вашего воспаленного ума. Вы самые настоящие фанатики и раскольники, уходите прочь, я с вами не желаю больше разговаривать.

Но так как недовольных в каждой епархии было довольно много, а «фанатиками и раскольниками» надо было объявлять почти всех монахов, огромное количество батюшек и больше половины прихожан, то решили митрополиты собраться на совет, чтобы решить, что же им делать дальше. И вот, собрались первосвященники в большом, красивом зале и стали совещаться.

Первым начал самый главный из них:

– Все вы знаете, что происходят большие возмущения верующих по поводу того, что людям присваивают номера. Поэтому Церковный Народ хочет, чтобы мы – архиереи, официально объявили свое мнение об этой затее с нумерацией людей – от лукавого она или от человеков. Какие, в связи с этим, будут предложения?

Все сидели в задумчивости. Но тут наш знакомый владыка взял слово и начал рассуждать:

– Я вот что думаю – если мы скажем, что от лукавого, то нарушим договоренность с мытарями о том, что мы поможем им пронумеровать церковных людей. А если скажем от человеков, то народ совсем нам верить перестанет, потому что все знают, что это бесовская затея. Поэтому давайте ответим так: «И принять номер не грех, и отказаться тоже не грех», – то есть ни вашим, ни нашим. Получится, что и волки сыты, и овцы целы!

Все одобрительно закивали головами, а председательствующий сказал:

– Правильно, хорошее решение! Надо поручить нашим писарям, написать такое обращение к народу. Они умеют сочинять такие доклады «ни о чем». Пожурим в этом обращении и тех, и других, чтобы никому обидно не было, вставим парочку патриотических фраз, но главное – надо снять с себя ответственность с обеих сторон, чтобы мы были в этом деле не при чем. Пускай сами друг с другом разбираются.

Зал одобрительно загудел. Но тут встал один митрополит:

– Всечестные отцы, это что же получается? Таким образом, мы просто предаем народ Божий. Что это за определение такое – «и так не грех, и этак не грех». Ведь так не бывает! Я с таким определением не согласен! Как Господь в Евангелии сказал? Или «да», или «нет», а все остальное от лукавого. Вот и давайте определяться четко, по Истине – или благословляем принимать номера, или нет. Лично я – против!

Все сразу замахали на него руками:

– Что ты, что ты, отец! Не хватало нам еще из-за твоей Истины с кесарем ссорится! Мы хотим жить спокойно. Нам не нужна никакая ответственность ни за какой народ!

– Но народ-то – Божий! – воскликнул митрополит, – За каждую душу мы дадим ответ пред Господом. Мы для верующих людей должны быть пастырями добрыми! Заботливыми отцами, которые оберегают чада свои! А получается, что мы наемники, не радеющие о стаде Христовом, или, хуже того, «волки хищные в овечьей шкуре»!

Но председательствующий его перебил:

– Ты, отче, ехал бы в свою епархию, к далекому морю-океану, и устанавливал бы там свои порядки, а в столице мы сами, без тебя разберемся. Итак, отцы, голосуем! Кто за предложение – составить обращение к народу с таким определением: «принять номер не грех, и отказаться тоже не грех». Кто за? Большинство. Кто против? Один. Кто воздержался? Никого. Предложение принято. Все! Собрание первосвященников окончено!

А когда все разошлись, председатель собрания встретил в кулуарах знакомого нам митрополита и сказал:

– Необходимо как можно быстрей создать комиссию из наших, надежных людей, придать ей какой-нибудь богословский статус посолидней, и пусть они вынесут такое же решение, как и наше. Тогда можно будет говорить, что и церковные «богословы» такого же мнения, как и мы. Займись этим, отец, только проследи, чтобы туда не попали случайные люди, особенно любители правды. Ну, ты понимаешь, о ком я говорю.

И пришлось владыке вместо того, чтобы спокойно отдыхать, заниматься этой комиссией. Подыскивать нужных людей, инструктировать их, всячески намекая и подмигивая, организовывать всю административную часть, а потом еще заниматься тем, чтобы через средства массовой информации решение этой «богословской» комиссии было обнародовано и дошло до кого нужно. В общем, пришлось попотеть. Но зато удалось задушить возмущение верующих, которые не хотели иметь число вместо имени.

«Теперь-то они не смогут отказаться от номеров «по религиозным убеждениям»! – радовался владыка. – Теперь их быстро прижмут к стенке! Ведь мы дали мытарям два козыря – решение нашего архиерейского собрания и церковных «богословов». Так что пронумеруют всех как миленьких! А то вздумали меня учить, что и как мне делать, неучи необразованные, для их же пользы стараюсь.

Короче говоря, отдан был народ Божий на поругание и дальнейшее распятие.

А знакомый нам митрополит, утомившись от тяжелых «послушаний», отдыхал в своей резиденции, вполне довольный собой.

И вот однажды, на Страстной Седмице, уснув вечером в своей опочивальне, он увидел удивительный сон.

*      *      *

Снится ему, что очутился он в древнем Риме. Смотрит – кругом большие, красивые здания из белого камня, массивные мраморные колонны, на улицах фонтаны, в которых плещутся дети, а по улицам, не спеша, прогуливаются люди.

Идя по этому красивому городу и любуясь его древней красотой, он вышел к огромному Колизею, вокруг которого собралось множество народа. Все оживленно говорили о каком-то необычно интересном зрелище, которое должно было там произойти. Митрополит стал прислушиваться к разговорам людей, чтобы разобрать, что же это будет за зрелище, как вдруг толпа подхватила его, и он, не успев ничего понять, оказался внутри огромного амфитеатра.

Людской поток вынес его прямо к большой арене, находящейся ниже зрительских мест, от которых ее отделяли высокие каменные стены, так что с любого зрительского места было хорошо видно, что делается внизу. Митрополит устроился на каменных сиденьях недалеко от входа и стал ожидать представление.

Вдруг раздался звук духовых труб, и на арену вышел глашатай со свитком. Все зрители притихли, чтобы услышать, что он скажет.

Глашатай начал читать:

«Внимание, жители Вечного Города! По приказу великого императора, сегодня произойдет публичная казнь известных возмутителей спокойствия и хулителей наших священных богов – так называемых христиан, которые поклоняются распятому Иисусу Христу.

Вопреки нашим законам, они отказываются приносить жертвы великим богам, которых запрещено оскорблять непочитанием, потому что это вызывает их гнев. Посему, эти христиане будут живыми отданы на съедение диким львам!

Но, по гуманным римским законам, если кто-нибудь из них одумается и принесет нашим богам жертву, будет прощен!»

Опять зазвучали трубы, и под свист и улюлюканье зрителей, стражники вывели на арену связанных людей.

Это были мужчины и женщины разных возрастов, со следами пыток и побоев на измученных телах. Некоторых из них, совсем ослабевших от ран, поддерживали их товарищи, еще сохранившие силы. Но несмотря на это, все они держались довольно спокойно и не выражали страха. Воины копьями оттеснили их на середину и окружили кольцом.

Освещенные солнцем, христиане стояли в центре арены, а со всех сторон, в их адрес, раздавались оскорбительные слова и гневные возгласы.

Вдруг с лязгом открылись ворота, и из них выкатили большую, железную клетку, в которой находилось множество огромных голодных львов. Они, почуяв запах крови, стали метаться по клетке, издавая при этом дикий рев.

Зрители завопили от восторга. Вновь раздался звук труб, призывая всех сохранить тишину, и когда сделалось тихо, в главной ложе встал император и начал говорить:

– Боги сказали мне через жрецов, что они оскорблены. Эти люди не воскурили у ног их идолов фимиам и не принесли очистительные жертвы. Из-за этого гнев богов может быть обращен против всех жителей нашего города! – и, обращаясь к христианам, сказал. – Вы можете верить своему распятому Иисусу, никто у вас Его не отнимает, но жертвы великим богам вы принести обязаны. Поэтому вы либо немедленно исполните священный ритуал, либо все будете казнены! Решайте!

От христиан вышел вперед один человек и ответил:

–Ваших «богов» придумали люди, а мы верим создателю неба и земли, Богу Истины – Пресвятой Троице! Мы не можем поклониться и Истинному Богу, и идолам одновременно. К тому же, наш Бог не требует жертвоприношений, ему нужна только наша любовь и верность. Поэтому мы готовы принять смерть, оставаясь верными Христу!

– Наглец! Ты не уважаешь ни наших богов, ни нашу веру в них! – воскликнул император, – Поэтому, в назидание остальным, чтобы они увидели, что их ждет, бросьте этого безумца ко львам в клетку!

Воины схватили христианина и, подтащив к клетке, затолкали внутрь. Дальше все произошло мгновенно. Огромный лев мощным ударом лапы сбил его с ног, а остальные вцепились кто в шею, кто в ноги, кто в бок, и крепко держали до тех пор, пока человек не затих. А потом, в одну минуту, зубами разорвали его тело в клочья и опьяненные кровью сделались еще свирепее.

Зрители закричали от восторга, а митрополит, увидев эту кровавую сцену, от страха сумел только воскликнуть:

– Ой, Господи Иисусе!

– Что ты сказал? Господи Иисусе? Здесь еще один христианин! – закричал сидевший с ним рядом какой-то человек. – Хватайте его! Стража, сюда!

– Тише, тише, не надо! Я пошутил! – взмолился митрополит. – Я не знаю никакого Иисуса! Это недоразумение!

Но было уже поздно, подбежавшие воины схватили его, скрутили руки и куда-то потащили. Его провели по каменным проходам и лестницам прямо в императорскую ложу и поставили на колени перед креслом императора.

– Расскажите, что он сделал, – приказал правитель Рима.

– Он назвал распятого Иисуса «Господом», – отвечали стражники, – значит, он один из этих упрямых безумцев и должен быть казнен вместе с ними.

– Это правда? Ты христианин? – спросил император.

– Нет, нет, это ошибка, – митрополита трясло мелкой дрожью, – я сказал просто так, я даже не знаю, как это у меня получилось. Не убивайте меня! Я принесу жертвы вашим богам!

– Так значит ты не христианин?

– Да, да! В том смысле, что конечно нет! Я экуменист! Я уважаю любые религии, то есть любых богов. Так что я ваш друг!

– Друг? А что это висит у тебя на шее? – император указал на нательный крестик, который виднелся под разорванной одеждой. – Крест? Плебей, и ты смеешь мне врать? Это христианский символ! За твою наглую ложь тебя сейчас бросят в клетку ко львам.

–Умоляю вас, не надо этого делать! Признаюсь, я крещен в христианской вере, но я не считаю, что это так принципиально. Я не такой фанатик, как эти люди на арене, я образованный человек! Так что вы можете на меня положиться, я сделаю все, что вы мне скажете.

Император посмотрел на трясущегося от страха митрополита, и его вдруг осенила мысль:

– Хорошо, я дам тебе возможность доказать то, что ты сказал. Сейчас ты пойдешь и уговоришь своих упрямых единоверцев принести нашим богам жертву. А если ты не сможешь этого сделать, то тебя вместе с ними сожрут львы. Все, иди! Но помни, у тебя мало времени!

Император махнул рукой, в знак того, что разговор окончен, и стражники повели митрополита вниз, на арену.

Когда владыку вывели на поле, он в полной мере ощутил всю серьезность происходящего. Одно дело сидеть наверху, на месте зрителя и смотреть, а совсем другое дело находиться здесь, внизу, в самом центре событии.

Весь огромный амфитеатр жаждал убийства, все хотели посмотреть, как львы будут рвать живых людей. Митрополит отчетливо понял, что все эти зрители жестоки и беспощадны, и что вести с ним «диалог любви» никто не будет, что все здесь по-настоящему – или «Да», или «Нет». Поэтому у него оставалась только одна надежда на то, что он все-таки сумеет уговорить христиан спасти свои и, конечно же, его жизни.

– У тебя есть время, пока не кончатся эти песочные часы — сказал начальник стражи, и воины толкнули владыку в середину арены. – Иди, время пошло!

Когда митрополит подошел к христианам, его встретили вопросом:

– Кто ты, друг? Ты тоже веришь в Иисуса Христа?

– Да, я тоже христианин и даже имею епископский чин!

– Слава Богу! – отвечали люди. – Господь в столь трудную минуту испытаний послал нам помощь и поддержку в лице прямого наследника апостолов! Покажи нам пример, как нужно умирать за Христа! Укрепи нас своим мужеством!

– Постойте друзья, не надо спешить! Умереть мы всегда успеем! Наша задача выбраться отсюда живыми – начал свои уговоры владыка. – Что толку, если мы умрем? Кому от этого будет хорошо? Мы же сможем сделать много добрых дел, если останемся живы. Ведь что от нас требуют? Всего лишь воскурить ладаном их идолам. Ну и что! Подумаешь! Главное, в душе от Христа не отречься, а внешние символы значения не имеют.

«Кому-то я это уже говорил!» – подумал митрополит. А вслух продолжал:

– Поймите друзья, все хорошо в меру. А фанатизм – это признак нездоровой психики. Ведь все должны жить в мире и любви, все религии и люди. Нужна только толерантность – терпимость. А своим недостойным экстремистским поведением вы только разжигаете религиозную ненависть. Ведь эти «боги» – традиционная религия данной местности, и мы должны это уважать. Так что давайте все спокойно обсудим и придем к какому-нибудь консенсусу. Проголосуем, в конце концов! Должен же быть у вас здравый смысл! К тому же, я ведь епископ, и вы должны меня слушаться.

– Ты не епископ и не христианин, а предатель и слуга антихриста! – отвечали христиане, разгневанные его лукавыми уговорами.

А одна женщина сказала ему:

– Ты, наверно, иудей. Твои хитрые речи обличают тебя! Так запомни – нас даже пытками не смогли заставить поклониться идолам! А ты, сын Иуды, хочешь лукавыми речами склонить нас к тому, чтобы мы предали Иисуса Христа. Ошибаешься! Для нас жизнь – Христос, а смерть – приобретение. И мы не боимся умереть! Ты говоришь, что ты епископ, а не знаешь того, что тот, кто верен в малом, тот верен и в большом! Поэтому мы до смерти, даже и в самом малом, будем верными Христу! Так и скажи своим хозяевам. А теперь уйди, хитрый лис, не мешай нам переходить в Вечное Царствие Отца нашего Небесного.

Митрополит, видя, что его попытки уговорить христиан, оказываются тщетными и что из-за этого его ждет неминуемая ужасная смерть, сбросил маску кротости и заговорил уже от души, своим родным языком:

– Глупые, тупые фанатики! Да таких, как вы, в наше время я даже на порог не пускаю! Как вы мне надоели! Да вас надо гнать из храмов, чтобы вы не баламутили народ! Такие, как вы, во все времена никому спокойно жить не дают! Вы вечно чем-нибудь недовольны! То вам идолы не нравятся, то экуменизм, то номера!.. Раскольники!.. Сектанты!.. Экстремисты!..

Но его уже никто не слушал.

Опять зазвучали трубы, в ложе встал император, и когда наступила тишина, он громогласно спросил:

– Решил ли, кто-нибудь из христиан, воздать почести нашим богам?

– Нет! – был громкий и твердый ответ христиан.

– А меня-то за что казнить? – закричал владыка.

После короткой паузы правитель Рима ответил:

– Христиане умрут за своего Христа, а ты за свое предательство! Все! Выпускайте львов!

Воины быстро покинули арену. Все зрители застыли в ожидании. В наступившей тишине было слышно, как заскрипела дверь клетки, которую открывали веревками из-за укрытий. Львы, один за другим, начали выпрыгивать на землю.

Митрополит отбежал как можно дальше и, прижавшись к стене арены, с ужасом стал наблюдать за происходящим. Он увидел, как хищники окружили христиан и, оскалив свои огромные, страшные клыки, начали медленно сжимать кольцо. Потом они бросились на людей, и началась кошмарная, кровавая драма.

Львы рвали тела христиан зубами и полосовали когтями, вспарывали животы и перекусывали позвоночники. Кругом раздавался хруст костей и человеческие стоны, и все это под восторженный рев трибун.

У митрополита пульсировала только одна мысль: «Только бы меня не заметили!.. Только бы меня не заметили!...»

И вдруг... все остановилось как в стоп-кадре, и прыгающий лев с оскаленной пастью, и ревущий амфитеатр с бушующими зрителями, сделалась оглушительная тишина, и в этой тишине, откуда-то сверху прозвучал все пронизывающий голос, обращенный к митрополиту:

Веришь ли ты в Иисуса Христа?

– Верю, – затрепетал владыка.

– Почему же ты гонишь овец Христовых и не радеешь о стаде Моем? Или ты не боишься Меня? Или думаешь, что не будешь отвечать Мне о каждой душе, доверенной тебе? Трудно же тебе идти против рожна.

– Да они сами виноваты! Да я!..

– Отныне, хочу, чтобы ты был для овец Моих пастырем добрым, который заботится о каждой душе вверенной ему. Храни и соблюдай все Правила и Предания Церкви Моей и не смей нарушать их. А если не будет так, то верну тебя на эту арену. Помни об этом!

После этих слов митрополит проснулся! Он лежал в своей кровати весь мокрый от пота, а в голове его все звучали слова: «Помни об этом!»

«Так это был сон! – радостно подумал владыка. – Блаженство! Нет никаких львов, ни императора, ни Колизея! Приснится же такой кошмар!»

Митрополита переполняли радостные чувства.

«Нужно на ночь меньше есть, чтобы не снились такие дурные сны. А то ненароком еще станешь ревнителем Православия, вот смеху-то будет! Скажут: «У митрополита совсем крыша поехала!» Надо поскорей забыть эту ерунду, а то весь день будет плохое настроение», – размышлял владыка.

Он встал, плотно покушал и занялся обычными делами. А днем, выходя из своей резиденции, он опять вдруг вспомнил арену, львов и христиан.

«Снова эта чертовщина! – владыка перекрестился, чтобы пропало это наваждение. – Самые настоящие фанатики! Неужели нельзя было договориться? Упрямые, ужас, какие! Готовы даже на смерть идти. Одно слово – экстремисты! Гибким надо быть, гибким!.. Или хитрым?.. Да какая разница!»

Митрополит потряс головой, чтобы прогнать эти назойливые мысли, сел в свою иномарку и поехал в храм Христа Спасителя на дружескую встречу с иудейскими раввинами.

Шло время, владыка постарался как можно скорее забыть ту ужасную ночь, и менять свою жизнь из-за какого-то сна он вовсе не собирался.

Так что все оставалось по-прежнему – росли дивиденды в банках на счетах митрополита, с храмов брался такой же грабительский налог, несмотря на то, что церковные работники получали гроши за свою работу, а все, кто был недоволен экуменической деятельностью владыки, высказывал протест по поводу нумерации людей или возмущался нарушениями Церковных Правил, сразу же объявлялся «раскольником» и предавался гонениям со стороны митрополита.

Ничего не изменилось, все оставалось по-прежнему.

Глядя на такого владыку, многие православные люди даже потеряли веру церковным властям. Они не верили ни ему, ни его окружению. А он обвинял их в непочитании «священноначалия» и не желал понимать, что сам же в этом и виноват. В общем – замкнутый круг.

И вот однажды, на совещании митрополитов в Чистом переулке, когда решался вопрос о нелегальной поездке к римскому папе для закулисных переговоров, знакомый нам митрополит сам вызвался съездить на этот прием. Он уже давно там не был и очень хотел увидеть и папу, и своих давних сокурсников по учебе в католической духовной семинарии, которые сейчас были уже кардиналами и пресвитерами римской католической церкви.

Итак, обсудив на совещании предстоящую встречу и наметив ряд вопросов, которые необходимо было решить, владыка отбыл в Ватикан. Приехав в Рим, он сразу же из гостиницы направился на папский прием. Там его уже ждали.

Когда он зашел в приемный зал, то увидел трон, на котором восседал трясущийся папа, рядом с которым стояло все духовное католическое руководство. Они радушно заулыбались, когда увидели владыку.

То была встреча старых друзей.

Митрополит раскрыл свои объятия, показывая, как он рад всех видеть, пошел навстречу, чтобы обняться с главным еретиком земли, и вдруг у него потемнело в глазах, все закружилось в каком-то вихре...

...и он необъяснимым образом опять оказался в том самом страшном сне, на арене амфитеатра – перед ним стоял огромный лев с оскаленной пастью, а в центре арены под восторженный рев трибун разъяренные львы рвали зубами и когтями тела мучеников-христиан!

Митрополита объял невообразимый ужас, он и представить себе не мог, что такое может произойти!

Перед ним как раскрытая книга пронеслась вся его жизнь. Он как бы со стороны увидел, как он гнал православных людей, как хапал себе деньги, не заботясь о нуждающемся Народе Божьем, как прелюбодействовал с еретиками и язычниками, предавая Православную веру, и в конце, как итог, оказался лев с окровавленной пастью! Он понял, что зачитывать приговор ему никто не будет, приговором была вся его жизнь!

...Лев прыгнул и, впившись огромными клыками в грудь митрополита, прокусил ему сердце.

Тело владыки ватным мешком упало перед троном римского папы. Католики были в шоке – предстоял большой конфуз. Официальный архиерей Русской Православной Церкви умер в Ватикане на приеме у папы римского! Скандальней ситуации и придумать нельзя!

Вызванные врачи определили острую сердечную недостаточность. Тело митрополита без лишнего шума как можно быстрей переправили в Россию. Но все равно эту позорную смерть скрыть не удалось. Поэтому для оправдания перед православными людьми наспех придумали какую-то нелепую историю о его чуть ли не «геройской» внезапной смерти и быстренько похоронили владыку на одном из престижных кладбищ.

Потом устроили пышные поминки, на которые съехалось множество архиереев. Они говорили длинные речи о его «достойной» жизни, об «огромном вкладе», который якобы внес покойный в дело укрепления Церкви.

А в это время одной юродивой, которая жила недалеко от резиденции митрополита, сказали:

– Матушка, представляете, а здешний владыка скоропостижно умер в Риме, прямо на приеме у папы римского, в Ватикане.

На что юродивая ответила:

– Как собака жил, как собака и подох – в ногах у своего хозяина.

Вот и все! Эти слова подвижницы Божией являются грустным эпилогом к жизни митрополита, но, увы, юродивые говорят всегда только правду. Кто знает, тот поймет!

Москва. Осень. 2003 год.
Иван БЛАГОВЕСТОВ

+1

288

Все сидели в задумчивости. Но тут наш знакомый владыка взял слово и начал рассуждать:
– Я вот что думаю – если мы скажем, что от лукавого, то нарушим договоренность с мытарями о том, что мы поможем им пронумеровать церковных людей. А если скажем от человеков, то народ совсем нам верить перестанет, потому что все знают, что это бесовская затея. Поэтому давайте ответим так: «И принять номер не грех, и отказаться тоже не грех», – то есть ни вашим, ни нашим. Получится, что и волки сыты, и овцы целы!
Все одобрительно закивали головами, а председательствующий сказал:
– Правильно, хорошее решение! Надо поручить нашим писарям, написать такое обращение к народу. Они умеют сочинять такие доклады «ни о чем». Пожурим в этом обращении и тех, и других, чтобы никому обидно не было, вставим парочку патриотических фраз, но главное – надо снять с себя ответственность с обеих сторон, чтобы мы были в этом деле не при чем. Пускай сами друг с другом разбираются.

Удивительно, как давно был написан этот текст и как совпал он с формулировкой архиерейского собора... Я сама выкладывала этот материал на старых знаках, копировала с третьего рима в декабре 2010 года... и вот один из комментариев известной всем жидовки сениши:

senishi - 27 Декабрь, 2010 - 14:31 #
Москва третий Рим в своем репертуаре. Это ничего, что над "собирательным образом" митрополита Никодима Ротова уже состоялся суд Божий. Надо еще и на могилке попрыгать и поплевать.

+1

289

"Сей собирательный образ подойдет многим современным владыкам" я так подумал про Гундяева

0

290

Оксана написал(а):

Удивительно, как давно был написан этот текст и как совпал он с формулировкой архиерейского собора... Я сама выкладывала этот материал на старых знаках, копировала с третьего рима в декабре 2010 года...


Они видать тоже почитывают

0

291

http://www.odigitria.by/wp-content/uploads/2011/09/AverkiTaushev.jpg

Дух антихристов и предтечи антихриста.

«Антихрист назовет себя проповедником и возстановителем истинного богопознания: непонимающе христианства увидят в нем представителя и поборника истинной религии, присоединятся к нему. Явит себя Антихрист кротким, милостивым, исполненным любви, исполненным всякой добродетели: признают его таким и покорятся ему по причине возвышеннейшей его добродетели те, которые признают правдою падшую человеческую природу… Предложит Антихрист человечеству устроение высшего земного благосостояния и благоденствия, предложит почести, богатство, великолепие, плотские удобства и наслаждения: искатели земного примут Антихриста, нарекут его своим владыкой. Откроет Антихрист пред человечеством подобное ухищренным представлениям театра позорище поразительных чудес… он наведет страх грозою и дивом чудес своих, удовлетворит ими безразсудному любопытству и грубому невежеству, удовлетворит тщеславию и гордости человеческой, удовлетворит плотскому мудрованию, удовлетворит суеверию, приведет в недоумение человеческую ученость: все человеки, руководствующиеся светом падшего естества своего, отчуждившиеся от руководства светом Божиим, увлекутся в повиновение обольстителю»...

Учение об Антихристе входило в составь первоначального апостольского благовествования, что ясно видно из 2-ой главы Второго Послания св. Апостола Павла к Солунянам. Дав в 3-4 стихах этой главы характеристику Антихриста, св. Апостол пишет дальше Солунянам: «Не помните ли, что я, еще находясь у вас, говорил вам это? (ст. 5)».- Нельзя не считать весьма примечательным то, что в кратковременный период своего пребывания в Солуни св. Ап. Павел не только не обошел молчанием учения об Антихристе, как второстепенного и маловажного, но счел нужным изложить это учение со всей подробностью. И в этом своем втором послании он только повторяет сказанное им прежде об Антихристе устно.

Почему же так важно знать это учение?

Потому, что, как предостерегают нас Святые Отцы, кто пренебрежет этим учением, сочтя его маловажным и несущественным в христианстве, тот не узнает Антихриста и поклонится ему.

Неужели можно не узнать Антихриста?

Да, можно! Вот как говорит об этом собравший воедино все сказанное об Антихристе древними Св. Отцами Епископ Игнатий (Брянчанинов):

«Антихрист назовет себя проповедником и возстановителем истинного богопознания: непонимающе христианства увидят в нем представителя и поборника истинной религии, присоединятся к нему. Явит себя Антихрист кротким, милостивым, исполненным любви, исполненным всякой добродетели: признают его таким и покорятся ему по причине возвышеннейшей его добродетели те, которые признают правдою падшую человеческую природу… Предложит Антихрист человечеству устроение высшего земного благосостояния и благоденствия, предложит почести, богатство, великолепие, плотские удобства и наслаждения: искатели земного примут Антихриста, нарекут его своим владыкой. Откроет Антихрист пред человечеством подобное ухищренным представлениям театра позорище поразительных чудес… он наведет страх грозою и дивом чудес своих, удовлетворит ими безразсудному любопытству и грубому невежеству, удовлетворит тщеславию и гордости человеческой, удовлетворит плотскому мудрованию, удовлетворит суеверию, приведет в недоумение человеческую ученость: все человеки, руководствующиеся светом падшего естества своего, отчуждившиеся от руководства светом Божиим, увлекутся в повиновение обольстителю» (Том IV, стр. 297). Антихрист с восторгом будет принят отступниками от христианства, но достойно глубокого внимания и плача, как отмечают Св. Отцы, что сами избранники будут в недоумении относительно личности Антихриста, настолько искусно сумеет он прикрыть от внешних взоров гнездящееся в нем сатанинское зло. «Противники Антихриста сочтутся возмутителями, врагами общественного блага и порядка, подвергнутся и прикрытому и открытому преследованию, подвергнутся пыткам и казням» (там же). Все, кто откажутся поклониться Антихристу, попадут в самое мучительное и затруднительное положение: «малое число их будет казаться ничтожным пред всем человечеством и мнению их будут придавать особенную немощь, общее презрение, ненависть, клевета, притеснения, насильственная смерть соделается их жребием» (там же).

Благочестивый читатель, не находишь ли ты, что нарисованная выше картина в какой-то мере напоминает то, что уже происходит в мiре?

Да! но где же Антихрист? разве он уже пришел?

Самого Антихриста мы пока еще не видим, но дух его явно водворяется и начинает господствовать в мiре. Многочисленные предтечи Антихриста с громадной энергией подготовляют его приход, его торжество, его воцарение в человечестве. Для того, чтобы Антихрист мог быть принятым в среде христианского человечества, конечно, нужна весьма длительная и напряженная подготовка. Она и велась и ведется с самых апостольских времен, все с большей и большей напряженностью. Так еще св. Апостол Иоанн Богослов писал в своем Первом Соборном Послании: «Всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух Антихриста, о котором вы слышали, что он придет и теперь есть уже в мiре» (4: 3); «Кто лжец, если не тот, кто отвергает, что Иисус есть Христос? Это - Антихрист, отвергающий Отца и Сына» (2:22), и, наконец, — «Вы слышали, что придет Антихрист, и теперь появилось много Антихристов» (2: 18). Ученый толкователь

Свящ. Писания Еп. Михаил отмечает, что в греческом подлиннике имя «Антихрист» стоит с определенным указательным членом, совершенно отделяющим это имя, как известного определенного лица, тогда как другие «антихристы» не стоят с определенным членом и, следовательно, как «многие», отличаются от него. Эти «многие антихристы» суть только предтечи того Антихриста, который явится перед Вторым Пришествием Христовым и кончиною мiра: они — как бы «прообразы» своего

«Первообраза» — грядущего единоличного Антихриста. Они — носители духа Антихристова, и их задача — подготовить подходящую почву для прихода Антихриста, создать благоприятствующие его явлению в мiре условия.

Эти «предтечи» Антихриста и руководят тем мiровым процессом, который св. Ап. Павел назвал «отступлением» (2 Солун. 2: 3). Сущность этого процесса заключается во все большем, и большем отходе христианского человечества от подлинного, неповрежденного Евангельского учения и вподмене Евангельских заветов иными идеалами. Губительность этих идеалов, предлагаемых человечеству «предтечами» Антихриста, — в том, что они кажутся иногда приемлемыми для христианина, совместимыми с христианством, а в действительности — глубоко противны ему, как льстящие человеческим страстям и похотям и утверждающие падшую природу человека в ее падении.

Можно ли проследить этот процесс «отступления» в истории и в жизни?

И можно и должно! Должно для того, чтобы уберечь себя и ближних от вовлечения в этот процесс, чтобы устраниться от него, чтобы спасти себя от заражения все более и более утверждающимся в мiре духом Антихриста.

Диавол, конечно, не мог примириться с появлением в мiре христианства, а потому мы видим «дух Антихриста» действующим в христианском человечестве уже в апостольские времена. Первыми «предтечами Антихриста» были Симон-волхв, Керинф, Николаиты, с которыми должны были бороться св. Апостолы. Затем — гностики и целые скопища всевозможных еретиков, с которыми боролись на протяжении ряда веков Святые Отцы и учители Церкви. В первые десять веков христианской эры дух подлинной веры и благочестия был, однако, еще настолько силен в христианах, что одерживал каждый раз блистательную победу над «духом Антихриста» и Церковь Христова, несмотря на все постигавшие ее тяжкие испытания, торжествовала над своими врагами.
Но вот, к середине XI-го столетия «дух Антихристов» настолько укоренился на Западе, что смог отторгнуть совсем от единения со всей Вселенскою Церковью целую половину христианского человечества. Результатом этого явилось «папство» с его многоразличными отступлениями от подлинного христианского учения о вере и благочестии — с новоизмышленными догматами, с поврежденной нравственностью, с индульгенциями, «священной инквизицией» и тому подобными извращениями.

Это была первая решительная победа, одержанная «предтечами» Антихриста.
За ней вскоре последовали другие.

На рубеже средних веков, для полного искоренения остатков христианства, тот же «дух Антихриста» породил в лоне отторгшегося от истинной Православной веры «папства» уже совершенно противные христианству движения — ничем не сдерживаемого вольнодумства, «гуманизма», поставившего на место Бога самого человека, и, наконец, »атеизма», или полного безбожия. Не без сильного влияния этих движений, в XVI-ом веке произошел раскол внутри самой папской церковной организации, получивший наименование «протестантизма», который взялся будто бы «реформировать» Церковь, а в действительности пошел еще дальше по пути «отступления» и отверг самую сущность Церкви. Протестантизм, в свою очередь, начал все больше и больше дробиться на мелкие части — «секты», из которых многие в настоящее время так далеко отошли от христианства, что отвергли его главнейшие догматы и даже веру в Божество Основателя христианства — Господа Иисуса Христа. Этот процесс возникновения все новых и новых сект, самых изуверных и нелепых, не прекращается и теперь. Чрезвычайно характерно то, как явно обнаруживает себя «дух Антихристов» во всех этих сектах. Если не все они, то большинство из них много говорят о Втором Пришествии Христовом, ждут его с особым нетерпением и горячностью (напр., адвентисты), но умалчивают о предварительном приходе Антихриста или утверждают, что Антихрист уже есть в лице… Римского папы. Характерна в этом отношении и состоявшаяся недавно Эванстонская конференция, организованная протестантами и сектантами и прошедшая под лозунгом: «Христос — надежда мiра». Много, очень много говорилось на этой конференции о «Втором пришествии Христовом» и о том, какие блага сулит это человечеству на земле (!?), но — полное умолчание об Антихристе!

Не наводить ли это естественно на мысль о том, что протестанты и сектанты постепенно подготовляются своими руководителями к тому, чтобы принять Антихриста, когда он явится, как Самого Христа?

Одновременно появляются на Западе и настойчиво пропагандируются уже явно-антихристианские учения материализма, социализма и марксизма-коммунизма, и все шире и шире раскидывают свои сети общественно-политические организации с тайным культом сатаны. Действуя совершенно так же, как будет действовать сам Антихрист, «с адским коварством и лицемерием» (по выражению Еп. Игнатия), возглавители этих организаций, эти подлинные «лисицы по сердцу и волки по душе» (по выражению преп. Нила Мироточивого Афонского) постепенно захватывают во всем мiре руководство не только общественно-политической, но и религиозной жизнью людей, все направляя к одной цели — подготовить условия, благоприятствующие тому, чтобы человечество приняло Антихриста и поклонилось ему, как своему царю и богу.

Самым главным препятствием на пути к достижение этой цели была Православная Россия - единственный мощный оплот истинно-христианской Православной веры в мiре — с ее Государем, державным Защитником и Покровителем всей Православной Церкви. В течение двух с лишком веков «предтечами» Антихриста велась систематическая и упорная работа для того, чтобы из Православной Российской Империи сделать безбожный Союз Советских Социалистических Республик. Когда это было достигнуто, поведена была новая работа с целью уничтожить самую Православную Церковь, одновременно в двух направлениях: путем страшных, неслыханных гонений, едва ли не превзошедших гонения первых веков христианства, и путем разложения изнутри с помощию живоцерковничества, обновленчества и насаждения всяких вольнодумных модернистских течений в духе протестантизма. В конце концов в большинстве православных стран уцелевшие от разгрома остатки поместных Церквей были сделаны жалкими орудиями богоборческой власти. Обильные плоды пожал, однако, «дух Антихристов» и в православных Церквах, оставшихся на свободе. Они сильно заражены отравой вольнодумного либерализма и модернизма, влекущего их к слиянию с протестантизмом. Славу Богу, есть еще в них и малый остаток не преклонивших колена перед все более и более поднимающим голову «духом Антихриста»! В нашей Церкви поклонники грядущего Антихриста произвели губительный раскол, а теперь пытаются и совсем ее уничтожить, изгладить с лица земли, употребляя для этого все возможные средства и главное из ник — ложь и клевету, естественное оружие отца лжи и клеветника изначала — диавола.

Зрелище в мiре в общем весьма безотрадное, и было бы от чего пасть духом и придти в отчаяние, если бы не знали мы, что «тако писано есть» в Слове Божием и всему этому так и надлежит быть.

Что же нам делать и как нам быть?

«Отступление попущено Богом», так наставляет нас один из великих наставников духовной жизни нашего времени Преосвященный Игнатий (Брянчанинов): «не покусись остановить его немощного рукою твоею. Устранись, охранись от него сам, и этого с тебя достаточно. Ознакомься с духом времени, изучи его, чтобы по возможности избегнуть влияния его… Отступление начало совершаться с некоторого времени быстро, свободно и открыто. Последствия должны быть самые скорбные. Воля Божия да будет! Дело Православной веры можно признать приближающимся к решительной развязке… Одна особенная милость Божия может остановить нравственную всегубящую эпидемию, остановить на некоторое время, потому что надо же исполниться предреченному Писанием. Судя по духу времени и по брожению умов, должно полагать, что здание Церкви, которое колеблется давно, поколеблется страшно и быстро. Некому остановить и противостоять. Предпринимаемые меры поддержки заимствуются из стихий мiра, враждебного Церкви, и скорее ускорят падение ее, нежели остановят. — Не от кого ожидать возстановления христианства. Сосуды св. Духа изсякли окончательно повсюду, даже в монастырях, этих сокровищницах благочестия и благодати… Соль обуевает. В высших пастырях Церкви осталось слабое, темное, сбивчивое, неправильное понимание по букве, убивающей духовную жизнь в христианском обществе, уничтожающей христианство, которое есть дело, а не буква. Тяжело видеть, кому вверены в руки овцы Христовы, кому предоставлено их руководство и спасение. Но это — попущение Божие… Милосердное долготерпение Бога длит и отсрочивает решительную развязку для небольшого остатка спасающихся, между тем гниющие или сгнившие достигают полноты тления. Спасающиеся должны понимать это и пользоваться временем, данным для спасения… Милосердный Господь да покроет остаток верующих в Него! Но остаток этот скуден: делается скуднее и скуднее… «Спасаяй да спасет свою душу», сказано остатку христиан Духом Божиим». (Из IV тома и Отечника).

С тех пор, как писал это Еп. Игнатий, положение в мiре не улучшилось, а ухудшилось. «Как Антихрист главным делом своим будет иметь отвлечь всех от Христа», говорит другой великий духоносный наставник нашего времени Еп. Феофан Затворник: «то он не явится, пока будет в силе царская власть. Она не даст ему развернуться, будет мешать ему действовать в своем духе. Вот это и есть «удерживающее» (2 Солун. 2: 7). Когда же царская власть падет, и народы всюду заведут самоуправство (республики, демократии), тогда Антихристу действовать будет просторно. Сатане не трудно будет подготовлять голоса в пользу отречения от Христа, как это показал опыт во время французской революции. Некому будет сказать: «вето» - властное. Итак, когда заведутся всюду такие порядки, благоприятные раскрытию Антихристовских стремлений, тогда и Антихрист явится. (Толкование на послание св. Ап. Павла к Солунянам 2-ое гл. 2: 6, стр. 504).

Архиепископ Аверкий (Таушев)

Ссылка

+1

292

ЧЕЛОВЕК – СУЩЕСТВО ПОДСУДИМОЕ
Протоиерей Андрей Ткачев

   
Повестка ему уже выдана, но дата не поставлена: явка в суд может произойти в любой день года и в любое час. Адвокатов не будет. Прокуроров тоже. Правда, будут охранники, с бесстрастными лицами стоящие за спиной. И будет Судья, справедливый и неподкупный. И конечно, будет подсудимый, которому всё будет ясно без лишних слов.

Страшный суд. Фреска монастыря Високи Дечани
Любого из нас – говорил Дюрренматт – можно посадить в тюрьму без объявления вины, и каждый в глубине души будет знать, за что. Страшно слушать, но трудно возражать.
Редкий из сынов человеческих на том последнем Суде сможет поднять глаза на Сидящего на престоле. Большинство будет стоять, опустив голову. Это в привычной земной реальности мы скручиваем нити оправданий и сплетаем кружева силлогизмов. На том Суде все будет проще и быстрее.

Не подумайте, что речь идет об абсурдном мире Йозефа К., который не знает, за что, и не знает, кем, но уже осужден и должен умереть. Кафка описал внутренний мир человека, который уже не верит в Бога и не знает, Кто будет его судить, но саму неумолимость и неотвратимость суда продолжает ощущать в сокровенной глубине своего сердца. Такова внутренняя трагедия человека новейшей эпохи. И тогда действительно возникает абсурдная ситуация, замешанная на чувстве обреченности. Но в нашем случае Судья не прячет лицо и не скрывает статьи обвинения. Равно как и заранее объявляет вслух, что нужно для оправдания.

Ничего сверхъестественного. Нужно просто понять, что мир сей не есть место наслаждений, но каторга и юдоль печалей. Люди болеют, нуждаются в еде и одежде, терпят насилие, сидят в тюрьмах, бьются о тысячи окаменевших проблем, как рыба об лед. И нужно помогать людям нести крест свой. Нужно плакать с плачущими и радоваться с радующимися. Нужно делиться едой, пускать под кров путешествующих, навещать больных и переживать о заключенных. Нужно, по слову Антона Павловича Чехова, чтобы у дверей каждого счастливого человека стоял некто с молоточком и стуком в дверь напоминал счастливцу, что мир продолжает страдать, и многим нужна помощь. Счастливый обязан быть сострадательным. У дверей нашего сердца как раз и стоит Некто, стучащий и ждущий, что Ему откроют. Это сказано в Апокалипсисе, и лучшее, что есть в литературе, традиционно вторит тому, что есть в Писании.

Христос – это действительно Бог, ставший человеком. Он стал одним из нас, чтобы мы ежедневно могли Его встретить. Как легендарные халифы древности одевались в простую одежду и обходили город, смешивались с толпой, вслушивались в разговоры, так и Господь наш смешался с нами и ходит ежедневно среди людей неузнанный. Он есть в регистратуре поликлиники и на автобусной станции; Его можно заметить в закусочной и в очереди у окошка в кассу.

Мы можем одеть Его, а можем отобрать у Него же последнюю рубашку. Мы можем пустить Его к себе в дом, а можем согнать Его же с Его жилплощади и завладеть ею преступно. Мы можем прийти к Нему в темницу, но можем Его же в темницу и посадить, или по ложному приговору, или без суда и следствия. Мы можем бить Христа и лечить Христа. Мы можем вступаться за Единородного и можем сталкивать Его с дороги, как беззащитного слепого старика. В этом и будет заключаться великая новость Судного Дня. Люди вдруг узнают, что все, что они сделали, – это они лично Христу сделали. Лично Христа оболгали, лично за Христа заступились, лично Христа обокрали, лично Христу вытерли слезы или перевязали раны. Тогда у праведников вскружится голова, и они выдохнут в изумлении: «Когда же мы видели Тебя алчущим или жаждущим, раздетым или больным?» И Он ответит им удивительными словами, которые всякий из нас должен знать наизусть. Также и грешники взвоют. Их претензии будут просты. «Разве я выбивал бы Тебе зубы, если бы знал, что это Ты? Разве мне жалко было бы дать Тебе денег, если бы я узнал Тебя?» И так далее, и тому подобное. Но в том-то и вина, что не видели, не узнавали, не замечали. Ломали кости Ивану Ивановичу, а плакал Христос. Писали донос на Петра Петровича, а в «воронок» ночью посадили Господа. И не узнавали Его потому, что не верили, не думали, не слушали совесть. Явись Господь ныне во славе, кто не преклонится перед Ним, кто откажется Ему послужить? Карьеристы и подхалимы обгонят всех, чтобы первыми поцеловать оттиск Его стопы на земной пыли. Но Он благоволил поступать иначе. Он скрывает Лик Свой и является нам ежедневно в простом виде, чтобы служили Ему те, кто имеет веру и носит в себе благодать, как сокровище в глиняном сосуде. Чтобы действительно были достойны награды те, кто ходит «верою, а не видением».

Сегодня уже несколько раз каждый из нас видел Христа и не узнал Его. Мы привычно жмем Ему руку и спрашиваем «как дела?» Мы молимся Ему, не замечая Его Самого. Такова наша слепота. Таково поведение узников в тюрьме эгоизма. Но Слово Божие живо и действенно. Оно острее всякого меча обоюдоострого и проникает в наше сознание раз за разом, когда Евангелие читается и проповедуется. Христос рядом. Он воплотился не призрачно, но истинно и непреложно. Ему можно и нужно служить ежедневно через творение самых малых, самых простых добрых дел, сознательно совершаемых нашим ближним с памятью о Человеке-Господе.

Христианский мир – это мир сознательного человеколюбия, которое рождается от мысли, что перед тобой в смиренном виде – Царь неба и земли. В конце концов, по этому критерию Он и отнесется к нам на том Суде, повестка о котором нам вручена верой, и дата которого в повестке еще не указана.

– Ты верил в Меня? Ты думал обо Мне? Ты замечал Мое присутствие в повседневности? Если да, то Я одет в тобою подаренную одежду и накормлен на твои деньги. А если нет, то Я обкраден тобою, обманут тобою, унижен тобою. Тобою лично или с твоего согласия.

«И идут сии в муку вечную, праведники же в жизнь вечную».

Протоиерей Андрей Ткачев

9 марта 2013 года

http://www.pravoslavie.ru/put/59997.htm

+1

293

Святочные рассказы. Подарок для бабушки.

Соседи по двору звали Леночку сиротой, но она себя сиротой не считала. Потому что жила с бабушкой Аней.
Девочка бабушку очень любила, старалась ей во всем помогать и главное не огорчать. У бабушки Ани было больное сердце. Училась Леночка в гимназии, рядом с домом, на одни пятерки. Кто-то скажет – подумаешь, в третьем классе учиться легко; но Леночке эти пятерки с трудом давались. Она не очень способная была к учебе. Зато трудолюбивая и пол подметала, и пыль вытирала, и посуду мыла и мусор выносила.

Жили старушка с внучкой в маленькой квартирке на первом этаже. Жили бедно, на бабушкину пенсию, зато в центре города. Все деньги тратили на еду, лекарства для сердца, и плату за квартиру; Одежду им знакомые отдавали, иногда совсем плохенькую; Но дареному коню в зубы не смотрят, - бабушка радовалась любой помощи.

Бабушка Аня была верующая и часто ходила в церковь. Дома у нее были три старинных иконы - Спаситель, Богородица и святитель Спиридон Тримифунтский, которому бабушка молилась о житейских нуждах, хотя и стеснялась тревожить великого святого своими просьбами.

Как-то бабушка рассказала Леночке житие святителя Спиридона. Особенно девочку поразила история, как святитель Спиридон обратил змею в кучу золота.

Леночка давно заметила – попросит бабушка Аня святого Спиридона помочь с теплой одеждой для внучки - на следующий день кто-нибудь принесет пуховичок Леночкиного размера. И так во всем.

Бабушка Аня всегда за все благодарила Бога, а вместе с ней и внучка. «Молитва – это разговор с Богом», - говорила бабушка. Леночка любила разговаривать с Богом. Рассказывала Ему горести и радости, как родному любимому Отцу.

В этом году город начал готовиться к празднованию Нового года и Христова Рождества неожиданно рано. Уже в ноябре на улицах установили елки и развесили поздравительные гирлянды. Ярко украшенные витрины магазинов навязчиво зазывали горожанам за подарками.

Идя из школы домой, Леночка в одной из витрин, заметила пуховый белый платок – именно о таком платке давно мечтала бабушка. Стоил он сто пятьдесят рублей. С одной стороны недорого, а с другой – у девочки и таких денег не было.

Раз у меня появилась житейская нужда, значит, я могу попросить святителя Спиридона помочь мне купить подарок для бабушки, решила девочка. Вечером, она встала на коленки и шепотом, что бы бабушка не услышала, рассказала святому о платке.

У Леночки была игрушечная змейка, и девочка была уверена, что именно ее святой Спиридон превратит в деньги.

Она спрятала игрушку под подушку, что бы бабушка не нашла деньги раньше; Но время шло, а змея так и оставалась змеею. «Наверное, святитель Спиридон меня не услышал. Не смогу я порадовать бабушку платком», расстроилась девочка, как вдруг услышала разговор одноклассниц:

- Я сегодня шла мимо дворца, где люди женятся, и видела целую кучу монет, лежащих на асфальте, - сказала одна девочка.

- Да кому нужны эти монеты. Там одни копейки. Их только нищие собирают, - ответила другая.

«Мне! Мне нужны эти монеты!», сердце Леночки от радости забилось сильнее. «И как я раньше не догадалась собирать там деньги?! Я же видела, как их бросают под ноги жениху и невесте!».

После школы Леночка помчалась собирать монетки. Их было множество, но в основном это была мелочь. За один раз девочка собрала несколько рублей. Каждый раз, нагибаясь, Леночка говорила про себя – «Спасибо, Господи». Она собирала деньги долго, но совсем не устала.

За три дня до Христова Рождества Леночка собрала нужную сумму.

Вечером, она ненадолго отпросилась у бабушки, и побежала к заветному магазину, крепко сжимая в руке тяжелый мешочек, набитый мелочью. Пуховый кружевной платок по-прежнему красовался в витрине, а рядом с ним появилась голубая вязаная шапочка с вышитыми серебряными снежинками. Леночке очень захотелось ее купить и тут же надеть. Стоила шапочка, как и платок сто пятьдесят рублей.

На девочку вдруг накинулись мысли о том, что бабушке на платок можно насобирать монеток в другой раз, в конце-концов, жила же бабушка без платка и еще поживет, а шапочка так подойдет к Леночкиным голубым глазам. «Купи себе шапочку, купи», вкрадчиво уговаривал девочку внутренний голос. «Господи, помоги мне. Что мне делать?!», подумала Леночка, и голос тут же исчез вместе с мыслями о шапочке. Девочка уверенно зашла в магазин и весело сказала продавщице:

- Я хочу купить белый пуховый платок с витрины!

- С тебя тысяча пятьсот рублей, - равнодушно сказала продавщица.

Леночка не поверила своим ушам.

- Там же написано сто пятьдесят рублей. Вот. У меня ровно столько. Она протянула продавщице свой мешочек.

- Учиться надо лучше, девочка. Ты что нули считать не умеешь? Да и как такой платок может стоить сто пятьдесят рублей! Ты что с луны свалилась. Не знаешь сегодняшних цен? Или ты из деревни приехала?

Продавщица разошлась не на шутку, но Леночка ее не слышала. Сдерживая слезы, она вышла на улицу и горько разрыдалась. Прохожие не обращали внимания на плачущую, бедно одетую девочку. Неожиданно рядом с Леночкой появился старик в длинном парчовом платье. На голове у него переливалась драгоценными камнями необычная шапка. Люди, видевшие его не удивлялись – по улицам ходило много дедов Морозов в разных костюмах.

- Леночка, не плачь. Слезами горю не поможешь, - ласково сказал старик и погладил девочку по голове. От его ласки Леночкины слезы мгновенно высохли, а горе исчезло.

- Давай мне твой мешочек с поклончиками.

Леночка протянула старику мешочек. И он на глазах у девочки превратился в большой, расшитый звездами и крестами, бархатный мешок.

- Это тебе и бабушке. Старик вручил его Леночке, благословил ее и исчез.
Прижимая к груди подарок, девочка мчалась домой, пытаясь вспомнить, где она видела доброго старичка - волшебника.

Бабушка Аня спала. Леночка достала из мешка белый пуховый платок и голубую шапочку с серебряными снежинками. «Слава Богу за все», сказала она, как учила бабушка, и подошла к иконам. С одной из икон на девочку с улыбкой смотрел добрый старик – волшебник святитель Спиридон Тримифунтский.

Ирина Рогалева.

http://nezabudkalili.beon.ru/44078-842- … shki.zhtml

+1

294

ДЛЯ ЧЕГО УСТАНОВЛЕН ВЕЛИКИЙ ПОСТ?

http://ruskalendar.ru/upload/iblock/599/5993ee7ce3da6fd438752999b57cc8a5.jpg

Молись усерднее Богу, познай себя, покайся, примирись с Богом, начни добрую жизнь, исправь то, что сделал ты худого, гнушайся всего греховного, полюби добродетель, стань на высоту истинно христианской жизни с крепким намерением никогда не сходить с этой высоты, и она доведет тебя до высшего счастья на земле и вечного блаженства на небе! А чтобы достигнуть этой высоты, проси помощи у Бога, молись, как мытарь, который бил себя в грудь и говорил: «Боже, милостив буди мне грешнику!» (Лк. 18; 13).

Вот, братие, поучение для святого поста! «Боже, милостив буди мне грешнику!» Боже, я немощный человек, я упал, но я встать хочу, прости меня, прими мое доброе намерение за доброе дело, помоги мне действительно встать, чтобы я, покаявшись подобно блудному сыну, был достоин возвратиться в Твои отеческие объятия! Я совратился с прямого пути, я блуждал кривыми путями греха, я был подобен тому слепцу, который ничего не видел, но которому Ты, Спасе мой, возвратил свет очей, и он пошел вслед за Тобой. Вот так же и я хочу идти за Тобой, Иисусе Христе, и это не страшит меня, я не боюсь трудности пути, это для меня отрадно, приятно, ибо только тогда, когда пойду за Тобой, вослед Твоим святым повелениям, я найду себе счастье временное и вечное, временное — в мире совести, а вечное — в общении с Тобой и со всеми святыми!

Когда истинный православный христианин постится, то постится в твердом убеждении, что истинный пост есть воздержание от страстей. От постной пищи кровь не разогревается, не волнуется так, как от скоромной, человек делается более кротким, спокойным, конечно если только он не имеет глупости мешать эту пищу с водкой, которая еще больше волнует кровь, чем мясная пища. При помощи поста человек делается господином своего тела, повелевает ему, и оно слушается и смиряется перед душой. Он постится не устами только и чревом, отказывая им в мясной пище: он постится и сердцем и воздерживается от всякого зла, какое может выйти из сердца — от всех греховных желаний, от гнева, злости, сквернословия, божбы, обмана, лукавства, лжи, сластолюбия и всякого неподобного дела. Благоразумный христианин не станет исповедоваться перед отцом духовным, что молочной ложкой ел пищу, ибо от этого он не разгорячил свою кровь, но он непременно скажет духовнику, если во дни поста отведал водки, этой виновницы и учительницы всяких самых тяжких, самых гнусных грехов: ведь от нее-то и происходят ссоры, драки, убийства, распутство, она-то и делает человека хуже скота.

Истинный христианин знает, что время поста есть время самой усердной молитвы. Молитва с поклонами означает смирение и покаяние, отложение всякой гордости. Мы поклоняемся до земли, потому что и сами мы, по своему составу телесному — земля, и своими грехами заслужили смерть; но мы восстаем в надежде на Божие милосердие, в надежде, что Он простит нам наши грехи.

Ах,если бы мы понимали, что такое эта служба церковная с великими поклонами! Если бы мы со вниманием читали канон св. Андрея Критского — великого проповедника покаяния! В этом каноне он раскрыл всю душу человеческую, все ее чувства, наклонности, ее страсти и указал на то, что ей делать, чтобы она стала чистой пред своим Небесным Судьей. Но немногие из нас понимают, как должно, эту службу; мы отбываем ее телесными поклонами, а глубокого ее смысла не постигаем. В прежнее время христиане по целым ночам читали этот канон с умилением; а мы совсем не знаем целоночных молитв, мы полюбили покой, не любим утомлять своего тела трудами молитвенными, не углубляемся в смысл тех святых молитв, которые написаны святыми отцами, жившими еще на этом свете небесным житием.

Истинный христианин употребит время Великого поста, чтобы удалить из своего сердца всякий гнев, всякую вражду против ближнего. Счастлив тот, у кого нет никаких врагов, кто живет так, что готов скорее из своего уступить, чтобы только ни с кем не ссориться. Но немного таких. Мы живем среди людей и добрых, и злых; а злых часто бывает больше, чем добрых; трудно при этом не поспорить с кем-нибудь, не поссориться, хотя бы ты и старался этого избегать.

Из-за пустого дела иногда выходит ссора, которая, при упрямстве одной или обеих сторон, нередко тянется по целым неделям и месяцам, по целым годам. Нередко два ближайших соседа живут меж собой как огонь и вода, так что вовсе и не глядят друг на друга. Так проходят целые годы, так проходят и светлые праздники. Они не скажут слова друг другу, и песнь: «друг друга обымем, рцем братие, и ненавидящим нас простим вся воскресением» — эта священная песнь не для них поется: они враги меж собой непримиримые, в их сердцах кипит злоба. Вот пост и учит нас, чтобы такая вражда, приличная разве только язычникам, а уж никак не христианам, не имела места в наших сердцах.

В самый первый день поста, в Чистый понедельник, позаботься не о том, чтобы рот пополоскать, а о том, чтобы душу омыть от гнева. Иди к своему врагу, отбрось всякую гордость, не говори: он виноват, а не я, — но признай себя виновным, иди к нему и именем Христа Спасителя, учившего нас, чтобы солнце для нас не заходило во гневе, Его именем подай ему руку, обними его как брата. И какая же будет радость — и тебе, и ему, когда забудете один другому все, что было между вами недоброго, и начнете жить по-новому — по-христиански, по-братски. Но мало того, что нужно помириться с ближним, — рассмотри в своей совести: не обидел ли ты его чем-нибудь? Не нужно ли восполнить чем-нибудь эту обиду? Помни, что ты будешь принимать в уста свои Тело и Кровь Господа Иисуса, как принимал Его в доме своем Закхеймытарь, который сказал Ему: «Господи! се поле имения моего дам нищим, и аще кого чем обидех, возвращу четверицею» (Лк. 19; 18).

Итак, мало подать руку обиженному, — надо б залечить рану в его сердце, надо поправить причиненный ему вред. Обесчестил ты его — возврати ему честное имя; нанес ему убыток какой — вознагради его за это по-братски. Пост для того и установлен, чтобы исправить все неправильности, чтобы люди к Светлому Воскресению стали как Ангелы чисты и перед Богом, и перед своими братьями, чтобы обнялись они как братья и чтобы не было между ними ни одного врага.

Сколь велика глубина чувства покаянного в каноне св. Андрея Критского, столь же высока святость чувства христианского в каноне Светлого Воскресения. Этот канон поистине есть Пасха — переход от земли к небеси, он делает нас на эти дни как бы высшими — неземными существами. Но чтобы понять и прочувствовать, как должно, песни этого канона, нам потребно омыть, очистить нашу душу от всякой скверны во время Великого поста.

Есть люди, которые, отрекшись от всех удовольствий земных, постятся всю жизнь и никогда не вкушают мяса. С первых времен христианства были такие постники. Первоначальником всех их был сам Господь Иисус Христос, Который постился 40 дней и 40 ночей. Св. Иоанн Креститель Христов питался только акридами и диким медом, не вкушал никакой вареной пищи, даже хлеба, и

Сам Спаситель засвидетельствовал о нем, что он был больший из всех, рожденных женами. Были пустынножители, были святые вселенские учителя, как Василий Великий, были наши родные, русские святые — Антоний и Феодосии Печерские, Сергий Радонежский и их последователи, которые никогда не вкушали мяса, как не вкушают его и теперь монашествующие. И многие из них были истинными Ангелами во плоти, сияющими светильниками Церкви Христовой. Нам не по силам идти по их следам, мы люди немощные; но, зная великую пользу поста, мы должны поститься по мере сил наших, не по обычаю только или, что еще хуже, для очей людских, но для того, чтобы удержать страсти, укрепить дух в добрых и святых намерениях, чтобы выработать в себе духовную силу противостоять похотям плотским.

Троицкие листки
(Из сочинений священника о. Иоанна Наумовича)

"Русский календарь"

0

295

Вера написал(а):

Татусик написал(а):
А по простому Живые помощи
Не несите чушь.

Приношу свои извинения Татусик за ложное грубое обвинение ее во лжи. Русские люди действительно называли Псалом 90 "Живые помощи", "Живые помочи". Простите меня Христа ради!

0

296

Полезно ли начинающему христианину учить ближних делам веры

Поучения архимандрита Лазаря (Абашидзе).

На почве той же недуховной ревности, тщеславного разгорячения, самомнения часто возрастает страсть к учительствованию. Стало обычным в наше время каждому наставлять и нравоучать ближнего, хотя очень часто учителями становятся те, кто сам еще не сделал даже нескольких шагов в христианскую жизнь, а только заглянул в нее через приоткрытую дверь. Как часто теперь бывает, что человек, проведший всю жизнь в неверии и грехах, после того, как покаялся и несколько переменил образ жизни, несколько раз сходил в церковь или пробыл несколько дней в монастыре, узнал некоторые законы и воззрения христианские, ознакомился с некоторыми правилами и порядками церковными, – как тут же начинает учить, обличать своих близких – друзей, родственников, упрекать их в неверии, в нецерковности, даже обвинять их в служении сатане и т.п. Часто наблюдаются такие случаи, что новообратившийся, только что оставивший греховную жизнь человек, начавший тут же учить, обличать, исправлять близких, усиленно обращать их к вере, спасать их души, – сам вскоре претыкается, падает и возвращается к прежней греховной жизни; а те, кого он обличал, видя его в таком жалком состоянии, приписывают самому христианству бесполезность и немощность, сами еще более отвращаются от Церкви, от Бога.

Большинство из нас – как только прочитает что-либо поучительное или подметит какую-либо интересную мысль, рассуждение из духовных книг – сразу же спешит преподнести это ближнему в науку, вразумить его, торопится дать совет применить то или иное правило из отцов, хотя сами мы еще не пользовались этими правилами и не собираемся пользоваться.

Как часто теперь уверовавшие не живут верой, а только уразумевают отдельные моменты христианской науки, перетолковывают их, сообщают ближнему, сами так и не воспользовавшись этим богатством. Как теперь распространено такое явление: вся религиозная жизнь у человека и начинается и заканчивается только в голове, не доходя до сердца; входят религиозные познания через слух, через разум, вращаются в уме, пересматриваются, переосмысливаются, часто переделываются на свой лад и тут же через язык выносятся наружу, выдаются окружающим как бы нечто взятое из действительного духовного опыта, из самой жизни. Но такое знание, не испытанное, не выстраданное деятельной жизнью, борьбой, – пустое. Человек, поучающий не из духовного опыта, а из книжного знания, по слову Исаака Сирианина, подобен художнику, который, обещая воду жаждущему, пишет ее красками на стене. Беда еще и в том, что преждевременно посвятивший себя учительствованию остается сам без плода, увлечение это становится сильным препятствием к тому, чтоб заниматься собой, видеть себя, свои немощи, искать собственного уврачевания.

Опять же: в основе такого неправильного учительствования лежат тщеславие, самомнение, самоцен, гордость ума. Так же могут действовать склонность к праздности, стремление уклониться от тяжкого труда внутренней борьбы с собой и подменить эту работу легким – вразумлять других. Весь мир всегда был болен и сейчас болен этой страстью. Все мало-мальски выдающиеся умом личности всегда стремились учить и обращать всех к своим измышлениям; все философы, религиозные мыслители, ересеначальники старались усиленно распространять свои ереси; каждая религиозная секта желает всех, кого можно, вовлечь в свои сети. Значит, может быть множество безблагодатных стимулов, позывов к тому, чтоб проповедовать и вовлекать других в свою веру. Поэтому-то мы и не должны доверять этим нашим внутренним «ревностным» порывам – обращать всех на путь истинный, как это совершали благодатию Божией свв. апостолы и свв. отцы – светильники Церкви. Очень может быть, что это злые страсти, таящиеся в нас, подъущают нас перенести заботы о спасении своей души на заботы о спасении других, и, таким образом, они получают возможность иметь вольное пребывание в нашем сердце, и, спасая других, мы можем погибать. Не мнози учители бывайте, братие моя, ведяще, яко большее осуждение приимем, – говорит апостол Иаков (Иак. 3,1).

Вот что говорят об этом свв. отцы.

Один старец сказал: «Не начни учить преждевременно, иначе во все время жизни твоей пребудешь недостаточным по разуму» (Епископ Игнатий Брянчанинов. Отечник. Стр.398)

Авва Пимен Великий: «Учить ближнего столько же противно смиренномудрию, как и обличать его» (Епископ Игнатий Брянчанинов. Отечник. Стр.336)

Авва Исаия сказал: «Опасно учить ближнего преждевременно, чтоб самому не впасть в то, от чего предостерегается ближний учением. Впадающий в грех не может научать тому, как не впадать в него» (Епископ Игнатий Брянчанинов. Отечник. Стр.148)

Он же: «Стремление учить других, по признанию себя способным к этому, служит причиною падения для души. Руководствующиеся самомнением и желающие возводить ближнего в состояние бесстрастия приводят свою душу в состояние бедственное. Знай и ведай, что, наставляя ближнего твоего сделать то или другое, ты действуешь как бы орудием, которым разрушаешь дом твой в то самое время, как покушаешься устроить дом ближнего» (Епископ Игнатий Брянчанинов. Отечник. Стр.138)

Исаак Сирианин: «Хорошо богословствовать ради Бога, но лучше сего для человека соделать себя чистым для Бога. Лучше тебе, будучи ведущим и опытным, быть косноязычным, нежели от остроты ума своего, подобно реке, источать учения. Полезнее для тебя позаботиться о том, чтобы мертвость души твоей от страстей воскресить движением помыслов твоих к Божественному, нежели воскрешать умерших.

Многие совершали чудеса, воскрешали мертвых, трудились в обращении заблудших и творили великие чудеса, руками их многие приведены были к богопознанию, и после всего этого сами, оживотворявшие других, впали в мерзкие и гнусные страсти, умертвили самих себя и для многих сделались соблазном, когда явны стали деяния их, потому что были они еще в душевном недуге и не заботились о здравии душ своих...» (Исаак Сирин. Слово 56)

«Даже то, если ты, искупив сотни рабов христиан из рабства у нечестивых, дашь им свободу, не спасет тебя, если ты при этом сам пребываешь в рабстве у страстей» («Невидимая брань», гл.1)

«Когда человек придет в мирное устроение, тогда он может от себя и на других изливать свет просвещения разума» (Житие Серафима Саровского)

«Благовествование и проповедь не есть не только первый, но и хоть бы какой-нибудь долг всякого верующего. Первый долг верующего – очистить себя от страстей...» (Епископ Феофан. «Письма о христианской жизни»)

«Тщеславие и самомнение любят учить и наставлять. Они не заботятся о достоинстве своего совета! Они не помышляют, что могут нанести ближнему неисцельную язву нелепым советом...» (Епископ Игнатий Брянчанинов. Т.5, гл.13, стр.77)

«...но для совета, для руководства недостаточно быть благочестивым, надо иметь духовную опытность, а более всего духовное помазание...» (Епископ Игнатий Брянчанинов. Т.4, «Приложение» - письма, письмо 18)

«Если же человек прежде очищения Истиною будет руководствоваться своим вдохновением, то он будет издавать для себя и для других не чистый свет, но смешанный, обманчивый, потому что в сердце его живет не простое добро, но добро, смешанное со злом более или менее»(Епископ Игнатий Брянчанинов. «Письма к разным лицам». Письмо 51)

Авва Исаия говорил: «Откуда могу знать, угоден ли я Богу, чтоб сказать брату: поступи так или иначе. – Сам нахожусь еще под игом покаяния по причине грехов моих» (Епископ Игнатий Брянчанинов. Отечник. Стр.137)

«Добрые чувства молчаливы. Излияния чрез слова ищут более чувства эгоистические, чтоб высказать то, что льстит нашему самолюбию и что может выказать нас, как нам мнится, с лучшей стороны» («Невидимая брань»)

«Каждому из нас более должно заботиться о себе самом, о своей душе и о собственной пользе душевной, потому что, по слову апостола, каждый из нас сам о себе воздает слово Богу. – У нас же путаница оттого и происходит, что мы все более склонны к вразумлению других и стараемся не только убедить, но и разубедить и доказать многоразличными аргументами...» (Иеросхимонах Амвросий Оптинский. «Письма к мирянам»)

«Еще не успел я начать подвигов благочестия, а уже заразился тщеславием. Еще не успел вступить в преддверие, а уже мечтаю о внутреннем святилище. Еще не положил начатков жизни богоугодной, а уже ближних моих обличаю. Еще не узнал, что есть истина, а хочу быть наставником других. Душа моя! Все даровал тебе Господь – смысл, разум, ведение, рассуждение, познай же полезное для тебя. Как мечтаешь ты сообщать свет другим, когда ты сама погружена еще во тьму? Врачуй прежде самое себя, а если не можешь, то оплакивай слепоту свою» (Ефрем Сирин)

Итак: как видно из слов свв. отцов, поучать, руководить, наставлять – дело полезное не для каждого, хотя и представляется таким славным и похвальным; углубляться же в познание своих немощей, искать их врачевания – дело первейшей важности для всех.

Архимандрит Лазарь (Абашидзе) «О тайных недугах души»

http://rusfront.ru/5187-polezno-li-nach … -very.html

+1

297

Послевкусие веры

Как-то особенно радостно общаться со стариками, давно и сознательно верующими. А если их вера прошла испытание воинствующим безбожием, то старичкам этим просто нет цены, хоть сами они это вряд ли осознают. Я как будто сам исповедуюсь тогда и, притихший, ошеломленный, выслушиваю незатейливые монологи о жизни… об Истине. Как они похожи, эти рассказы, своей простотой и вместе с тем своей потрясающей силой…

– Да вот… – повествует старушка 95 годков. – Из донских казаков мы. В станице храм, папа при нем ктитарем был… А я и не знаю, что за ктитарь такой… но он нас каждое воскресенье, каждый праздник в храм водил. Специально одевались по-праздничному… чинно все, по порядку… на крылосе пели. Очень мы папу любили! А потом вдруг в тридцать таком-то году пришли и забрали его… говорят, в белой армии воевал, казачил, значит… А мы ж этого ничего и не знали… детишки то есть… Ох, горюшко горькое!.. Ну и остались: мамка и нас – пятеро детей, я старшая… Потом и мамка померла… а тут война… Так трудно было!..

Тут старушка моя заплакала, сморщилось личико ее, прикрыла она его дряблой ладошкой, а я сижу, окаянный, и думаю: сколько же за этими слезками скупыми стоит, Господи!.. Да как же нам, опустевшим и опустившимся, понять и оценить глубину и величие этой боли!..

– Потом работали все… – продолжает бабулька. – Муж инвалидом вернулся с фронта… разбитый весь, ну и помер в скорости…

– А вы что ж замуж не вышли больше? – спрашиваю.

– Да нет… куда там! – машет рукой. – Не до того было: все работала… деток кормить надо было…

И хоть подобных рассказов, с незначительными вариациями, с каждым годом становится все меньше, но их еще можно услышать. А за ними такое стоит, что и высказать невозможно, но что можно уловить, затаив дыхание, почувствовать, чтобы потом сохранить в памяти как сокровище. Дыхание русской жизни… послевкусие вековой благодатной веры! То послевкусие, которым только и жил русский народ в XX веке и которым пользовались сановитые хамы, зная, что смирение глубоко в душе народной заложено и на много его еще хватит… И это позволяло негодяям приобретать славу великих правителей… Говорят, когда при Ахматовой хвалили Сталина, она отзывалась с горькой иронией: «Да, конечно, он людоед, но нельзя не признать, что он неплохо играет на скрипке!»

Потрясающе, что дух Христов не сумели выветрить в народе, хоть и ломали, мучили, сводили миллионами в землю… А дух не смогли убить! И вот эти бабушки, дедушки – дивные осколки подлинной Руси – именно они, а не исторические труды, монографии и эссе дают реально понять и ощутить силу святой православной веры. Силу, совершающуюся в немощи… в самоотречении… в безыскусной и святой простоте. Только бы нам унаследовать этот дух, приобщиться к нему, умножить! Без него ничего не будет, как бы мы все ни старались…

Несколько лет назад я оказался в Норильске. Страшное это место – страшное и святое! Место мучений и гибели сотен тысяч людей… И о многом эта поездка меня заставила задуматься.

Я летел из Красноярска, смотрел в иллюминатор и видел тайгу… спал, просыпался… снова видел тайгу и ледяной, распластавшийся Енисей со своими притоками. Снова спал, просыпался и видел тундру… и мне не спалось уже, и тянулась эта тундра на сотни километров… Жуткое место: ледяная холмистая степь с редкими низкорослыми деревцами. Даже тайга не так страшна. Человек затерявшийся может выжить в тайге. Тундра – погубит наверняка…

Их так и арестовывали по разнарядке – десятками тысяч. Не за что-то, а потому, что в вечной мерзлоте нашли руду и надо было строить никелевый комбинат. А если рабочим платить – это ж дорого выйдет! Бесовская бухгалтерия… И вот десятки тысяч невинных людей свозили со всех краев необъятной родины в Красноярск, грузили на баржи и сплавляли к Ледовитому океану. По дороге многие умирали, с ними никто не церемонился: валили в овраги – если на берегу, в пересыльном пункте, а если в пути – еще проще: концы в воду и все. Енисей велик, все стерпит…

Оставшихся высаживали в Дудинке и дальше пешком, обезсиленных, голодных, гнали по тундре… позже в вечной мерзлоте те же заключенные проложили узкоколейку. Говорят, дорога эта усеяна костями – дорога смерти.

А «на месте» было еще страшнее: вечная мерзлота, щелеватые бараки и изнурительная работа с утра до ночи… И черная, сверкающая на солнце гора – Шмидтиха. Как насмешка… Первый «мученик» революции – лейтенант Шмидт – понимал ли он, за что отдает жизнь… чем грозит России грядущее «освобождение»?!

Случалось, Енисей замерзал раньше срока, и продуктов на зиму не хватало. Тогда составляли списки наугад, навскидку – и возле этой самой горы расстреливали из пулеметов… сотнями. Это не страшные сказки, это свидетельство людей, которые весь этот ужас еще застали… Или еще проще. Возле рудника стояли вагоны, в которых заключенных после работы отправляли в бараки. Только перед отправкой один вагон, набитый людьми, отцепляли, и всю ночь он стоял на морозе минус пятьдесят… Утром зеки, прибывшие на работу, выгружали окоченевшие трупы и дальше отправлялись… трудиться… Страшная и святая гора – Шмидтиха! Еще одна Голгофа, затерянная в безкрайних сибирских просторах.

Я здесь впервые осознал, какая бездна лежит между Россией и Западом. Не бездна непонимания даже, но бездна разности опытов. С одной стороны – томящаяся душевность, а с другой – прозрение, совершенное обнажение духа. И этот сияющий на солнце страшный памятник «душевному» лейтенанту, усыпанный костями… Страшная месть… пустыня, безконечно далекая от Вагнера, Шумана, Гете и Шиллера с их романтическими страданиями. Просто дыра, за которой единственная возможность бытия – радость о Господе! Радость сораспявшихся и совоскресших! И как же очевидна эта реальность выбора, где «быть или не быть» означает «верить или не верить». И только так! И как далека эта совершенная реальность от европейской рефлексирующей самости…

Россия в XX веке пережила опыт посещения Божиего, опыт безценный и несопоставимый ни с чем. И если мы сознательно не воспримем дарованное нам, в огне очищенное золото, не сохраним, не умножим его, то грош нам цена как народу, и нечего больше ждать от Бога.

Мы много сейчас говорим о путях возрождения Церкви. Но если далеко не все в организации прежней церковной жизни достойно подражания, то сам дух праведности, веками хранимый в народе, нужно сберечь во что бы то ни стало. Это и есть та самая загадочная «русская душа», которая сложилась в соработничестве множества поколений русских людей с благодатью Святого Духа. Послевкусие веры – это христианская нравственность; не поступки только, а их глубинные мотивы, внутренний строй души, благодаря которому вся жизнь человека становится прикровенной проповедью.

Я исповедую стариков, чудом оставшихся… помнящих… задаю им привычные вопросы о грехах и понимаю, что вопросы эти, уместные для нас, недавних безбожников, просто не попадают в цель… Бабушки и дедушки эти в своем покаянии непрестанном всю жизнь хранили какую-то особенную, потрясающую чистоту. И эта чистота для них так же естественна, как для нынешнего поколения – безпробудная грязь. Послевкусие веры… Господи, дай нам услышать, не забыть, не утратить этот зов непоруганной святости… усвоить его насколько возможно, умножить! И если из камней Ты, Господи, мог воздвигнуть детей Аврааму, то и из нашей чащобы терновой воздвигни Себе виноградник! Чтобы и наши потомки, вкушая плоды минувшей эпохи, чувствовали послевкусие подлинной веры.

Священник Дмитрий Шишкин
http://rusfront.ru/5306-poslevkusie-very.html

+2

298

Протестантизм в Православии

Протоиерей Петр Андриевский (†2012)

Однажды в монастыре я произносил проповедь. В этот день евангельское чтение было посвящено искушению Христа в пустыне. Обращаясь к присутствующим, я сказал, что каждый из здесь стоящих читал об этом евангельском событии и может его объяснить. Но если он не знаком с толкованиями этого события Отцами Церкви, то своим умом ему будет очень тяжело подняться до правильного истолкования, которое будет недалеко отстоять от толкования современных толкователей. Для примера я привел толкование священника Георгия Кочеткова, который в своей книжке с многозначительным названием «Идите, научите все народы», представляемой им, как «Катехизис для катехизаторов», пишет, что в пустыне Бог испытывает Христа: способен ли Он осуществить предстоящее Ему служение. Это испытание, по мнению Кочеткова, не было для Христа простым, искушение для Него, не было игрушечным. Как учит Кочетков: «Искушение всегда искушает! Да, искушение не привело ко греху, Господь преодолел, отверг его, но ведь Он жил во плоти и, значит, был подвержен немощи жизни во “плоти и крови”… “Плоть и кровь” во Христе были такими же, как и у нас. Поэтому-то искушение приходило и к Нему по немощи плоти, хотя и не ко греху, и слава Богу и Христу за его преодоление!»

Такое мудрование плотского человека, которое демонстрирует Кочетков, свойственно и другим современным толкователям. И мы тоже, если не трудимся над изучением святоотеческих творений, своим плотским умом способны только к тому, чтобы увидеть в искушении Христа в пустыне испытание Его пригодности к предстоящему служению и одну из вех Его духовного совершенствования.

Я привел прихожанам святоотеческое толкование этого евангельского события и сказал, что для толкования этого события мы обратимся к свт. Иоанну Златоусту, который является одним из трех человек, которому Церковь усвоила имя «вселенского великого учителя и святителя», а также к преп. Симеону Новому Богослову, который тоже является одним из трех человек, которым Церковь усвоила имя «богослова». Так вот отцы говорят, что искушение Христа в пустыне для Богочеловека Иисуса Христа не было ни испытанием Его перед посланничеством на служение, ни вехой в духовном совершенствовании, а было исключительно для нашего вразумления. Христос показывает нам, как должно побеждать диавола, всегда воюющего против нас и пытающегося ввести в преслушание воли Божией. Как учит Златоуст, пропостившись сорок дней и ночей, Христос взалкал, давая, таким образом, случай диаволу приступить к Нему, чтобы Своею борьбою с ним показать, как должно преодолевать его и побеждать. Так поступают и борцы, желая научить своих учеников одолевать и побеждать борющихся с ними; они нарочно в школах гимнастики схватываются с другими, чтобы ученики замечали телодвижения борющихся, и учились искусству победы. То же сделано было и там. Восхотев привлечь диавола на борьбу, Христос обнаружил пред ним Свое алкание, и когда тот приблизился, Он взял его, и затем раз, другой раз, третий низложил его со свойственной Ему легкостью… Пока совершалась брань. Христос не допускал являться ангелам, чтобы этим не отогнать того, кого надлежало уловить. Но когда Он изобличил диавола во всем и заставил бежать, тогда являются и ангелы. И преподобный Симеон учит, что Христос показывает нам, как должно соблюдать закон Божий и заповеди Его, и как должно побеждать диавола. Конечно, то и другое совершилось в Нем само собою. «Ибо если Христос есть тот самый Бог, Который дал заповеди и закон, то как можно было не соблюсти Ему того закона и тех заповедей, которые Сам дал? И если Он Бог, как и есть воистину, то как возможно было Ему быть обольщену или обмануту какою-либо хитростью диавола?» Правда, диавол как слепой и бессмысленный, восстал против Христа бранью, но это попущено было для того, чтобы совершилось некое великое и страшное таинство, именно, чтобы пострадал Христос безгрешный и чрез то получил прощение Адам согрешивший.

После богослужения я пошел в трапезную, а когда вышел, меня ожидала одна молоденькая монахиня. В руках у нее была Библия зеленого цвета, небольшого формата с мягкой обложкой. С такой удобно вести дискуссии и такая всегда есть в руках у протестантов. Вид у нее был решительный. По всему было видно, что она хочет со мной поспорить. Как только я вышел из трапезной, она обратилась ко мне:

– Отец Петр, а почему вы сказали, что Христос не нуждался в искушении? Ведь в послании к евреям, – она открыла Библию, – апостол Павел пишет: «хотя Он и Сын, однако страданиями навык послушанию» (5,8). Значит, Христос научился послушанию, Он не был послушным изначала. Всю Свою жизнь на земле Он через страдания становился лучше и искушение Его в пустыне было важно для Его духовного совершенствования.

– Поскольку мы заговорили о послушании, – сказал я, – то даже если и согласиться с тем, что оно выше поста и молитвы, оно никак не выше добродетели рассудительности, которая помогает нам не допускать многие ложные поступки, а также в толковании Священного Писания может помочь. Давайте рассудим об этом апостольском выражении. Не секрет, что очень многие люди оказываются послушными: и в семье, и в школе, и на работе… И для этого, обратите внимание, им не требуется даже малых наказаний, не говоря уже о жестоких страданиях. Неужели Христос настолько нравственно ущербен, настолько жестоковыен, что для воспитания у Него добродетели послушания, Ему необходимо претерпеть страдания?

– Но, ведь, написано…
– Написано, то написано… Так, например, во многих своих посланиях апостол Павел пишет, что Бог воскресил Христа из мертвых. Но православные христиане тем и отличаются от протестантов, что они чтут не только Священное Писание, но и Священное Предание, к которому относятся творения Отцов Церкви. Потому православные христиане толкуют Священное Писание не так, как им подсказывает их плотской разум, а так, как его толковали Отцы Церкви. А о воскрешении Христа Отцом св. Иоанн Златоуст пишет: «Для чего Павел употребляет такое выражение? Потому, что свойственное Сыну приписывается Отцу и свойственное Отцу приписывается Сыну». А о тех, которые учат, что Христос не мог Сам воскреснуть из мертвых, а воскресил Его Отец, потому что написано… Златоуст пишет, что для таких это является признаком сумасшествия и крайней мерой безумия. Что касается приведенного выражения: хотя Он и Сын, однако страданиями навык послушанию (Евр. 5,8), то Григорий Богослов отмечает, что как об истинном Боге, о Христе нельзя сказать, что Он послушлив или непослушлив, так как то и другое свойственно подчиненным и второстепенным, и одно добронравным, а другое достойным наказания. Все же, о чем мы читаем в Священном Писании, в том числе: Его молитва, послушание, богооставленность и др., все это, говорит Григорий Богослов, совершается и чудесным образом совокупляется от нашего лица. Что же касается искушения Христа в пустыне, то в самом начале проповеди я предупреждал, что буду говорить о том, как это событие толкуют Отцы Церкви: свт. Иоанн Златоуст и преп. Симеон Новый Богослов.

– А где нам взять творения Отцов? (К этому времени к нам подошло несколько инокинь и послушниц, так что монахиня говорила уже от лица нескольких человек.)

– Вообще-то в вашей монастырской библиотеке они должны быть. В крайнем случае, в современное время никакой проблемы с творениями Отцов Церкви нет, поскольку в Интернете имеются творения абсолютно всех Отцов.

– Мы там (имеется ввиду – в творениях Отцов) ничего не поймем.

Это был второй довод монашествующих, поясняющий: почему они не могут читать творения Отцов Церкви. (Первый довод: они не знают: где их взять.) На это я ответил, что творения Отцов Церкви отличаются простотой, поскольку они обращены ко всем христианам, вне зависимости от их звания и образования. При этом я заметил, что если они понимают сочинения митр. Антония (Блума), архимандрита Софрония (Сахарова), проф. Андрея Кураева и других современных авторов, то они могут не сомневаться, что в творениях Отцов Церкви они не найдут ничего непонятного.

– У нас нет времени.

На этот довод я ничего не ответил. Да, и что отвечать? Понятно, что дело не в нехватке времени. Современные православные христиане издают, читают и перечитывают тех авторов, которые пишут свои статьи в отрыве от святоотеческого понимания Священного Писания. Впрочем, можно провести эксперимент: спросить у современных православных христиан, как они понимают некоторые места Священного Писания. Те места, которые в древнее время вызывали полемику православных христиан с арианами и несторианами. Можно не сомневаться, что если они не усвоили толкования этих мест Отцами Церкви, а тем более, если они усвоили толкование этих мест современными авторами, их толкование будет точно таким, как у ариан и несториан. И здесь возникает вопрос: почему так? Почему некоторые православные христиане, подобно протестантам ранее, добровольно отказываются от наследия древних Отцов Церкви? Трудно сказать. Однако следует помнить, что это наследие сложилось в борьбе с арианством и несторианством. И если человек не хочет приложиться к этому наследию (не знает, где его найти, или потому что думает, что ничего там не поймет, или у него на это нет времени), он о Христе будет думать точно так, как думали о Нем древние еретики. Что мы сейчас и наблюдаем.

Благодатный Огонь

+2

299

ОСУЖДЕНИЕ, ОБЛИЧЕНИЕ И РАССУЖДЕНИЕ/b]
http://www.pravoslavie.ru/orthodoxchurc … e_2892.htm

[b]Обличение и осуждение.
http://www.prorok-ioann.narod.ru/propovedi/pro1.htm

КРОТКОЕ ВРАЗУМЛЕНИЕ

Ты просишь объяснить, какое сходство и раз¬личие между осуждением и обличением. Да, этот вопрос существенный.
Недавно тоже одно чадо спрашивает: "Батюш¬ка, что это вы в одних книгах пишете: надо об-личать согрешающего и помочь ему исправиться, а в других книгах пишете: нельзя осуждать. Разве обличать и осуждать по существу не одно и то же?"
Далеко не одно и то же! И именно по сути дела не одно и то же, хотя, на первый взгляд, они сходны между собой. Обличение имеет цель ис¬править человека, сделать его лучшим и спасти душу, а осуждение имеет цель унизить человека, омрачить, разбить жизнь его и погубить душу. Ты можешь возразить на это и сказать: "Ничего по¬добного! Когда я осуждаю кого, я никогда не преследую цели погубить его. Просто выскажу свое мнение и все”.
Ой ли! Так ли это, друг мой? Если я спрошу тебя, а какую же тогда ты цель преследуешь, когда осуждаешь? Может быть, в глазах собеседника ты хочешь возвысить осуждаемого? Может быть, хочешь, чтобы у того появились добрые чувства и расположение к нему? Может быть, своим осуждением ты хочешь помирить их?.. Ко¬нечно, нет, осуждение приводит как раз к обрат¬ным результатам.
Назначение христианина, последователя Иису¬са Христа, — делать добро и спасать души. Спа-сать себя, спасать ближних, поэтому, когда ви¬дишь кого согрешающим, обличи его кротко, с любовью, но старайся не осудить. Господь пове¬лел: "Если согрешит пред тобою брат, то иди и обличи его". Не сказал Господь: "Осуди", а ска¬зал: "Обличи", чтобы исправить согрешающего. Можно даже и другому сказать о его пороках, чтобы и тот принял участие в спасении грешного, если одного тебя не послушает. Только говорить о пороках других можно надежному, благочести¬вому, проверенному человеку, в ком уверен, что он не осудит и не повредит делу спасения.
Вразумляй заблудшего, не сомневаясь, хотя бы тебе за это пришлось потерпеть. Потерпи, вразу¬ми, помоги, чем можешь, и ты получишь от Бога великую награду. Только не будь суров и груб в выговоре, храни себя от раздражения, от гнева... - Избави Бог, если почувствуешь, что начинаешь раздражаться, сразу переходи на другую тему разговора, не касайся обличения или даже скорей попроси прощения и удались, потому что обличе¬ние, сказанное с раздражением, в грубой форме это и есть осуждение. В этом случае грешника не спасешь и себя погубишь. Кто обличает с ожесто¬чением и унижением, тот берет грех его на себя так же, как при осуждении. Старайся отвратить его от беззакония не своим судом, но страхом Божиим. Кротко разъясни ему, как опасно для души делать такой грех, как это противно Богу и какое наказание ожидает его за этот грех.
Бывают случаи, когда такое кроткое и любве¬обильное вразумление имеет столь великую силу, что перед мысленным взором грешника сразу как бы отверзается пропасть. Он явно начинает ощу¬щать свою гибель и отчаивается в своем спасении. В этом случае утешь его такими словами: "Гос¬подь милостив, все простит, только кайся и не делай этого после. А если принесешь обильные плоды покаяния и очистишь сердце, то счастью не будет конца..." И дальше развивай мысль, объяс¬ни ему, какое блаженство предвкушают помило¬ванные праведники, еще живя на земле, как до¬стигается такое состояние... и прочее, что сам знаешь и можешь передать другому. А если он упорно будет оправдываться, тогда тотчас же переведи разговор на другую тему, иначе еще больше ожесточишь его сердце и уничтожишь в нем всякую наклонность к добру.
Кротко обличать и вразумлять очень полезно и душеспасительно для обеих сторон, но с крото-стью, смирением и любовью может обличать то¬лько тот, кто сам свободен от страстей и пороков, особенно гордости, тщеславия и гнева, кто вразу¬мляет не только словами, но и добрыми делами, а более всего примером доброй, благочестивой жизни. Иначе можно начать, как говорится, о здравии, а кончить за упокой, т. е. благое наме¬рение помочь исправиться грешнику может об¬ратиться в причину окончательной гибели его, если мы действительно будем по своим страстям действовать. Поэтому самое лучшее для всех — это молиться Богу за согрешающего и по пять раз целовать свой крестик за него утром и вече¬ром ежедневно.
Ты еще не испытал, друг мой, какое благотвор¬ное действие оказывает такое простое дело: поце-ловать крестик? Вот попробуй! Сам убедишься, без лишних слов.
В отношении же обличений не смущайся, при¬ступай к этому смело: на то воля Божия для тебя лично, но только не тщеславься, не кичись перед собой и другими, что, дескать, отец духовный благословил. Будь смиреннее. Вспоминай слова Священного Писания: "Не многие делайтесь учи¬телями, зная, что мы подвергнемся большому осуждению" (Иак. 3, 1), если будем больше осуж¬дать, чем вразумлять, или будем тщеславиться своими знаниями и добрыми делами.
Уста свои отверзай только для молитвенного славословия, прославления Бога, для кроткого вразумления согрешающих и для краткого ответа вопрошающим, в остальное время храни уста, т. е. молчи, и твори непрестанную, неразвлекаемую молитву.
http://www.holytrinityorthodox.com/ru/s … abbas2.htm

+2

300

Пароль
Рассказ

Елена Живова

Бог обращается к человеку шепотом любви, а если он не услышан, то голосом совести;
если человек не слышит и голоса совести, Бог обращается к нему через рупор страданий.

К. Льюис

Лика проснулась внезапно, словно от какого-то толчка. За окном было еще темно. Санька сладко спал рядом, положив кулачок под круглую щеку. Трехлетняя Анечка в своей кроватке сопела, полуоткрыв ротик.

– Кажется, у нее снова насморк… Откуда? Мы же несколько дней не выходили на улицу… – прошептала Лика, посмотрев на дочь.

Аня спала в позе «звезды»: она широко раскинула пухлые ручки и вытянула из-под одеяла ножки в смешных пушистых носочках. Лика одевала ей носочки, даже когда было тепло, потому что Аня всегда сбрасывала одеяло. Что только Лика ни делала: и бантиками его привязывала к бортикам кроватки, и под матрас заправляла, все равно Анины ноги оказывались поверх одеяла, стоило только ей заснуть.

Лика, поморгав несколько минут, рассердилась: снова не удастся выспаться. Вот ведь бред – и так нет времени на сон, а тут снова эта бессонница. Санька сегодня угомонился только в одиннадцатом часу, и ей до половины двенадцатого пришлось убираться, а потом раскладывать по шкафам высохшее белье, лежавшее грудами на столах и комодах, и вешать то, что постиралось за день.

Завтра рано утром должен приехать из командировки Женя, и ей не хотелось его злить: муж Лики ненавидел бардак. Анжелика вздохнула и потерла глаза. На душе было скверно. Очень скверно – было так плохо, словно случилось какое-то несчастье.

Санька перевернулся на живот, и Лика прижалась к стенке: она не хотела ему мешать, ведь он в последнюю неделю и так плохо спал из-за зубов, и Лика, конечно же, бодрствовала вместе с ним, ведь малышу всего полгода – никуда не денешься от радостей материнства.

– Пойти, что ли, к компу, все равно не спится… – едва слышно прошептала она и тут же решила: нет, лень вылезать… может, еще удастся уснуть.

Часы показывали половину четвертого утра. Настроение Лики было ужасным, и это ее удивляло: вроде все хорошо, дети здоровы, деньги есть…

***

«Зачем? – услышала она голос внутри себя и удивилась. Но делать было все равно нечего, и Лика решила слушать дальше: – Зачем я живу? Как я живу? Я живу, будто сплю под розовым покрывалом, не видя реальности, не интересуясь ничем. Мне бы быстрее засунуть грязное белье в стиральную машину, отварить гречки или макарон, рассовать высохшие стираные вещи по шкафам, закинуть в кастрюлю ботву для супа, и все. И – я свободна.

Свободна от чего и для чего? Свободна от всех и от всего. Свободна для того, чтобы сесть “ВКонтакте”, где у меня более пятисот друзей, залезть в любимый форум, где уже три с лишним тысячи моих сообщений, открыть страницу “Одноклассников” и… отвечать на сообщения, ждать комменты, просматривать новости друзей: ух ты, где же он отхватил такую классную аватарку?..»

***

Анжелика вздрогнула. Где-то она уже слышала этот голос.

Ах да… двухмесячный Санечка заболел отитом, и она, находясь в больнице, держала его на руках, маленького и бледного, всю ночь… тогда этот голос напомнил ей, что позавчера надо было все-таки встать из-за компа. Встать и переложить ребенка из кроватки возле окна в люльку, что стоит в уютном уголочке за шкафом. Или хотя бы закрыть окно, и тогда ребенка не продуло бы… Но Лика ответила тому голосу, что день был очень жаркий, и Саня простудился вовсе не от этого – скорее всего, какая-то инфекция… Она оправдывалась непонятно зачем и неизвестно для чего, а потом вдруг почувствовала, что объяснять некому – словно и не было никакого голоса.

Вспомнив это, Лика ощутила еще большую тяжесть на душе. Санечка заворочался, причмокивая губами, и Лика, подвинувшись ближе к сыну, дала ему грудь и стала думать дальше.

Конечно, она могла бы не сваливать вещи в кучу, а сразу вешать их, и тогда бы постельное белье быстро высохло, и не осталось бы складок, а Женькины футболки не были бы похожи на половые тряпки… Но «ВКонтакте» было столько новостей в ленте, и ей так хотелось все прочитать! А потом на их форуме какая-то глупая курица начала доказывать, что иногда лучше сделать аборт, чем плодить нищету! И Лика, конечно, уже не могла выйти из темы – она просидела в форуме до десяти вечера, отрываясь только на «попить» и «пописать», в ожидании очередного отклика оппонентки, которая, правда, вышла из сети полшестого, но в любую минуту могла зайти и снова начать писать всякую чушь.

Но Ликины оправдания казались смешными ей самой, потому что у обкаканного Саньки чуть ли не полдня прела попа в памперсах, которые она вовремя не поменяла, а Анечка проходила весь день без туфелек, в одних колготочках. Пол в их двухкомнатной «хрущобе» на первом этаже был ледяной, и вот, кажется, у дочки начался насморк… К тому же Лика за весь день даже не покормила Аню супом – совала ребенку печенье и йогурт, а вынуть из холодильника и разогреть суп, который вчера сварила мама, поленилась.

***

Мама… К маме Лика была несправедлива, ведь мама ей очень помогала. Она почти вырастила ее старшего сына, Артема. С ним было очень тяжело. Это был шумный, озорной мальчик, джинсы и свитера которого становились грязными через полчаса после того, как его одели. Артем всегда очень громко, взахлеб, говорил; бегал и прыгал, роняя и разбивая все на своем пути. Когда он ходил в детский сад, все, казалось, было не так страшно: утром отвели, в шесть вечера привели, покормили, включили мультики, а в девять уже спать. Но теперь, когда ему уже шесть с половиной лет, стало понятно, что к школе он абсолютно не готов. Потому что у Лики на него совсем не было времени, а молоденькая воспитательница вообще не занималась с детьми, вместо этого она зачитывалась любовными романами. И нужно было срочно что-то делать, иначе в этом году со школой придется «пролететь». Но Артему в ноябре исполняется семь, и все Ликины подруги по форуму собрались отдавать своих октябрьских и ноябрьских и даже декабрьских детей в этом году в школу, поэтому она решила, что Артем непременно пойдет в школу в этом году, чего бы ей это ни стоило.

А стоило это Лике небольшого скандала с мамой.

Мама отказывалась уходить пораньше с работы, чтобы водить Артема на подготовительные, говорила, что потеряет тогда в деньгах.

– И кто, скажи, будет давать тебе деньги? – горячилась она.

– Да не нужны мне деньги, мы и без них проживем! Гораздо важнее, чтобы у детей была бабушка! – взорвалась Лика.

Этот аргумент всегда сражал маму наповал.

Она приняла на работу в свою маленькую фирму еще одну женщину, чтобы та вела бухгалтерию, и всерьез взялась за Артема. Утром отводила его в детский сад, а после обеда забирала. По понедельникам, средам и пятницам Артем ходил на подготовительные занятия в школе, а во вторник и четверг занимался со старенькой Аидой Сергеевной – школьной учительницей.

После занятий мама Лики часто забирала Артема к себе, и Лика была ей очень благодарна – эти дни были тихими и спокойными. Анечка мирно играла со своими Барби, пони, бебиборнами, и никто не дергал за волосы ее кукол и не обливал водой из водяного пистолета ее любимую плюшевую лошадку, а маленький Саня спокойно спал полдня, и никто ему не мешал.

***

«Я очень несправедлива к маме, – вновь услышала Анжелика свой голос. Да-да, она уже поняла, что это был ее собственный голос… вернее, голос ее совести. – Мама делает для меня все. Она вырастила меня без отца, она помогла мне поступить в институт, она помогла мне его закончить, взяв на себя Артема, когда на четвертом курсе я родила его… Она дала денег на мою свадьбу. Она разделила великолепную трехкомнатную квартиру на Лесной улице, где прошло мое детство, на “хрущевские” “однушку” и “двушку”, и поэтому у моей семьи есть квартира. Мама помогла мне сделать ремонт, мама дала денег нам на машину, мама сидела с детьми, пока я лежала в роддоме на сохранении. Мама всегда беспокоилась о моем самочувствии и о здоровье детей… А я? Когда я спрашивала в последний раз о том, как она себя чувствует? И спрашивала ли хоть раз?»

Анжелика аккуратно прикрыла одеялом Саню, который, напившись молока, с громким чмоком «отвалился» от ее груди.

«Я считаю себя очень хорошей, просто замечательной. Я вся из себя такая православная, соблюдаю посты, когда не беременная и не кормящая, и у меня дома даже нет телевизора. Мне ведь очень жаль людей, которые затуманили свой мозг всякими киношками, шоу, музыкой и прочей ерундой. Я не такая, я – правильная и хорошая. Особенно после того, как нашла себе единомышленников в форуме для многодетных мам. И особенно после того, как стала членом общественного движения против абортов и начала с пеной у рта доказывать всем, что аборт – это страшно, что у всех – буквально у всех – постабортный синдром…

Я словно забыла (или забила?), что у меня три года стояла спираль, а спираль – это один из самых что ни на есть абортивных контрацептивов. Поэтому, собственно, моя истерия – тот самый постабортный синдром в чистом виде, ведь никто, кроме Бога, не знает, сколько было зачато и убито у нас с Женькой детей. А может, за эти три года я беременела ежемесячно. Тогда имею ли я моральное право оскорблять женщину, сделавшую аборт? Ведь я ничем не лучше ее, даже на порядок хуже…»

Лика потерла виски руками. О, Господи, как все страшно!

«Только Бог знает, сколько на самом деле у меня детей. Но я забыла и про Господа. Когда я была на исповеди в последний раз? Месяц назад? Или два?..

Три с половиной… И больше не исповедовалась, потому что понимала, что наказ батюшки не выполнить. Шутка ли – утреннее и вечернее правило! Ведь отвлекают дети, они ни-че-го не дают делать… Ну когда, скажите на милость, мне молиться? Но священник был непреклонен, он сказал: “У моей матушки семеро, и ее мама ей не помогает, но время на общение с Богом она находит всегда”. Да, мне тогда стало стыдно, и я решила непременно молиться… Но придя домой, включила компьютер – и понеслось… Даже Благодарственные молитвы прочитать забыла… или просто забила?

Хотя понимала, что раз на Интернет время есть, то на молитву, на общение с Богом время тем более должно найтись обязательно. В тот вечер, после исповеди, я даже попробовала молиться, но Санька расплакался и пришлось взять его на руки, а Анечка захотела в туалет… а потом… потом по скайпу позвонила подруга, которая вышла замуж за парня из Нидерландов, и я, забыв про всё (или забив на всё?), побежала с ней разговаривать… а вскоре Аня начала хныкать, и надо было дать ей молоко, искупать и уложить, а в это время Женя сидел с Саней… В конце концов я уложила Аню и просто сбежала от мужа и маленького сына – я снова села за компьютер, потому что “ВКонтакте” один из друзей выложил видео акции против абортов, и мне очень захотелось его посмотреть!»

***

В тот вечер они поссорились. Лика писала отзыв на видео, когда пришел обиженный Женька с голодным уснувшим Санечкой на руках.

– Лика, ну куда ты пропала?

– А что?! – взвилась Лика. – Тебе трудно посидеть со своим сыном? Это вообще-то твой ребенок!

– Понятно, что мой, но ты сказала, что покормишь его, когда уложишь Аню… Я думал, ты ей читаешь…

– Я ей сказку поставила, – ответила Лика.

– Сказку, мультики, компьютерную рисовалку… Лика, ты вообще где? Выплывай из своего виртуального мира!

– Слушай, отвали! – разъярилась Анжелика.

Спящий Санька, лежавший на руках Евгения, вздрогнул.

– Мы дело важное делаем! С абортами боремся! Понял? – с вызовом прокричала Анжелика.

– Как ты борешься с абортами? – спросил Лику муж.

– Вот, смотри! – Анжелика торжественно включила видеоролик с записью акции у одного из известных московских абортариев.

– Лика, я спросил: как ты борешься с абортами? – тихо проговорил Женя.

– Я? Я не смогла пойти, потому что у мамы не получилось посидеть с детьми, – ответила Лика.

– А сколько раз ты ходила на эти акции?

– Всего? – Лика задумалась. – В позапрошлом году, после дня рождения Ани – ей тогда годик исполнился… Потом мы с тобой вместе пошли, помнишь?

Женя кивнул, и Лика неуверенно продолжила:

– И еще один раз, когда Санькой была беременна, на маленьком сроке, но еще не знала об этом.

– Итого три раза за два с половиной года. Лика, если ты считаешь, что борешься с абортами с утра до ночи, расскажи, как ты борешься с абортами.

– Да чего ты пристал? Ты ничего не понимаешь! – вконец вышла из себя Анжелика.

Женя поспешно вышел из комнаты, уложил спящего сына и вернулся к Лике.

– Все я понимаю. Я вижу, что ты просто сидишь в Интернете и занимаешься ерундой. Я понимаю, если бы ты была одиноким человеком с ограниченными возможностями – тогда другое дело: всемирная паутина могла бы внести какое-то разнообразие в твою жизнь. Но ты, здоровая молодая женщина, имеющая детей, семью, бессмысленно сидишь у компьютера целыми днями. В основном болтаешь с такими же мамами, как ты, о всякой чепухе, о вещах совершенно несущественных. Ты читаешь и копируешь из форума в форум, с сайта на сайт, из группы в группу рецепты блюд, которые никогда не готовишь, всякие глупые шутки, ненужные советы и картинки. Что это за фотографии кошек? И какую смысловую нагрузку имеет этот рисунок, на котором изображен человек с выражением лица как у олигофрена? Это то, что ты и тебе подобные считают очень прикольным?..

Анжелика его перебила:

– Да какое тебе дело! Разве это грех – обмениваться рецептами и фотографиями кошек? Я что, не могу отдохнуть?

– Лика, ты не отдыхаешь. Ты убиваешь время, которое могла бы потратить, например, на наших детей.

– Я родила наших детей, а другие женщины убивают своих детей абортами! И я их отговариваю!

– И многих ты отговорила? – спросил Женя.

– Не знаю! Я пишу сообщения, и их читают тысячи! Может быть, я отговорила тысячу женщин!

– А может, твои сообщения не прочитал никто, а тому, кто их прочитал, они показались неубедительными, а ты могла бы потратить свое время более продуктивно.

– Ты что, считаешь, что варить суп и убираться – это продуктивно потраченное время?

– Да ладно тебе, – устало отмахнулся Женя, – убирается у нас обычно твоя мама. Готовит она же. А ты с влажной салфеткой дальше своего компьютера не ходишь.

– Да ты… – у Анжелики не нашлось слов.

– Лика, очнись. У тебя компьютерная зависимость, – сказал Женя.

***

«Лика, очнись! У тебя компьютерная зависимость! Вернись в реальность!» – услышала она свой голос и вздрогнула. На душе было очень и очень скверно. Розовое покрывало, под которым она проводила свою жизнь, упало. Ангел Хранитель разбудил ее, чтобы подсказать ей пароль к спасению.

Он будил ее вот так, посреди ночи, уже давно, несколько лет подряд, но Лика думала, что она просто страдает бессонницей, и удивлялась: ложится поздно, встает рано, не спит по полночи то из-за того, что кормит грудью, то из-за того, что режутся зубки, то из-за того, что у кого-то температура… Не высыпается нормально уже не один год, и все равно эта бессонница. Почему?

Каждый раз после ночных разговоров со своей совестью Анжелика очень тяжело просыпалась по утрам, чувство необъяснимой тревоги просто сжигало ее, но потом розовое покрывало, как густой туман, снова окутывало голубоватым мерцанием монитора, и она опять забывала пароль к своему спасению.

Ангел Хранитель грустно смотрел на уснувшую Лику. Это была последняя ночь. Больше подсказывать ей пароль он не имел права.
Елена Живова

26 апреля 2013 года

http://www.pravoslavie.ru/jurnal/61067.htm

+2



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC