Вверх страницы
Вниз страницы

ЗНАКИ ИСПОЛНЕНИЯ ПРОРОЧЕСТВ

Объявление

ПРАВИЛА ФОРУМА размещены в ТЕХНИЧЕСКОМ РАЗДЕЛЕ: http://znaki.0pk.ru/viewtopic.php?id=541

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Полезно почитать

Сообщений 201 страница 220 из 462

201

Как не попасть под влияние младостарца

О проблеме младостарчества написано немало. Однако известия о священниках с псевдоправославными взглядами, которые сколачивают многочисленные общины, появляются и сегодня. О людях, которые пострадали от этого явления и нуждаются в помощи, мы беседуем с психологом православного кризисного центра при храме Воскресения Христова на Семеновской (г. Москва)  Михаилом Хасьминским.

– В каком состоянии приходят к вам в центр люди из младостарческих общин? Кто попадает в такие общины, только лишь те, кто недавно начал духовный поиск?

– Безусловно, люди обращаются за помощью, когда переживают состояние тяжелого психологического кризиса. Человек, вырвавшийся из младостарческой общины, ощущает себя во многом так же, как тот, кто пережил насилие. По сути, в большинстве случаев, отношение младостарца со своим «духовным чадом» и есть насилие над личностью, которое может рядиться в одежды послушания. Любому человеку, который слышит от священника слово «послушание», неплохо сначала почитать святых отцов, разобраться, что это такое. То, что сегодня – при свободном доступе к информации – продолжают существовать псевдоправославные общины, во многом обусловлено ленью и нежеланием разобраться в основах веры.

Среди тех, кто обращался в наш центр с подобными проблемами, были и неофиты, и те, кто всю жизнь в Церкви.

– В чем причина того, что люди попадают в такие секты?

– Главная причина потери ориентиров – духовное состояние человека. Если человеку хочется видеть свою принадлежность к чему-то высокому, а работать над собой нет большого желания, то легко свернуть с истинного пути. Эти люди ловятся, порой даже при достаточно развитом интеллекте, прежде всего, на своей гордыне. Они чувствуют особость, избранность, не из-за плодов духовных, а от ощущения принадлежности к избранному приходу (батюшке). Отношения в разных младостарческих приходах складываются примерно по одной и той же схеме. Так, как будто там собрались люди особым образом избранные. Батюшка на таком приходе – обычно харизматичный лидер. В глазах прихожан он обладатель неких особых даров, а иногда даже представляется носителем даров молитвенника, прозорливца. И в какой-то момент такой священник для своей паствы заслоняет собой Христа (хотя он про Христа постоянно говорит). Такие прихожане обычно не осознают этого. Они встраиваются в этот приход, который строится вокруг такого священника, и уже не видят этих нелепостей. Им кажется, что все нормально, что они нашли счастье в батюшке. Иногда можно наблюдать даже эйфорию.

– Каковы симптомы, на которые надо обратить внимание в таком приходе?

– Очень часто в таких храмах пропагандируется личная преданность приходу: «Если ты ушел в другой приход, ты уже не наш. Ты изменил нашему батюшке». Так вот, когда кто-то слышит про измену батюшке, то надо бежать с этого прихода. Потому что это явное искажение. В христианстве нет «ваших» и «наших» приходов, как и «безблагодатного» причастия.

Еще в таких приходах может пропагандироваться особая идея, вокруг которой вся жизнь прихода крутится (ИНН, конец света, покаяние перед царем-мучеником, спасение вдали от цивилизации и.т.п.). Также очень часто от лидеров подобных общин (батюшек, старост, приближенных к батюшке) можно слышать осуждение священноначалия (архиерея, благочинного, других священников и.т.п.), вымыслы на эту тему, клевету, полуправду, а иногда, к сожалению, и правдивый компромат. Это делается лидерами общин, что бы выделить «наших», показать собственную «праведность» и «избранность» за счет тех людей, которых такой священник осуждает.

Еще одним отличительным симптомом младостарчества на приходе является разделение внутри прихода на иерархии: «более приближенные к батюшке» ставят себя выше, чем «менее приближенные», «работающие в храме» противопоставляют себя «остальным прихожанам», и даже «вышедшие замуж в девстве» ставят себя выше чем «испорченные до брака». Иногда это безобразие принимает практически формы дедовщины при полном попустительстве самого руководителя этой общины.

Ну и конечно часто в такой общине хитро и не явно навязывается лжепонимание смирения и послушания.

– В какой момент к человеку приходит понимание того, что они заблудился в своих исканиях?

– Когда общение со священником плавно перетекает в зависимость. Сама суть веры при этом отходит на второй план. Можно быть зависимым от алкоголя, от игры, а можно от батюшки, который дает тебе то, что ты хочешь. К примеру, говорит, что ты близок к Богу, ты замечательный человек. А чтобы вновь услышать эти лестные слова, необходимо взамен обеспечить подчинение или предоставить какие-то услуги – деньги, транспорт. Таких батюшек духовная жизнь своего чада интересует меньше собственного интереса. И поэтому часто они легко отпускают грехи: «Ну что, как дела? Завтра едем? Ну, хорошо». Исповедь закончена. Либо другая крайность – очень подробная исповедь во всех деталях. И вердикт, который может звучать примерно так: «Необходимо послушание. Чтобы от тебя бесы отошли».

– Насколько реально человеку в такой ситуации вернуться к подлинному православию? Каковы пути выхода из кризиса?

– Выход – в правильной духовной жизни. У человека, который занимается своей душой, а не какой-то мишурой, гораздо меньше шансов примкнуть к младостарческой общине. К факторам риска относятся личные свойства – желание видеть себя более значимыми, чем на самом деле, слабая склонность к анализу, склонность воспринимать мир через чувствование. Пока человек не осознает, что приоритетна внутренняя работа над собой, а не окормление особым священником, мало что может измениться.

– Если на ложном пути оказался кто-то из близких, что можно сделать?

– Обычно в таких сообществах человек быстро теряет связь с реальностью и уходит в иллюзорные представления. К нему приходит убеждение, что он избранный, отличается от своих домашних, даже спасает их. Признать в такой ситуации: мне запудрили мозги, я был не прав, очень сложно. Нужно большое мужество. Не у многих оно есть. У самого батюшки-младостарца состояние близкое к прелести. То же самое проявляется и у приближенных. Это как индуцированная психическая болезнь. Если здоровые люди находятся в тесном контакте с психически больным, у них могут появиться симптомы психической болезни. Если очаг болезни изолировать, есть шанс вернуться к нормальному состоянию.

Достучаться до человека, который находится в состоянии прелести, невероятно сложно. Тогда нужно попробовать достучаться до настоятеля храма, до благочинного. Привлекать других священников, чтобы разобраться в проблеме, рационально объяснить пострадавшему, что он на ложном пути. Здесь как в любой болезни: чем раньше заметили, чем раньше начали лечение, тем меньше ущерб. И все же тех, кто уходит в сектантские приходы, очень сложно реабилитировать.

– Часто в скорби человек склонен искать особого, прозорливого батюшку, который, может быть, «отмолит» его или его близких и все у них пойдет хорошо.

– В скорби человек мало склонен к анализу. Он хочет как можно быстрее предпринять что-либо, чтобы прекратить скорбь, боль, делает все, что бы ни сказали, чтобы помочь себе. В тяжелых жизненных обстоятельствах человек легче поддается манипуляции. Что предложит обычный священник? Прежде всего, работай над собой. Результаты возможны по воле Божьей, но никто не скажет точных сроков. Однако, когда случается беда, человек может сделать вывод, что в обычном приходе Бог его не услышал, Его там нет, а есть Он в другом месте. И человек начинает вновь искать Бога, опору, понимание. Нужно только помнить, что опрометчивые, необдуманные шаги в этом направлении весьма рискованны.

Если человек приходит со своей бедой в младостарческую общину – ему предлагается все и сразу. Обработка может начаться с того, что у вновь прибывшего вызовут чувство вины – объяснят, за что именно ему посланы жизненные испытания, когда именно он прогневил Бога. Либо ему говорят что-то в таком духе: «У нас община необыкновенная, давай к нам, и все у тебя наладится». В этом случае одна из опасностей в том, что человек перестает воспринимать свое духовное состояние объективно. Не представляет себя как конкретную душу, а идентифицирует себя с общиной.

– Какие меры профилактики можно предпринять? Искоренять наивность? Преодолевать свое невежество? Избавляться от лени?

– Надо знать, что если ты встаешь на духовный путь, неизбежны соблазны. Доверять Богу – это не значит доверять всем людям подряд, даже если они в рясе, даже если они священники. Не нужно путать почтение к сану и преданность личности священника. Нужно постараться не допустить ситуации, когда слепой ведет слепого. Относиться к жизни трезво: все люди и все могут ошибаться. И в тоже время не впадать в уныние.

Если с вами нечестно или непрофессионально поступили в районной поликлинике, вы вряд ли полностью откажетесь от общения с врачами. Вы отдаете себе отчет, что, конечно, все врачи должны служить больному, но бывают такие, которые, например, служат только своим финансовым интересам. То же самое можно сказать и об учителях, милиционерах, представителях других профессий. У всех благородное призвание, но честно выполнять свою работу не у всех хватает сил. К батюшке зачастую идут чуть ли не как к святому, ожидая чудес. В этот момент у него могут возникнуть испытания сомнениями: «А может, я правда такой? Может, мое благословение и правда, особенно благодатно». При этом все забывают, что благословение-то Божие. Убеждение, что все священники должны быть святыми, пагубно. Это один из факторов, который создает младостарцев.

Второй важный фактор – наша необразованность и невежество в вопросах духовной жизни. Необразованный человек порой бывает слаб в такой важной христианской добродетели как рассуждение. Для такого человека вдвойне важно повышать свое духовное образование. Как его повышать? Читать святых отцов, не забывая о ежедневном чтении Евангелия.

Жертвы младостарцев обычно читают только то, что "благословляет" сам лжестарец. Другие источники знаний обычно не приветствуются. Человека как бы закрывают от правильной, нужной и авторитетной информации, одновременно подсовывая ему псевдо или околоправославные книжки, с содержанием которых "старец" согласен. Обычно это книги по теме младостарческого прихода: ИНН, Конец света, послушание во всем и т.п. Но чтение подобных книг порой мало отличается от смотрения телевизора. Цель такого занятия, как часто и просмотр ТВ, – приятно провести время, взбудоражить себя ложно интерпретируемыми новостями или событиями, уверится в "правильности" собственного понимания, убедится в "правильности" и линии прихода и т.п. При этом конечно цель истинного духовного возмужания не ставится. Правильная духовная жизнь подразумевает чтение как труд. Это радостный труд, но все-таки это труд, через который человек узнает свои пороки, узнает критерии того, что от Бога, что от сатаны, узнает о тех ошибках в духовной жизни, которые возможны, и путях преодоления наших слабостей. Такая литература четко объясняет человеку, что есть истинная духовная жизнь, что есть жизнь в Церкви, и надежно ограждает нас от грубых ошибок. Конечно, к такой литературе в первую очередь относятся святые отцы. Различные православные книги современных авторов должны быть согласованы с этим наивысшим эталоном - творениями святых отцов.

Ну и самое главное - трезвого взгляда на вещи, здравая критичность к утверждениям (в том числе исходящая от священников), рассуждение, видение себя и своего места в приходе.

Ну а лень естественно тоже вредит. Она крайне вредит нам в обычной жизни, а уж в духовной тем более. Давайте не будем лениться, чтобы не потерять свою душу в младостарческой общине.

pravmir.ru

Источник: http://www.duhovnik.ru/main/somnenie?id … z2APk53AgA

а так же

Прозорливые старцы

http://www.duhovnik.ru/main/heronda

Отредактировано Оксана (2012-10-26 19:32:40)

0

202

Молитвы которые слышит Господь


Давным-давно жил один святой старец, который много молился и часто скорбел о грехах человеческих. И странным ему казалось, почему это так бывает, что люди в церковь ходят, Богу молятся, а живут все так же плохо, греха не убывает. "Господи, - думал он, - неужели не внемлешь Ты нашим молитвам? Вот люди постоянно молятся, чтобы жить им в мире и покаянии, и никак не могут. Неужели суетна их молитва?"

Однажды с этими мыслями он погрузился в сон. И чудилось ему, будто светозарный Ангел, обняв крылом, поднял его высоко-высоко над землей+ По мере того как поднимались они выше и выше, все слабее и слабее становились звуки, доносившиеся с поверхности земли. Не слышно было более человеческих голосов, затихли песни, крики, весь шум суетливой мирской жизни. Лишь порой долетали откуда-то гармоничные нежные звуки, как звуки далекой лютни.

- Что это? - спросил старец.

- Это святые молитвы, - ответил Ангел,- только они слышатся здесь!

- Но отчего так слабо звучат они? Отчего так мало этих звуков? Ведь сейчас весь народ молится в храме?..

Ангел взглянул на него, и скорбно было лицо его.

- Ты хочешь знать?.. Смотри...

Далеко внизу виднелся большой храм. Чудесной силой раскрылись его своды, и старец мог видеть все, что делалось внутри.

Храм весь был полон народом. На клиросе виден был большой хор.

Священник в полном облачении стоял в алтаре. Шла служба! Какая служба - сказать было невозможно, ибо ни одного звука не было слышно. Видно было, как стоявший на левом клиросе дьячок что-то читал быстро-быстро, шлепая и перебирая губами, но слова туда, вверх, не долетали. На амвон медленно вышел громадного роста диакон, плавным жестом поправил свои пышные волосы, потом поднял орарь, широко раскрыл рот, и ни звука!

На клиросе регент раздавал ноты: хор готовился петь.

"Уж хор-то, наверно, услышу+" - подумал старец.

Регент стукнул камертоном по колену, поднес его к уху, вытянул руки и дал знак начинать, но по-прежнему царила полная тишина.
Смотреть было удивительно странно: регент махал руками, притопывал ногой, басы краснели от натуги, тенора вытягивались на носках, высоко поднимая голову, рты у всех были открыты, но пения не было. "Что же это такое?" - подумал старец.

Он перевел глаза на молящихся. Их было очень много, разных возрастов и положений: мужчины и женщины, старики и дети, купцы и простые крестьяне. Все они крестились, кланялись, многие что-то шептали, но ничего не было слышно.

Вся церковь была немая.

- Отчего это? - спросил старец.

- Спустимся, и ты увидишь и поймешь+ - сказал Ангел.

Они медленно, никем не видимые спустились в самый храм. Нарядно одетая женщина стояла впереди всей толпы и, по-видимому, усердно молилась. Ангел приблизился к ней и тихо коснулся рукой+ И вдруг старец увидал ее сердце и понял ее мысли.
"Ах, эта противная почтмейстерша! - думала она. - Опять в новой шляпе! Муж - пьяница, дети - оборванцы, а она форсит!.. Ишь выпялилась!.."

Рядом стоял купец в хорошей суконной поддевке и задумчиво смотрел на иконостас. Ангел коснулся его груди, и перед старцем сейчас же открылись его затаенные мысли: "+Экая досада! Продешевил+ Товару такого теперь нипочем не купишь! Не иначе как тыщу потерял, а может, и полторы+"

Далее виднелся молодой крестьянский парень. Он почти не молился, а все время смотрел налево, где стояли женщины, краснел и переминался с ноги на ногу. Ангел прикоснулся к нему, и старец прочитал в его сердце: "Эх, и хороша Дуняша!.. Всем взяла: и лицом, и повадкой, и работой+ Вот бы жену такую! Пойдет или нет?"

И многих касался Ангел, и у всех были подобные же мысли, пустые, праздные, житейские. Перед Богом стояли, но о Боге не думали.

Только делали вид, что молились.

- Теперь ты понимаешь? - спросил Ангел. - Такие молитвы к нам не доходят. Оттого и кажется, что все они точно немые+

В эту минуту вдруг робкий детский голосок отчетливо проговорил:

- Господи! Ты благ и милостив+Спаси, помилуй, исцели бедную маму!..

В уголке на коленях, прижавшись к стене, стоял маленький мальчик. В его глазах блестели слезы. Он молился за свою больную маму.
Ангел прикоснулся к его груди, и старец увидел детское сердце.

Там были скорбь и любовь.

- Вот молитвы, которые, которые слышны у нас! - сказал Ангел.

Таким образом, наши лицемерные, чисто внешние молитвы до Бога не доходят и плода не приносят.

+1

203

Бункер написал(а):

Молитвы которые слышит Господь


Второй сюжет, по таймингу с 15:45.

0

204

«НА РЕКАХ ВАВИЛОНСКИХ...» ИЛИ 108 ВЕНЦОВ С НЕБЕС


В губкоме шло экстренное заседание. Обсуждали директиву ВЦИК об изъятии церковных ценностей. Выступал Иван Исаевич Садомский, первый секретарь губкома. Слушали его внимательно, понимая всю значимость данного вопроса для укрепления власти большевиков в молодой Советской республике. Иван Исаевич был старый большевик-ленинец. Годы подполья, ссылки и тюрем закалили характер этого несгибаемого революционера.

Говорил он жестко, короткими фразами, словно гвозди заколачивал:

- Партия требует от нас решительных действий. В идеологическом плане церковь - наш главный враг. В стране разруха. В Поволжье голод. Мы должны воспользоваться этой благоприятной для нас ситуацией в борьбе с попами и монахами.

Их надо уничтожать под корень. Раз и навсегда. Беспощадно истребить всех во имя мировой революции. Изъятие ценностей должно вызвать сопротивление церковников. Владимир Ильич требует этим незамедлительно воспользоваться, чтобы расстрелять как можно больше епископов, священников и монахов.

Другой возможности у нас может не быть. Мы должны обсудить план выполнения этой директивы в нашей губернии. Какие будут предложения? Товарищи, прошу говорить коротко и только по существу вопроса.

Слово взял член губкома Петр Евдокимович Свирников:

- Товарищи, хочу проинформировать вас, что настоятельница женского монастыря игуменья Евфросиния уже приходила к нам с предложением помочь голодающим Поволжья и передать для этого все ценности монастыря, за исключением утвари, используемой для Евхаристии, попросту говоря, обедни.

Она сказала, что в воскресенье в монастыре при всем народе отслужат молебен, и она сама снимет драгоценный оклад с Тихвинской иконы Божией Матери, чтобы передать его в фонд помощи голодающим, а народу объяснит, что икона и без оклада остается такой же чудотворной, так как в древности серебряных и золотых окладов на иконах вовсе не было.

После этого выступления поднялся невообразимый шум, многие повскакивали с мест. Раздались крики:
- Вот стерва, что удумала, поднять авторитет церкви за счет помощи голодающим!

- Товарищи, - кричали другие, - да это же идеологический террор со стороны церковников!

- Прекратить шум, - рявкнул Садомский, - заседание губкома продолжается. Слово имеет председатель ГубЧК товарищ Твердиковский Лев Гаврилович.

- Никакого идеологического террора церковников мы не потерпим, - сказал Твердиковский. - На любой террор  ответим беспощадным красным террором. В данной ситуации нужно нанести упреждающий удар.

В воскресенье мы войдем в собор и начнем изъятие церковных ценностей именно во время богослужения. Это должно спровоцировать стоящих в храме на оказание сопротивления. За саботаж декретам Советской власти мы арестуем игуменью как организатора контрреволюционного мятежа, а затем проведем изъятие всех церковных ценностей.

Матушка Евфросиния в сопровождении двух сестер направлялась в монастырский собор к Божественной литургии. Казалось, что эта пожилая, чуть располневшая женщина, хозяйка большой обители в центре города, вышагивает важно и гордо, с презрительной гримасой на лице.

Но это было внешне обманчивое впечатление. На самом деле она с трудом передвигала ноги с распухшими от полиартрита суставами, поэтому при каждом шаге морщилась от боли, однако виду старалась не подавать. Даже идя на службу, она не могла отрешиться от тяжких дум.

Зверское убийство митрополита Киевского Владимира и доходившие слухи о разгоне монастырей и убийствах монахов и священников внушали опасения, что их скоро постигнет такая же участь.

Всю ночь она молилась перед иконой Тихвинской Божией Матери: «Да минет сия чаша нашу святую обитель». Только под утро задремала, и было ей во сне видение: ангелы Божии спускаются с неба на их монастырь, а в руках держат венцы. Она стала считать ангелов. К ней подошел какой-то старец и сказал: «Не считай, матушка, все уже давно посчитано - здесь сто восемь венцов».

Проснувшись, она поняла, что всех сестер ждет мученическая кончина. «Нет, не всех, - вдруг встрепенулась игуменья, - ведь в обители вместе со мной сто девять насельниц, а венцов в видении было сто восемь. Значит, кто-то из сестер избегнет мученического конца».

- Да будет на все воля Божия, - сказала матушка игуменья и, осенив себя крестным знамением, вошла в собор.

На Великом входе во время пения Херувимской матушка игуменья заплакала. Хор сегодня пел особенно умилительно. Звонкие девичьи голоса уносились под своды огромного собора и ниспадали оттуда на стоящих в храме людей благотворными искрами, зажигающими сердца молитвой и покаянием. Хор запел: «Яко да Царя всех подымим». В это время матушка игуменья услышала какой-то шум у входа в храм.

- Узнай, сестра, что там происходит, - обратилась она к монахине Феодоре, казначею монастыря.

Та вернулась бледная и дрожащим голосом поведала:

- Матушка настоятельница, там какие-то люди с оружием пытаются войти в собор, говорят, что будут изымать церковные ценности, а наши прихожане-мужики их не пускают, вот и шумят. Что благословите, матушка, делать?

В это время архидиакон на амвоне провозглашал: «Оглашенные, изыдите, елици оглашенные, изыдите…»

Матушка игуменья распрямилась, в глазах блеснул гнев:

- Слышишь, мать Феодора, что возглашает архидиакон? Неверные должны покинуть храм.

- Но они, матушка, по-моему, настроены решительно и не захотят выходить, - испуганно возразила Феодора.

- Я тоже настроена решительно: не захотят добром, благословляю вышибить их вон, а двери - на запор до конца литургии.

Через некоторое время в притворе собора поднялся еще более невообразимый шум, доносились звуки потасовки, потом раздался револьверный выстрел. Огромные металлические двери собора медленно, но уверенно стали сближаться между собой. Лязгнул металлический засов, и крики, уже приглушенно, раздавались за стенами собора. Архидиакон провозгласил:

- Встанем добре, станем со страхом, вонмем, святое Возношение в мире приносите.

В храме сразу восстановилась благоговейная тишина. Начался Евхаристический канон. На запричастном матушка игуменья передала повеление, чтобы сегодня причащались все сестры монастыря.

- Как же так, матушка Евфросиния, ведь многие не готовились, - пыталась возразить монахиня Феодора.

- Все беру на себя, - коротко ответила настоятельница.

В конце службы в двери начали колотить прикладами винтовок.

- Может, принести динамиту и взорвать двери к ч…й матери? - предложил полупьяный матрос с огромным синяком под глазом и в бескозырке набекрень.

Но в это время двери собора открылись. В проеме стояла матушка настоятельница, а за ней толпились сестры монастыря. Лицо игуменьи выражало спокойствие, а чистые ясные глаза смотрели на стоящих у паперти красноармейцев с сожалением и печалью. Но вот она сделала шаг, ударив своим игуменским посохом о каменные плиты собора, и взгляд ее уже выражал властность и уверенность. И все стоящие на паперти невольно расступились. Внизу ее ждал Твердиковский.

- Решением губкома за саботаж декретам советской власти и открытое вооруженное сопротивление ваш монастырь закрывается. Все его имущество передается в руки законной власти рабочих и крестьян. Зачинщиков сопротивления приказано арестовать.

Настоятельница, спокойно выслушав Твердиковского, сказала:

- Наше оружие - молитва да крест. Зачинщица всего - только я одна, больше никто не виноват.

- Разберемся, - коротко бросил Твердиковский. - Увести арестованную.

Матушка повернулась и поклонилась в пояс:

- Простите меня, что была строга с вами. Скоро увидимся. Бдите и молитесь, сестры мои.

Среди монахинь послышались всхлипы и причитания. Монахиня Феодора решительно вышла из толпы и тоже поклонилась сестрам:

- Простите и меня, я с матушкой игуменьей пойду.

Конвойные солдаты вопросительно глянули на Твердиковского: и эту, мол, тоже брать?

- Арестуйте ее, братцы, - закричал матрос с синяком, - это она всем руководила, когда нас выталкивали из собора, и, между прочим, мне самолично чем-то тяжелым двинула.
Уже когда монахинь вели к коляске, чтобы перевезти в тюрьму, матушка игуменья спросила:

- Чем это ты его, мать Феодора, двинула?

Та, засмущавшись, покраснела:

- Да так, что под рукой было.

- Что же у тебя под рукой было? - не унималась игуменья.

- Наша церковная печать, матушка, она же ох какая здоровущая да тяжелая.

- Значит, припечатала антихристу, - улыбнулась игуменья.

Конвойные с недоумением переглянулись, увидев, что монахини улыбаются.

После закрытия монастыря всех насельниц распустили. Но сестры не хотели уходить далеко и поселились рядом с обителью, на квартирах у благочестивых прихожан. Все верили, что монастырь еще откроют и матушка игуменья тоже вернется.

И вскоре к своей радости они увидели на монастырских воротах объявление, которое гласило о том, что такого-то числа состоится собрание всех монахинь, желающих вновь нести послушание в монастыре. В назначенный день собрались все, радостные и взволнованные. Не хватало только игуменьи и матушки казначея да еще одной молоденькой послушницы. Все насельницы собрались в трапезной. Вошел Твердиковский:

– Здравствуйте, гражданки монахини. Советская власть решила вернуть вам монастырь, но вы должны также нам помочь. Нужно выехать в одно село и поработать в поле на уборке урожая. Сами понимаете: гражданская война, работников на полях не хватает. Ну, словом, все ли вы согласны?

Сестры радостно загомонили:

– Согласны, конечно, согласны. Нам лишь бы монастырь вернуть да снова Богу служить.

– Ну вот и хорошо, – сказал Твердиковский. – Ближе к вечеру прибудут подводы, поедем на пристань, а там – на барже по реке к селу. Прошу никого не расходиться.

Когда сестры погрузились в трюм баржи, двери за ними сразу заперли красногвардейцы. В углу сестры заметили двух женщин. Одна из них, лежа на соломе, стонала. Голова ее лежала на коленях рядом сидящей женщины.

– Кто вы? – спросила одна из монахинь.

– Я ваша игуменья, сестры мои.

Монахини с радостными криками кинулись к матушке настоятельнице.

– Тише, тише, сестры, мать Феодора умирает.

В это время баржа дрогнула и, увлекаемая буксиром, пошла вверх по течению реки. Через прорехи в палубе взошедшая яркая луна осветила трюм. Монахини увидели пустые глазницы игуменьи – она была слепа. И тогда они зарыдали во весь голос.

– Прекратите, сестры, потакать врагу рода человеческого. Время сейчас не плакать, а молиться.

Повинуясь властному голосу игуменьи, сестры умолкли.

– Все ли здесь насельницы? – вопросила настоятельница.

– Все, кроме послушницы Валентины, она поехала в деревню навестить родственников и не знала ничего.

– Теперь ясно, – сказала игуменья, – кому недостало венца.

Вдруг одна монахиня вскрикнула, а за ней еще несколько сестер:

– Вода, здесь проходит вода, мы все потонем! Матушка игуменья, что нам делать? Нам страшно.

– Молитва прогонит страх, сестры мои, не бойтесь, с нами Христос. Сестра Иоанна, задавай тон, пропоем псалом «На реках вавилонских».

Над тихой гладью ночной реки разнеслись полные скорби и печали слова: «На реках вавилонских, тамо сидохом и плакохом…»

Когда закончился псалом, матушка повелела петь панихиду.

– По ком, матушка, панихиду? – вопрошали сестры, хотя уже знали ответ.

– По нам, дорогие мои, по нам. Мы с вами идем к нашему Жениху, а Он к нам идет в полуночи, чтоб привести нас туда, где нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь безконечная.

Горячая молитва полилась из уст монахинь. Холодная вода полилась во все щели и пробоины баржи. Все выше и звонче раздавались голоса сестер. Все выше и выше поднималась вода в трюме.

- Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас, – пели монахини уже не одни, а вместе с ангелами, возносящими их души на небеса к Богу.

...Баржа скрылась под водой, а двум испуганным рыбакам, ставшим невольными свидетелями мученической кончины сестер, все еще казалось, что над водной гладью реки раздается пение: «Вечная память, вечная память, вечная память…»

+4

205

Победа над смертью. Плоды любви и терпения.

ПОБЕДА НАД СМЕРТЬЮ


Анастасия Матвеевна, собираясь в церковь ко всенощной, с опаской поглядывала на своего супруга, полковника авиации в отставке, Косицына Михаила Романовича. Михаил Романович сидел перед включенным телевизором с газетой в руках.

Но ни на телевизионной передаче, ни на газете сосредоточить своего внимания он не мог.

В его душе глухо росло раздражение, некий протест против намерения жены идти в церковь. Раньше, еще в молодые годы, она захаживала в церковь раза два-три в год. Он на это внимания не обращал: мало ли какая блажь у женщины. Но как вышла на пенсию, так зачастила в храм каждое воскресенье, каждый праздник.

«И сколько этих праздников у церковников - не пересчитать, - с раздражением думал Михаил Романович. - То ли дело «красные» дни гражданского календаря: Новый год, 8 Марта, 1 Мая, 7 ноября и уж совсем святой, особенно для него, фронтовика, День Победы, вот, пожалуй, и все. А тут каждый месяц по несколько, с ума можно сойти».

Анастасия Матвеевна думала о том, что последнее время ее супруг очень раздражителен, оно и понятно: бередят старые фронтовые раны, здоровье его все более ухудшается. Но почему-то больше всего его раздражает то, что она ходит в церковь. Чуть ли не каждый уход ее на службу в храм сопровождается скандалом и руганью.

- Миша, закройся, я пошла в храм.

- Ну чего, чего ты там потеряла, не можешь, как все нормальные люди, посидеть дома с мужем, посмотреть телевизор, - с раздражением на ходу говорил Михаил Романович, чувствуя, как гнев начинает клокотать в его израненной старческой груди.
- Мишенька, так может нормальные-то люди, наоборот, те, кто в храм Божий ходят, - сказала и, поняв, что перегнула палку, сама испугалась сказанного, но слово - не воробей.

- Так что, я, по-твоему, ненормальный? - переходя на крик, вознегодовал Михаил Романович. - Да, я - ненормальный, когда на своем истребителе все небо исколесил, но Бога там не увидел. А где был твой Бог, когда фашистские самолеты разбомбили наш санитарный поезд и из пулеметов добивали раненых, которые не могли укрыться и были беззащитны? Почему Бог их не укрыл? Я был ненормальный, когда летел под откос в санитарном вагоне и только чудом остался жив?!

- Миша, но ведь это чудо Бог совершил, разве ты этого не понял ни тогда, ни сейчас?

Удивительное дело, но именно эта вылетевшая у Михаила Романовича фраза «чудом остался жив» вмиг иссушила его раздражение. Негодование куда-то исчезло и, махнув рукой, уже успокаиваясь, сказал:

- Иди к своим попам, раз тебе нравится, что тебя дурачат.

За всенощной Анастасия Матвеевна горячо молилась за Михаила, чтобы Бог просветил его разум и сердце. Несмотря ни на что, мужа своего она сильно любила. Когда приходила в храм, всегда становилась перед иконой Архистратига Михаила, стояла перед ней всю службу, молясь за то, чтобы Господь просветил ее мужа светом истины. У каждого человека есть какая-то главная мечта его жизни.

Такая мечта была и у Анастасии Матвеевны.

Она всем сердцем хотела, чтобы настал когда-нибудь день и они вместе с Мишей под руку пошли бы в церковь к службе. После службы также вместе возвращались бы домой. Вдвоем читали бы молитвенные правила перед сном и утром. Этого она желала больше всего на свете.

- Господи, если тебе угодно, забери мою жизнь, только приведи Мишеньку в храм для жизни вечной.

Когда Анастасия Матвеевна вернулась домой, Михаил уже лежал в кровати. Не было еще девяти часов вечера, так рано он не ложился, это сразу насторожило Анастасию Матвеевну.

- Мишенька, ты что, заболел, тебе плохо?

- Немного неважно себя чувствую, но ты, Настенька, не беспокойся, пройдет.

Анастасия Матвеевна не успокоилась, она-то хорошо знала: уж раз он лег - дело серьезное, и вызвала врача. Врач ничем не утешил, измерил давление, прослушал сердце, поставил укол и заявил, что необходима госпитализация. Но Михаил Романович категорически отказался ехать в госпиталь. На следующий день его состояние ухудшилось.

- Миша, может, батюшку позвать, ведь ты ни разу не исповедовался, ни разу не причащался.

Он, открыв глаза, глянул сердито:

- Что, уже хоронишь меня?

- Да что ты, Мишенька, Господь с тобою, наоборот, верю, что через это на поправку пойдешь.

Он устало прикрыл глаза, а когда она собиралась отойти от постели на кухню, вдруг, не открывая глаз, произнес:

- Ладно, зови попа.

Сердце Анастасии Матвеевны зашлось в радостном волнении, она выбежала в соседнюю комнату, упала на колени перед иконами и расплакалась. Всю ночь она читала каноны и акафисты, чтобы Миша дожил до утра и дождался священника.

Батюшка пришел в половине девятого, как и договаривались. Она провела его к мужу и представила:

- Вот, Миша, батюшка пришел, как ты и просил, это наш настоятель отец Александр. Ну, я вас оставлю, буду на кухне, если понадобится какая помощь, позовете.

Отец Александр, мельком взглянув на фотографии, где Михаил Романович был в парадном мундире с орденами и медалями, бодро произнес:

- Не беспокойтесь, Анастасия Матвеевна, мы - два старых вояки, как-нибудь справимся со всеми трудностями.

Михаил Романович глянул на молодого священника, сердито подумал: «Что он ерничает?»

Отец Александр, как бы отгадав его мысли, сказал:

- Пришлось немного повоевать, интернациональный долг в Афганистане исполнял. Служил в десанте, так небо полюбил, что после армии мечтал в летное пойти, был бы летчик, как вы, да не судьба.

- Что же так?

- Медкомиссия зарубила, у меня ранение было.

- Понятно.

Священник Михаилу Романовичу после такого откровения не то чтобы понравился, а прямо как родной стал. Немного поговорили, потом отец Александр сказал:

- У Вас, Михаил Романович, первая исповедь. Но Вы, наверное, не знаете в чем каяться?

- Вроде жил, как все, - пожал тот плечами. - Сейчас, правда, совесть мучает, что кричал на Настю, когда в церковь шла, она ведь действительно глубоко в Бога верит. А я ей разного наговорил, что, мол, летал, Бога не видел в небе и где, мол, был Бог, когда на войне невинные люди гибли.

- Ее вере Вы этими высказываниями не повредите, она в своем сердце все ответы на эти вопросы знает, только разумом, может быть, высказать не умеет. А вот для Вас, по всей видимости, эти вопросы имеют значение, раз в минуту душевного волнения их высказали. По этому поводу вспомнить можно случай, произошедший с архиепископом Лукой (Войно-Ясенецким). Он был не только церковный иерарх, но и знаменитый ученый-хирург.

Во время Великой Отечественной войны, назначенный главным консультантом военных госпиталей, он не раз, делая операции, самых безнадежных спасал от смерти. Как-то владыка Лука ехал в поезде в одном купе с военными летчиками, возвращавшимися на фронт после ранения.

Увидели они церковнослужителя и спрашивают: «Вы что, в Бога верите?» - «Верю», - говорит Владыка. - «А мы не верим, - смеются летчики, - так как все небо облетали, Бога так и не видели». Достает тогда архиепископ Лука удостоверение профессора медицины и говорит: «Я тоже не одну операцию сделал на мозгу человека: вскрываю черепную коробку, вижу под ней мозговой жир, а ума там не вижу. Значит ли это, что ума у человека нет?»

- Какой находчивый Владыка, - восхитился Михаил Романович.

- А насчет того, что невинные гибнут, это действительно непонятно, если нет веры в бессмертие, а если есть христианская вера, то все понятно. Страдания невинных обретают высший смысл прощения и искупления. В плане вечности Господь каждую слезинку ребенка утрет. Всем Бог воздаст, если не в этой жизни, так в будущей, по заслугам каждого.

После исповеди и причащения отец Александр пособоровал Михаила Романовича. После соборования тот признался:

- Веришь ли, батюшка, на войне смерти не боялся, в лобовую атаку на фашиста шел, а теперь боюсь умирать, что там ждет - пустота, холодный мрак? Приблизилась эта черта ко мне, а перешагнуть ее страшно, назад еще никто не возвращался.

- Страх перед смертью у нас от маловерия, - сказал отец Александр и, распрощавшись, ушел. После его ухода Михаил Романович сказал жене:

- Хороший батюшка, наш человек, все понимает.

Ободренная этим высказыванием, Анастасия Матвеевна робко сказала:

- Мишенька, нам бы с тобой повенчаться, как на поправку пойдешь, а то, говорят, невенчанные на том свете не увидятся.
- Ну вот, опять за старое, да куда нам венчаться, это для молодых, засмеют ведь в церкви. Сорок лет прожили невенчанные, а теперь, здрасте, вот мы какие.

- Ради меня, Мишенька, если любишь. Пожалуйста.

- Любишь-не любишь, - проворчал Михаил Романович. - Еще выздороветь надо. Иди, я устал, подремлю малость. Коли выздоровлю, там видно будет, поговорим.
- Правда? - обрадовалась Анастасия Матвеевна. - Обязательно выздоровеешь, быть другого не может, - и, чмокнув мужа в щеку, заботливо прикрыла его одеялом.

Произошло действительно чудо, в чем нисколько не сомневалась Анастасия Матвеевна. На следующий день Михаил пошел на поправку. Когда пришел участковый врач, то застал Михаила Романовича пьющим на кухне чай и читающим газету. Померив давление и послушав сердце, подивился:

- Крепкий вы народ, фронтовики.

Когда Анастасия Матвеевна напомнила мужу о венчании, он отмахнулся:

- Погоди, потом решим. Куда торопиться?

- Когда же потом? Скоро Великий пост, тогда венчаться аж до Красной горки нельзя.

- Сказал потом, значит, потом, - с ноткой раздражения в голосе ответил он.

Анастасия Матвеевна пробовала еще несколько раз заводить разговор о венчании, но, почувствовав, что нарывается на скандал, сразу умолкала. Так и наступило Прощеное воскресенье и начался Великий пост. Анастасия Матвеевна старалась не пропускать ни одной службы, в первую неделю ходила вообще каждый день.

Потом стала недомогать, снова, как раньше, появились сильные боли в правом боку. А к концу поста вовсе разболелась и слегла. Сын Игорь свозил ее в поликлинику, оттуда направили на обследование в онкологию. Когда они вернулись, Игорь отвел отца в сторону:

- Папа, у мамы рак печени, уже последняя стадия, врачи сказали: осталось немного.

- Что значит - немного? Точно проверили, может, ошибаются? Чем-то можно помочь? Операцию сделать, в конце концов, - растерянно произнес Михаил Романович.

Сын отрицательно покачал головой.

- Надо готовиться к худшему, папа. Не знаю, маме говорить или нет?

- Что ты, сынок, не надо раньше времени расстраивать, я сам с ней поговорю.

Он сел к кухонному столу, обхватил свою седую голову руками и сидел так минут пять, потом решительно встал.

- Пойду к ней.

Подойдя, сел на краешек кровати, взял нежно за руку.

- Что же ты расхворалась, моя верная подруга? Давай поправляйся скорей, Пасха приближается, куличи будем печь, яички красить.

- Что сказали врачи, Миша? - прямо посмотрев ему в глаза, спросила она.

Михаил Романович суетливо завертел головой.

- Ну что-что сказали, надо лечиться - и поправишься. Вон сколько лекарств тебе понавыписывали.

- Не ври, Мишенька, ты же не умеешь врать, я и так сама все понимаю. Умирать мне не страшно, надо только подготовиться достойно к смерти, по-христиански. Ты мне отца Александра приведи, пусть исповедует, причастит, да и пособороваться хочу. Так мы с тобой и не повенчались, как пред Богом предстанем?

- Милая Настенька, ты выздоравливай, ради Бога, и сразу пойдем венчаться.

- Теперь уж, наверное, поздно. Страстная седмица начинается. Затем Светлая, до Фомина воскресенья я не дотяну. Значит, Богом не суждено.

Михаил Романович шел в церковь за отцом Александром и про себя бормотал:

- Это как же - не суждено? Что значит - не суждено? Ведь мы как-никак сорок лет прожили.

В церкви повстречавшись с отцом Александром, договорился, что утром тот подъедет к ним. Поговорил с ним насчет желания венчаться. Отец Александр задумался:

- На Страстной однозначно нельзя, на Светлой, хоть и не принято по уставу, но исключение можно сделать. - Посмотрел на осунувшегося Михаила Романовича, добавил: - Если будем усердно молиться, она доживет и до Красной горки, я в этом уверен.
- Буду, конечно, молиться, только не знаю как.

Отец Александр подвел его к иконе Михаила Архангела.

- Здесь Ваша супруга постоянно стояла за службой, наверное, за Вас молилась Вашему Ангелу-хранителю. Я Вам предлагаю, пока она болеет, заменить ее на этом боевом посту, я не шучу, когда говорю про боевой пост. Апостол Павел пишет: «Наша брань не против крови и плоти, но против духов злобы поднебесных».

От этих слов все сразу встало для Михаила Романовича на свои места. Его соратница, его боевая подруга, его милая жена, пока он дома отлеживался у телевизора с газетой, была на боевом посту. Она боролась за него, за свою семью, против врагов невидимых, а потому более коварных, более опасных. Боролась одна, не имея в нем никакой помощи. Мало того, что он не поддерживал ее в этой борьбе, он еще потакал врагу.

Теперь, когда она лежит больная, он должен встать на этот боевой пост. И он встанет, ему ли, старому вояке, не знать, что такое долг воина-защитника. Он встанет, обязательно встанет, и ничто не помешает ему в этом.

Анастасия Матвеевна заметила, что муж ее вернулся какой-то подтянутый, собранный, решительный и даже помолодевший.

- Настя, завтра утром батюшка придет, буду собороваться вместе с тобой. Сейчас покажи мне, какие молитвы читать, я за тебя и за себя почитаю.

- Мишенька, что с тобой? - еще не веря всему, прошептала Анастасия Матвеевна.

- Ничего. Вместе воевать будем.

- С кем воевать, Миша? - даже испугалась Анастасия Матвеевна.

- С духами злобы поднебесной, - отчеканил полковник. - И раскисать не будем, - увидев слезы на глазах жены, добавил он.

- Да это я от радости, Миша, только от радости.

- Ну это другое дело.

Каждый день на Страстной седмице Михаил Романович ходил в храм. Стоять приходилось подолгу, службы Страстной седмицы особые, длинные. Но он мужественно выстаивал их от начала и до конца, хотя и не понимал, что и для чего происходит, но боевой пост есть боевой пост, приказано - стой, высшее командование само знает.

Высшим командованием для него в данном случае был отец Александр. После службы он часто подходил к нему, что-нибудь спрашивал. Как-то поделился своими переживаниями.

- Сам-то я хожу сейчас в церковь, а вот сын со снохой... Их разве заставишь? Наш грех: сами не ходили в молодости и детей не приучили.

- Да, это проблема не только ваша, многие подходят с подобным вопросом. Честно признаться, не знаю, что и отвечать. Советую усиленно молиться за детей, молитва родителей много может. Мне как-то рассказывали один случай. У одного верующего человека был неверующий сын. Отец, конечно, переживал сильно.

А перед тем как умереть, завещал сыну, чтобы он после смерти в течение сорока дней заходил в его комнату каждый день на пятнадцать минут, ничего не делал, только молча бы сидел.

Сын исполнил последнюю просьбу отца. А как сорок дней прошло, сын сам пришел в храм. Я думаю, что просто тот отец понимал, что молодежь в суете живет. Некогда над вечным подумать: о смысле жизни, о своей душе, о бессмертии, о Боге.

Великим четвергом Михаил Романович причастился, а вечером после чтения двенадцати Евангелий умудрился принести домой огонь в самодельном фонарике.

От него зажгли лампадку в комнате Анастасии Матвеевны. В субботу сходил в церковь, освятил кулич и крашеные яйца. Кулич испекла им сноха, а яйца красил сам Михаил Романович, так как Анастасия Матвеевна, вконец обессиленная, постоянно лежала в кровати.

Врач-онколог, курирующий ее, был удивлен, узнав, что она до сих пор жива.

После ночной Пасхальной службы Михаил Романович пришел весь сияющий, уже с порога закричал:
- Христос Воскресе!

- Воистину Воскресе! - ответила чуть слышно Анастасия Матвеевна, любуясь своим мужем, который на Пасху вырядился в свой парадный мундир со всеми наградами, раньше он надевал его только на 9 Мая.

- Ты прямо как на День Победы, - улыбаясь, сказала она.

- А сегодня и есть День Победы, победы над смертью, так в проповеди отец Александр и сказал. Они поцеловались три раза.

- Ты давай поправляйся, в следующее воскресенье, на Красную горку, поедем в церковь венчаться.

- Как уж Бог даст, но я буду ждать.

В воскресенье подъехал сын вместе со снохой на своей машине. Сноха помогла Анастасии Матвеевне надеть ее лучшее платье. Михаил Романович с сыном под руки осторожно вывели и усадили в машину Анастасию Матвеевну.

В храме отец Александр разрешил поставить для нее стул.

Так и венчались: Анастасия Матвеевна сидела, а рядом в парадном мундире стоял ее любимый супруг. Во время венчания он несколько раз поглядывал с заботливостью на нее, а она отвечала полным благодарности взглядом: мол, все со мною в порядке, не беспокойся и молись.

Домой привезли Анастасию Романовну совсем ослабевшую и почти что на руках внесли и уложили в постель прямо в платье. Дети уехали, обещав вечером подъехать проведать. Михаил Романович сел на стул рядом с кроватью жены и взял ее за руку.

- Спасибо, Мишенька, я сегодня такая счастливая. Теперь можно спокойно помереть.

- Как же я? - растерялся Михаил Романович.

- Мы же с тобой повенчанные, нас смерть не разлучит. Я чувствую, что сегодня умру, но ты не скорби, как прочие, не имеющие упования, мы с тобой там встретимся непременно. Ты помнишь, как мы с тобой первый раз повстречались?

- Конечно, помню: в Доме офицеров, на вечере по случаю Дня Победы, ты еще все с капитаном Кравцовым танцевала, я тебя еле от него отбил.

- Дурачок, я как тебя увидела - сразу полюбила, и никакие Кравцовы мне были не нужны.

- Настенька, ты знаешь, мне очень стыдно, хоть и прошло много лет, все же совесть напоминает. Встретимся на том свете, говорят, там все рано или поздно откроется. Так вот, чтобы для тебя не было неожиданностью, короче, хочу признаться: я ведь тогда с Клавкой... Ну, словом, бес попутал.

- Я знала, Мишенька, все знала. В то время мне так больно было, так обидно, что жить не хотелось. Но я любила тебя, вот тогда-то я впервые в церковь пошла. Стала молиться перед иконой Божией Матери, плакать. Меня священник поддержал, сказал, чтобы не разводилась, а молилась за тебя, как за заблудшего. Не будем об этом больше вспоминать. Не было этого вовсе, а если было, то не с нами, мы теперь с тобой другие.

Михаил Романович наклонился и поцеловал руку супруге.

- Тебя любил, только тебя любил, всю жизнь только тебя одну.

- Почитай мне, Миша, Священное Писание.

- Что из него почитать?

- А что откроется, то и почитай.

Михаил Романович открыл Новый Завет и начал читать:

- Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

Любовь никогда не перестает... - он вдруг заметил, что супруга перестала дышать и, подняв голову от книги, увидел застывший взгляд его милой жены, устремленный на угол с образами.

- Мы скоро увидимся, Настенька, - сказал он, закрывая ей глаза. Затем он встал, подошел к столу, взял лист бумаги и стал писать:

«Дорогой мой сынок, прости нас, если что было не так. Похорони по-христиански. Сынок, выполни мою последнюю просьбу, а не выполнить последнюю просьбу родителей, ты же знаешь, великий грех. После того как похоронишь нас с мамой, в течение сорока дней заходи в эту комнату и посиди здесь минут пятнадцать-двадцать каждый день. Вот такая моя последняя просьба. Поцелуй за меня Люсю и внуков. Христос Воскресе! Твой отец».

Затем он подошел, поцеловал жену и, как был в мундире, лег с нею рядом, взял ее за руку и, закрыв глаза, сказал:

- Пойдем вместе, милая, я тебя одну не оставлю.

Когда вечером Игорь с женою приехали к родителям, то долго не могли дозвониться, так и открыли дверь своим ключом.

Прошли в спальню и увидели, что мать с отцом лежат на кровати рядом, взявшись за руки, он в своем парадном мундире, а она в нарядном платье, в котором сегодня венчалась.

Лица у обоих были спокойные, умиротворенные, даже какие-то помолодевшие, казалось, они словно уснули, вот проснутся - и так же, взявшись за руки, пойдут вместе к своей мечте, которая ныне стала для них реальностью.

Православный источник

+3

206

Юродивый Гришка. «Возьми лучше Гришку, а Лешку оставь». Сила веры и любви...

Юродивый Гришка




Всю свою сознательную детскую жизнь я сопротивлялся, как мог, родительскому желанию сделать из меня музыканта.

И только поступив учиться в Духовную семинарию, с благодарностью вспомнил своих родителей.

Церковное пение пленило меня всецело. Торжественный Знаменный распев, Рахманинов, Ведель, Кастальский звучали постоянно в моем сознании и сердце, где бы я ни находился и куда бы ни шел. Уже в семинарии я управлял вторым академическим хором.

По окончании семинарии, женившись на протодиаконской дочке, я, к своей радости, получил место регента храма в г. N. и был этим счастлив, не помышляя о рукоположении в священники.

Хотя тесть мой непрестанно пытался склонить меня к рукоположению, апеллируя к тому, что на зарплату регента я не смогу достойно содержать его единственную дочь.

Городок наш был небольшой, примерно сто тысяч населения, но я все же сумел создать неплохой хор из педагогов местной музыкальной школы и даровитых любителей.

По субботам я имел обыкновение до всенощного бдения прогуливаться по бульвару городского сквера, выходящего на небольшую набережную с причалом для парома. Вот так, прогуливаясь, я повстречал того, о ком будет мой рассказ.

Навстречу мне двигался босой, несмотря на октябрь, высокий лохматый человек.

На нем прямо на голое тело был надет двубортный изрядно поношенный пиджак, явно короткие, в полоску брюки, вместо ремня подпоясанные бечевкой.

Но озадачил меня в нем не столько его гардероб, сколько то, что он на ходу читал книгу, уткнувшись в нее почти носом. При этом он шел очень быстро, широко расставляя ноги. Я подумал: «Вот ненормальный, споткнется и упадет».

Поравнявшись со мной, он остановился.

Не поворачивая ко мне головы, широко перекрестившись, громко воскликнул: «Верую двенадцатому стиху псалма».

Потом повернулся ко мне, осклабившись в какой-то дурацкой улыбке, сквозь зубы засмеялся: «Гы-гы-гы», - и, уткнувшись опять в свою книгу, быстро зашагал дальше.

Растерявшись от такой выходки, я с недоумением долго смотрел ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

«Сумасшедший какой-то», - подумал я и направился домой.

Дома рассказал об этом случае жене.

Она подробно расспросила, как выглядел тот странный человек, и сказала:

- Это наверняка Гришка юродивый. Три года назад он исчез из нашего города, поговаривали, что его посадили за тунеядство и бродяжничество, вот, наверное, вновь объявился.

- А что он имел в виду, говоря: «Верую в двенадцатый стих псалма»? - допытывался я у супруги.

Та пожала плечами:

- Господь его знает, юродивые и блаженные часто говорят загадками, но раз сказал, значит, что-то обозначает. Посмотри сам в Псалтыри.

- Что же я там найду? Сто пятьдесят псалмов - и половина из них имеет двенадцатый стих, - и, махнув рукой, я направился в церковь ко всенощной.

По дороге в храм я размышлял:

- Ну какие юродивые в наше время? Просто больные люди. Да и раньше шарлатанов и ненормальных немало было.

Мой разум отказывался воспринимать подвиг юродства.

Казалось, что этот вид святости - вне учения Нового Завета. Преподобные, святители, мученики, на мой взгляд, несомненно, являлись ярким свидетельcтвом исполнения заповедей Господа и подражанием какой-то стороне Его служения, а юродство - что?

Придя на балкон, я стал раскладывать ноты по пюпитрам, готовиться к службе.

Народ потихоньку заполнял храм.

В это время я с высоты хоров увидел, как в храм зашел тот ненормальный босоногий человек.

Он подошел к ближайшему подсвечнику, взяв с него только что поставленную горящую свечу, стал обходить с ней по периметру храма все иконы.

Перед каждой иконой он останавливался по стойке «смирно», правой рукой с горящей свечой крестом осенял икону, затем четко, как солдат, поворачивался кругом и осенял горящей свечой пространство перед собой.

Такие манипуляции он проделал перед каждой иконой, затем затушил свечу, сунул в карман своего пиджака.

Эти странные действия со свечой подтвердили мое мнение о том, что передо мной - больной человек.

Я пошел в алтарь, чтобы получить благословение у отца настоятеля перед службой и, не удержавшись, спросил его о юродивом Григории.

- А, Гришка опять появился, - как-то обрадованно воскликнул он, - мой сын когда-то у него учился.

- Как - учился? - опешил я.

- Да он не всегда такой был, раньше он был учителем литературы Григорием Александровичем Загориным. Но потом что-то с ним произошло, попал в «психушку».

В школе поговаривали, что он на Достоевском свихнулся, стал ученикам на уроках о Боге, о бесах говорить.

За уклонение от школьной программы его в гороно вызвали на разбор, а он и ляпнул им, что Гоголь с Достоевским беса гнали, а тот взял да во Льва Толстого вселился, а от него на Маяковского и других советских писателей перекинулся.

Ну, ясное дело, его в «психушку» направили. Выйдя оттуда, он странничает по храмам.

- И что же, он босиком круглый год ходит?

- Нет, - засмеялся настоятель, но обувь надевает только тогда, когда выйдет приказ министра обороны о переходе на зимнюю форму одежды. Вычитает об этом в газете «Красная звезда» и обувается да одевается в какое-нибудь пальтишко.

Вечером, возвратившись от всенощной домой, я после ужина стал готовиться к воскресной Божественной литургии. Просматривая партитуры и раскладывая ноты по папкам, ловил себя на мысли, что из головы не выходит образ этого странного юродивого.

Закончив разбираться с нотами, я открыл Псалтырь. В восьмидесяти пяти псалмах имелись двенадцатые стихи. Я прочитал их все, но так ничего и не понял.

- Да что же значит - веровать в двенадцатый стих псалма? Ерунда все это, - подумал я с раздражением и отложил Псалтырь.
Пока возился с Псалтырью, не заметил, как время перевалило за полночь.

Так поздно ложиться я не привык, глаза уже слипались, поэтому не стал прочитывать «молитвы на сон грядущим», а перекрестившись, сразу лег в постель. Уже лежа в постели, я прочитал молитву: «Господи, неужели мне одр сей гроб будет…» - и сразу заснул.

После литургии, выйдя на церковный двор, я увидел Гришку, окруженного прихожанами, и подошел полюбопытствовать о чем они говорят. Гришка, который возвышался над прихожанами на целую голову, меня сразу заметил и осклабился в той же дурацкой улыбке.

- Гриша, - говорила ему одна пожилая женщина, - что мне делать? Сын пьет, с женой надумал разводиться. Помолись ты за него, может, Господь вразумит.

- Да как же я буду молиться, коли молитв не знаю? Мы с Лешкой только одну молитву знаем, - при этом он загадочно глянул на меня,

- «Помилуй мя, Боже, на боку лежа», вот и все. Правда, Леха?

Все повернулись ко мне. Краска залила мое лицо, мне показалось, что не только Гришка, но все прихожане догадались, что я не читал вечерних молитв. В крайнем смущении, пробормотав что-то невнятное, я развернулся и быстро пошел к храму.

- Либо это чистая случайность, совпадение, - подумал я, - либо действительно Гришка обладает даром прозорливости, как о нем и говорят в народе.

На следующий день я решил повстречаться с Гришкой, чтобы выяснить для себя окончательно, кто он - больной психически человек или действительно юродивый, святой.

Но ни на следующий день, ни через неделю я Гришку не увидел. Сказали, что он куда-то ушел. Говорили, будто бы он имеет обыкновение проводить зиму в селе Образово у настоятеля отца Михаила Баженова. Этот приход у нас в епархии слыл самым бедным, в чем я вскоре и сам убедился.

Как-то после Пасхи я поехал в Епархиальное управление за нотными сборниками и там вижу, стоит у дверей склада батюшка в пыльных кирзовых сапогах, в старом залатанном подряснике, поверх которого накинута вязаная серая безрукавка. Из-под выцветшей синей бархатной скуфьи выбивались неровные пряди темно-русых с проседью волос.

Жиденькая бороденка обрамляла узкое, со впалыми щеками лицо, которое можно было бы назвать некрасивым, если бы не большие голубые глаза. За плечами висел обыкновенный мешок, перевязанный веревками по типу рюкзака. Батюшка стоял в сторонке, явно смущаясь своего вида и дожидаясь очереди на склад.

Но только выходил один получивший товар, как подъезжал на машине какой-нибудь другой солидный протоиерей или церковный староста, и батюшка снова вжимался в стену, пропуская очередного получателя церковной утвари.

Те проходили, даже не замечая его убогой фигуры. Меня это возмутило, и я, подойдя к батюшке, нарочито громко сказал, складывая руки: «Благослови, честной отче!»

Батюшка как-то испуганно глянул на меня и, быстро осенив крестным знамением, сунул мне для поцелуя свой нательный крест.

Я, поцеловав крестик, потянулся, чтобы взять его руку для поцелуя, как и полагается.

Но он, спрятав ее за спину, смущенно улыбаясь, проговорил:

- Она у меня вся побитая и исцарапанная, я ведь крыши односельчанам крою, вот у меня руки и рабочие, не достойные, чтобы к ним прикладываться.

- Зачем же Вы крыши кроете, ведь Вы же священник? - удивился я.

- Приход у нас небогатый, а храм большой, его содержать трудно, да и прокормиться - деток-то у меня семеро.

Тут я, увидев, что на склад в это время хочет пройти другой священник, подойдя к нему под благословение, сказал:

- Простите, отче, сейчас очередь этого батюшки.

Тот, недовольно глянув на свои часы, пробормотал:

- Ради Бога, я не против, хотя очень спешу.

Батюшка на удивление очень быстро вышел со склада, неся только одну пачку свечей. Подойдя ко мне, он спросил:

- Как Ваше святое имя, чтобы помянуть в молитве?

- Меня зовут Алексием, а Вас, батюшка, как звать и где Вы служите?

- Недостойный иерей Михаил Баженов, а служу я в селе Образово, в трех днях ходьбы отсюда.

- Так Вы что же, туда пешком ходите? - воскликнул я. - Ну машины нет - это понятно, велосипед бы купили.

- Что Вы, на велосипед еще заработать надо, это мне не по карману. И на автобус билет надо купить, а это тоже денег немалых стоит.

- Да, кстати, отец Михаил, скажите мне, пожалуйста, юродивый Гришка у вас находится?

- Зимовал у меня, а сейчас, после Пасхи, ушел.

- А что, он действительно юродивый или притворяется?

- Что Вы, Алексий, как можно так думать! Григорий - святой человек, в этом даже сомневаться грех. Он у нас около храма источник с целительной водой открыл.

- Как то есть открыл?

- Это давно было, лет десять назад. Я его тогда еще не знал, и он к нам первый раз пришел. Заходит ко мне во двор и говорит:

- Дай-ка мне, поп Мишка, воды попить.

Я сразу смекнул, что юродивый передо мной стоит: кто еще меня «поп Мишка» будет называть? Прихожане отцом Михаилом зовут, а нецерковные люди - Михаилом Степановичем. Я вынес ему ковшик воды и в дом на чай пригласил.

Но он пить не стал:

- Плохая у тебя вода, - говорит, - а на чай тем более не годится. Давай лопату мне да поживей, я пить сильно хочу.

Я удивился, конечно, но лопату вынес. Он походил с лопатой вокруг храма, потом воткнул ее в одном месте и говорит:

- Копай, Мишка, здесь будем сокровище с тобой искать. Ты покопай, а я посижу рядом, а то пока искал, утомился очень.

Я даже и перечить не подумал, раз юродивый говорит, значит, что-нибудь там найдем. Пока я копал, он рядом на травке лежит, только подбадривает меня:

- Копай-копай, Мишка, найдешь золотишко.

Выкопал я больше своего роста, день уж к вечеру клонится. Матушка несколько раз подходила, беспокоится, чего это я делаю. Уж совсем стемнело. Гришка мне говорит:

- Хватит копать, уж пора спать.

Хотя я ничего не нашел, но, думаю, не зря копал, наверное, в этом какой-то смысл есть, мне еще не понятный. Пригласил с собой в дом Григория на ужин. Тот говорит:

- Ужин мне не нужен, дай краюху хлеба.

В дом тоже не пошел.

- Я, - говорит, - здесь, среди тварей бессловесных заночую.

Утром я проснулся, пошел к яме, а она - полная воды. Да такая вкусная вода, прямо сладкая, как мед. Стало быть, мы до источника святого с Григорием докопались. Теперь сами судите, Алексий, настоящий он юродивый или обманщик.

Мы распрощались с отцом Михаилом, я дал обещание приехать к нему летом, когда будет отпуск, на его престольный праздник - Казанской иконы Божией Матери.

Обычно я уходил в отпуск после Петрова дня, так как в это же время брал отпуск наш настоятель. Здоровье мое, несмотря на молодые годы, оставляло желать лучшего.

Я с рождения страдал сердечной недостаточностью. Но в этом году как-то все обострилось, и супруга моя настоятельно потребовала, чтобы я поехал на курорт, в кардиолечебницу, укрепить свое здоровье.

Мне же очень хотелось съездить в Питер, чтобы там в библиотеке семинарии переписать для хора новые партитуры да и повстречаться с друзьями времен моей студенческой юности. Но, уступая настоянию своей жены, я согласился ехать на курорт, взяв с нее обещание, что на следующий год, если будем живы, то поедем непременно в Питер.

После службы на праздник первоверховных апостолов Петра и Павла я зашел в нашу церковную бухгалтерию, чтобы получить зарплату и отпускные деньги.

А когда вышел из бухгалтерии, увидел во дворе Гришку, как всегда окруженного прихожанами.

Увидев меня, он разулыбался и, бесцеремонно растолкав бабушек, направился ко мне:

- Ну, Леха, ты - человек грамотный, растолкуй мне про эту тетку, что все свое имение на врачей растратила, а вылечиться так и не вылечилась.

- Какую тетку? - удивился я.

- Ну ту самую, о которой в Евангелии написано.

- А-а, - протянул я, когда до меня дошло, о каком евангельском эпизоде говорит Гришка, - а что там растолковывать, у земных врачей вылечиться не смогла, а прикоснулась к Христовым одеждам - и вылечилась.

- Вот-вот, правильно говоришь, только прикоснулась; некоторым бы тоже не мешало прикоснуться. А этим, на которых мы имение тратим, Господь сказал: «Врачу, исцелися сам».

Вот оно как получается, Леха. Так что айда с тобой вместе прикасаться.

Сердце мое радостно забилось, я сразу поверил, что никакие врачи и никакие курорты мне не нужны. При этом поверил: пойду с Гришкой - и обязательно исцелюсь.

Даже не спрашивая, куда надо идти, я воскликнул:

- Пойдемте, Григорий Александрович.

Гришка стал испуганно оглядываться кругом:

- Это ты кого, Леха, кличешь? Какого Григория Александровича? Его здесь нет.

Потом, нагнувшись к моему уху, прошептал:

- Я тебе только, Леха, по большому секрету скажу: Григорий Александрович помер. Да не своей смертью, - он еще раз оглянулся кругом и опять зашептал мне на ухо: - это я его убил, только ты никому не говори, а то меня опять в милицию заберут и посадят.

Я с удивлением посмотрел на Гришку, подумав:

- Неужели действительно душевнобольной?

- Да-да, Леха, не сомневайся, заберут и посадят, у них за этим дело не станет, - он засмеялся, - гы-гы-гы.

Когда он смеялся, я внимательно смотрел на него, и меня поразило, что в его глазах я не увидел веселья, которое должно было, по сути, сопровождать смех. Нет, в глазах его была печаль, даже я бы сказал - какая-то скорбь.

И тогда я вдруг понял, что это не смех слабоумного человека, а рыдания того, кто видит страшную наготу действительности, сокрытую от «мудрых века сего».

- Ну дак как теперь, Леха, когда ты узнал правду, пойдешь со мной или передумал? - и он, сощурив глаза, продолжая гыгыкать, смотрел на меня, ожидая ответа.

Я стоял в растерянности и не знал, что ответить. Но потом все же решительно сказал:

- Не передумал, пойду.

- Вот и хорошо, через пять деньков раненько приходи к церкви. Путь неблизок.

Тогда я вдруг решил спросить:

- А куда мы пойдем?

- Куда пойдем, говоришь? Сам ведь обещал, а теперь забыл, небось? К попу Мишке пойдем, он тебя ждет.

Тут я вспомнил про свое обещание отцу Михаилу посетить в отпуск его храм в селе Образово и устыдился: ведь действительно забыл. Узнав о том, что я не собираюсь ехать в санаторий, а еду с Гришкой в Образово, супруга вначале огорчилась, но, подумав, решила, что это даже лучше. Раз блаженный обещает исцеление, то так, наверное, и будет.

Встали рано, и жена собрала мне в дорогу вещи и продукты. Увидев меня, загруженного сумками, Гришка почесал затылок:

- Куда же ты, Леха, собрался, с таким скарбом? За Христом так не ходят. Он ведь налегке с апостолами ходил.

- Тут, Гриша, все самое необходимое в дорогу, ведь не на один же день едем.

- Кто тебе сказал, что едем? Мы туда, Леха, пешим ходом, три дня нам идти.

- Как, - удивился я, - мы разве пойдем пешком? Ведь это восемьдесят с лишним километров.

- Господь пешком ходил, и апостолы - пешком. Сказано ведь: «Идите в мир и научите все народы». Если бы Он сказал: «Поезжайте на колесницах,» - тогда другое дело. А раз сказал: «Идите», - значит, мы должны идти, а не ехать.

- Ладно, - сказал я, - раз такое дело, оставлю часть.

- Нет, Леха, часть за собою целое тащит. Надо все оставить и идти.

- А чем будем питаться в дороге? - недоумевал я.

- Сухарик - вот дорожная пища, он легкий, нести сподручно. А воды кругом много. Что еще нам надо? Поклажу свою вон человеку отдай, - указал он на подошедшего к калитке бомжа, который с утра пораньше пришел занять место для собирания милостыни.

Я безропотно исполнил совет Гришки и обе сумки отдал бомжу. Тот, обрадовавшись, схватил их и убежал, боясь, что могут снова отнять такой щедрый дар.

- Вот теперь пойдем все вчетвером,- обрадованно воскликнул Гришка и быстро зашагал по улице. Я последовал за ним. Когда вышли за город и двинулись по сельской грунтовой дороге, решил спросить Гришку напрямик, что он имел в виду, когда сказал: «Пойдем все вчетвером».

- Ну а как же мы пойдем без самых близких своих друзей? Без них никуда.

- Каких друзей? - удивленно спросил я.

- Как - каких? Каждому дает Бог Ангела-Хранителя, это, Леха, друг на всю жизнь.

- Ах, вон оно что - тогда нас, значит, не четверо, а шестеро. Ведь сатана тоже приставляет к каждому человеку падшего ангела-искусителя.

- Нет, Леха, они любят не пешком ходить, а с комфортом ездить на автомобилях, особенно на дорогих, или в поездах - тут они больше уважают мягкие места в купе. А пешком они ходить не любят, быстро утомляются. А если человек к Богу идет, они этого вовсе не переносят. Потому я их все время мучаю тем, что пешком везде хожу.

Так, за разговором об ангелах и бесах, мы прошли километров пятнадцать, и я уже стал притомляться.

Когда мы вышли к небольшой речке, Гриша сказал:

- Вот, Леха, здесь отдохнем и пообедаем.

Мы присели на берегу, в тени раскидистой ивы. Гришка достал из своего заплечного мешка две кружки и велел мне принести воды из речки. Когда я вернулся, он уже разложил на чистую тряпку сухари.

Мы пропели молитву «Отче наш» и стали есть, размачивая сухари в воде. Когда поели, Гришка аккуратно стряхнул крошки, оставшиеся на тряпке, себе в рот и, объявив сонный час, тут же лег на траву и захрапел.

Я тоже пытался уснуть, но не мог: комары меня буквально заели. Гришка при этом спал совершенно спокойно, будто его и не кусали эти кровопийцы. Проснувшись через час, он, позевывая и мелко крестя рот, сказал:

- Ну что, Леха, спал ты, я вижу, плохо. К вечеру, даст Бог, дойдем до деревни, там поспишь.

Когда мы снова тронулись в путь, я его спросил:

- Гришка, ты не знаешь, чем комары в раю питались, до грехопадения человека? То, что животные друг друга не ели, это понятно. У нас дома кошка картошку за милую душу лопает. Так что я могу представить себе тигра, жующего какой-нибудь фрукт. Но вот чем комары питались, мне не понятно.

- Вижу, плохо вас, Леха, в семинариях духовных обучали, раз ты не знаешь, чем комары в раю питались.

- А ты знаешь?

- Конечно, знаю, - даже как бы удивляясь моему сомнению, ответил Гришка. - Комарик - эта тончайшая Божия тварь, подобно пчеле, питалась нектаром с райских цветов. Но не со всех, а только с тех, которые Господь посадил в раю специально для комаров и другой подобной мошкары.

Это были дивные красные цветы, которые издавали чудный аромат, подобный ливанскому ладану, но еще более утонченный. Бутоны этих цветов были всегда наполнены божественным нектаром.

И вся мошкара, напившись нектара, летала по райскому саду, издавая мелодичные звуки, которые сливались в общую комариную симфонию, воспевающую Бога и красоту созданного Им мира. Но после грехопадения человека райский сад был потерян не только для него, но и для всей твари.

Бедные, несчастные, голодные комарики долго летали над землей в поисках райских цветов, но не находили их. Наконец они прилетели к тому месту, где Каин убил своего братца Авеля.

А кругом на месте этого злодеяния были разбрызганы алые капли крови. И комарики подумали: «Вот они, эти райские цветы». И выпили эту кровь. Но через некоторое время они вновь жаждали пить кровь человеческую, и кинулись комарики на Каина, и стали его кусать и пить его кровь. И побежал Каин куда глаза глядят. Но не мог убежать от комаров и мошкары. И возненавидел Каин комаров, а комары и прочая мошкара возненавидели человека.

- Откуда ты взял эту историю? Об этом нигде не написано.

- Если бы, Леха, обо всем писали, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг.

- Ну а все-таки, от кого ты слыхал об этом?

- Я не слыхал, Леха, я сам догадался, что так именно и было.

К вечеру мы дошли до какой-то деревни, и Гришка, подойдя к одной избе, уверенно постучал в окошко. Занавески приоткрылись, а вскоре нам навстречу выбежала пожилая женщина и радостно заголосила:

- Гришенька, Гришенька к нам пришел, ну наконец-то, мы уже заждались! Проходите, проходите, гости дорогие!

После ужина Гришка распорядился:

- Ты вот что, Анька, Лехе постели в горнице, он - человек измученный, ему культурный отдых нужен, нам завтра опять в путь. А мне здесь у тебя тесно, пойду на сеновал, послушаю, о чем звезды на небе сплетничают.

- Ой, Гришенька, послушай да нам, глупым, расскажи, - сказала на полном серьезе Анна Васильевна, хозяйка дома, где мы остановились.

- Коли бы я умней вас, глупых, был, то, может, что-то и рассказал. А то ведь я слышать-то слышу, а передать на словах не умею, ума не хватает.

Третий день пути оказался для меня самым тяжелым.

Я натер ноги до кровавых мозолей.

Снял ботинки, пошел босиком по пыльной сельской дороге - стало гораздо легче.

Но бедное мое сердце: оно, по-видимому, не выдержало такой нагрузки.

Воздух перед моим взором вдруг задрожал и сгустился.

Голос Гришки стал каким-то далеким. Перед глазами поплыли круги, а затем вдруг все потемнело и я провалился в эту темноту.

Очнувшись, открыл глаза и увидел, что лежу на траве.

Невдалеке от меня я услышал Гришкин голос, который с кем-то спорил и о чем-то просил.

- Нет, возьми вместо него меня, - говорил Гришка, - ему еще рано, а я уж давно жду. Нет, так нельзя, Гришку возьми, а Леху оставь. Лешку оставь, а меня возьми вместо него.

Я понял, что разговор идет обо мне, и повернулся к Григорию.

Тот стоял на коленях, крестился после каждой фразы, преклонялся лбом до земли. Я догадался, что это он так молится за меня.

- Гриша, - позвал я, - что со мной было?

- Спать разлегся так, что не добудишься тебя, и еще спрашиваешь, что было. Пойдем, хватит лежать, уже немного осталось.
Я поднялся с земли, и мы пошли дальше.

Я шел в полной уверенности, что молитва Гришки спасла мне жизнь. Только вот что означает «Гришку возьми, а Леху оставь», я не мог сообразить.

К селу Образово подошли уже к вечеру третьего дня пути. Я видел, как вся семья отца Михаила искренне радуется Гришкиному приходу. Меня они тоже встретили с радушием и любовью.

Поужинали картошкой в мундире с солеными огурцами и помидорами. Гришка с нами за стол не сел, а взяв только две картофелины, ушел.

- Он никогда с нами за стол не садится, - пояснил мне отец Михаил после его ухода, - сколько его ни уговаривал, у него один ответ: «За стол легко садиться, да трудно вставать, а я трудностей ой как боюсь».

Уложили меня спать в небольшой комнате на постель с целой горой мягких пуховых подушек.

Утром я проснулся, когда солнце уже взошло высоко. Матушка предложила чаю. Когда я спросил, где отец Михаил, она сказала:

- Да Вы садитесь, его не ждите, он никогда не завтракает. Сейчас ушел в сарай - клетки для кроликов мастерить.
- А где Гришка ночевал? - спросил я.

- Он всегда на чердаке ночует, в своем гробу спит.

- Как это - в гробу? - удивился я.

- Да, видать, вычитал, что некоторые подвижники в гробах спали, чтобы постоянно помнить о своем смертном часе и быть к нему готовыми, вот сам выстругал себе гроб и спит в нем.

Вечером мы все пошли на всенощное бдение в честь праздника Казанской иконы Божией Матери. Я помогал матушке петь на клиросе, а Гришка стоял недалеко от входа в храм по стойке «смирно», лишь изредка осеняя себя крестным знамением.

Делал он это очень медленно: приставит три пальца ко лбу и держит, что-то шепча про себя, потом - к животу в районе пупка и опять держит и шепчет, затем таким же образом на правое плечо и левое.

Когда запели «Ныне отпущаеши», он встал на колени. На следующий день за Божественной литургией Гришка причастился. Когда после службы пришли домой, Гришка сел вместе с нами за стол, чему были немало удивлены и обрадованы отец Михаил с матушкой. Правда, ничего он есть не стал, кроме просфорки, и попил водички из источника. Гришка сидел за столом, радостно глядел на нас и улыбался:

- А у меня сегодня день рождения, - вдруг неожиданно заявил он.

Отец Михаил с матушкой растерянно переглянулись.

- У тебя же день рождения в январе, - робко заметил отец Михаил.

- Ну да, - согласился Гришка, - появился на свет я в январе, а сегодня у меня будет настоящий день рождения.

Все мы заулыбались и стали поздравлять Григория, поддерживая шутку, за которой, мы не сомневались, скрывается какой-то смысл.

- Ну я пойду полежу перед дальней дорогой, - сказал Гришка после обеда.

- Куда же ты, Гриша, уходишь? - спросил отец Михаил.

- Эх, Мишка, хороший ты человек, да уж больно любопытный. Ничего тебе не скажу, сам скоро узнаешь, куда я ушел.

Отца Михаила ответ вполне удовлетворил:

- Ну что ж, иди, Гриша, куда хочешь, только возвращайся, мы тебя ждать будем.

- Я тоже буду вас ждать, - сказал Гришка и ушел к себе на чердак.

До вечера он с чердака так и не явился. Но когда Гришка не пришел на следующий день, отец Михаил забеспокоился и решил проведать Григория.

С чердака он спустился весь бледный и взволнованный:

- Ушел Гришка от нас навсегда, - сказал он упавшим голосом.

- С чего ты решил, что он навсегда ушел? - вопросила матушка. - Он что, записку оставил?

- Нет, матушка, он здесь свое тело оставил, а душа ушла в вечныя селения, - и отец Михаил широко перекрестился. - Царство ему Небесное и во блаженном успении вечный покой.

Гроб с его телом мы спустили с чердака и перенесли в храм.

Отец Михаил отслужил панихиду. На завтра наметили отпевание и погребение.

А ночью решили попеременно читать Псалтырь над гробом.

Вечером с отцом Михаилом мы сидели у гроба Григория, а матушка готовила поминки дома.

Григорий лежал в гробу в своем стареньком двубортном пиджаке на голое тело и в заплатанных коротких брюках, из которых торчали босые ноги.

Перед тем как нести Григория в церковь, я предлагал отцу Михаилу переодеть его.

- Что ты, - замахал тот руками, - он мне сам наказывал, как помрет, чтобы его не переодевали: «Это, - говорит, - мои ризы драгоценные, в костюме я буду походить на покойника Григория Александровича».

- А ведь, думаю, он знал о своей смерти, когда говорил за обедом, что пойдет далеко.

- Он знал об этом, еще когда к вам шел, это ведь он за меня умер.

У меня сердце в дороге прихватило, а он молился: «Возьми лучше Гришку, а Лешку оставь». Я тогда не понял, о чем он просит.

- Вот оно, какое дерзновение имеют блаженные люди, - вздохнул отец Михаил, - а мы, грешные, все суетимся, все чего-то нам надо.

А человеку на самом деле мало чего надо на этом свете.

Первым остался читать Псалтырь я.

Когда стал произносить кафизмы, то почувствовал необыкновенную легкость.

Голос мой радостно и звонко раздавался в храме.

Ощущения смерти вовсе не было.

Я чувствовал, что Гришка стоит рядом со мной и молится, широко и неторопливо осеняя себя крестным знамением.

Мне вдруг припомнилось, как увидел Гришку в первый раз, читающего на ходу книгу.

Эти воспоминания ворвались в мою душу, когда я читал девяностый псалом: «На руках возмут тя, да некогда преткнеши о камень ногу твою», - это был двенадцатый стих.



Православный источник

+1

207

Заступление Пресвятой Богородицы за обижаемую мужем жену



В древних книгах между многими чудесами, бывшими от Пресвятой Девы Богородицы, рассказывается и о том, как Божия Матерь однажды оказала чудесную помощь женщине, пренебрегаемой и ненавидимой своим мужем.

Жили некогда двое супругов, еще довольно молодых. Они были из благородного сословия и имели немалое состояние. Сначала супружеская жизнь их была очень счастлива, но потом стала несчастна.

Сначала муж любил свою жену. Она и достойна была любви, так как была не только прекрасна видом, но и кротка, послушна и отменно благочестива.

Каждый день, утром и вечером, она усердно молилась Богу как о своем собственном спасении, так и о спасении своего мужа, и всячески старалась, чтобы их жизнь шла по святым заповедям Божиим. Но врагу рода человеческого - диаволу ненавистно было такое благочестивое направление их жизни, и ему удалось произвести в муже охлаждение и нелюбовь к благочестивой жене.

Он стал скучать в обществе своей кроткой и тихой супруги; ему стали нравиться другие женщины, которые не походили на нее и отличались живым, непокорным характером и разгульным нравом.

Все чаще и чаще он оставлял жену одиночествовать в доме, а сам искал развлечений и удовольствий на стороне; когда же приходил домой, то капризничал, старался отыскать у жены непорядок и опущения в хозяйстве, осыпал ее упреками и бранными словами.

На беду случилось, что богатство супругов, сначала очень большое, стало уменьшаться; неудача в разных денежных оборотах, неурожай хлеба в имениях и другие несчастья произвели то, что, прежде очень богатые, эти люди пришли потом в полное разорение.

Но это горе не сблизило мужа с женой, а послужило для него поводом еще больше ненавидеть ее.

Он стал говорить теперь, что жена, выходя за него замуж, не принесла ему достаточного приданого, которым он мог бы теперь поправиться, что она принесла с собой одно несчастье и неурядливостью своей помогла его разорению.

Свое несчастье они переносили не одинаково; муж ходил по городу, вертелся около знакомых богачей, ожидая от них помощи, выпрашивал в долг денег у людей, которые не успели узнать о его разорении; жена же в отсутствии мужа все время проводила в молитве.

Она молилась о возвращении к ним не прежнего богатства, но прежнего согласия и прежней любви.

Тысячи раз падала она перед иконой Богоматери, умоляя Ее возвратить ей сердце мужа и устроить их семейную жизнь по-прежнему. Но некоторое время злоба диавола имела как будто перевес над молитвами благочестивой женщины.

Однажды муж сидел в каком-то трактире и бесцельно глядел, как люди входят, пьют, едят и уходят. Нужно бы ему идти домой, но ему противно и вспомнить о доме: опостылела ему жена и семья.

Тут подошел к нему какой-то человек с хитрым взглядом и начал вкрадчиво говорить ему:

"Ты раньше был богат, а теперь разорился. Но не сетуй о потерянном богатстве: у тебя есть средство снова обогатиться. Если ты сделаешь для меня то, чего я от тебя желаю, то ты через короткое время будешь богаче прежнего".

Эти слова имели такое действие, что разорившийся богач отложил всякое недоверие к незнакомцу и пообещал сделать для него все возможное, лишь бы он указал ему средство к обогащению.

"Пожертвуй мне свою жену, - отвечал незнакомец, - это для тебя ничего не стоит, потому что ты ее не любишь. Между тем, я хочу приобрести ее в свою собственность".

"Для чего она нужна тебе и что ты будешь с ней делать?" - спросил муж.

"Что тебе за дело до этого, - отвечал незнакомец. - Если бы даже я умертвил ее, не все ли тебе равно? По скольку раз в день ты, бранясь, посылаешь ее к самому диаволу или в ад кромешный? Итак, не все ли тебе равно, что я стану делать с ней, когда она будет моей рабой!"

Когда муж выразил сомнение в том, может ли он обогатиться через продажу своей жены, то незнакомец предложил ему немедленно написать условие, по которому муж сначала получит от незнакомца обещанные сокровища, а потом представит в его распоряжение свою жену.

Муж не вдруг решился; дело было слишком необычно, да и жены стало как будто жалко. Но потом он подумал, что еще, может быть, незнакомец не в силах будет исполнить своего обещания; подумал он и то, что от денег можно и после отказаться, а все же приятно хоть руками коснуться их, хоть глазами на них полюбоваться.

Подумав все это, муж подписал условие. Незнакомец сказал, что деньги его закопаны в загородном месте, что муж должен идти с ним туда не дальше, как завтра, что, получив там деньги, муж обязан передать на том же месте свою жену, но не вдруг, не ближе, как через два месяца.

На следующий день незнакомец и муж отправились за город, долго шли, зашли в лесную чащу; здесь незнакомец указал место, велел мужу копать землю и сам помогал ему. Скоро докопались они до колодца, в котором было великое множество золота и дорогих каменьев.

Все это тут же и вручено было мужу, с тем чтобы через два месяца он на этом самом месте в ночное время передал незнакомцу свою жену.

Прошло два месяца, в продолжение которых муж из доставшихся ему сокровищ заплатил свои долги, выкупил свои прежние дома и имения и снова зажил в богатстве и почете.

Но вот наступил день, когда муж должен был передать свою жену незнакомцу, от которого он получил богатство.

С наступлением сумерек он приказал ей одеться и идти с ним. Она, не ожидая ничего хорошего, стала умолять, чтобы он оставил ее дома. Но он намеренно придал своему голосу жестокость и повелительность, и она покорилась.
Они молча шли по городским улицам, направляясь к выходу из города.

По дороге пришлось им проходить мимо храма. Двери его были еще открыты: жена обратилась к мужу с просьбой зайти в храм, чтобы там помолиться перед иконой Божьей Матери.

Мужу очень не понравилась эта просьба: ему стыдно было, идя на такое дело, заходить в церковь; однако и совсем отказать жене у него не хватило духа, так как он подумал, что в последний раз можно сделать ей угодное.

"Иди в церковь, а я подожду тебя на улице; да смотри, возвращайся скорее, не заставляй долго ждать тебя: мы должны спешить", - сказал муж жене.

Жена, войдя в храм, упала пред иконой Божией Матери и стала просить Заступницу рода христианского, чтобы Она защитила от восстающих на нее зол. Она с таким усердием молилась, что и забыла, что на улице ожидает ее муж. Молитва принесла ей успокоение и радость; тело, истомленное душевной скорбью, требовало отдыха и - по Божию устроению - бедная женщина пред иконой Пресвятой Богородицы, на церковном полу заснула спокойным и отрадным сном.

Между тем муж с нетерпением и досадой ждал ее на улице. Он собирался сделать ей суровый и обидный упрек, лишь только она выйдет. И вот, он видит, что по ступеням храма к нему сходит жена, покрыв лицо покровом, как бы от ночного холода или от нескромных взоров.

"Не буду я браниться с ней за ее промедление; недолго ей быть со мной; скоро мы разлучимся навсегда". Так думал муж и молча пошел вперед, а жена за ним.

При выходе из города он думал, что его спутница станет тревожиться и спрашивать, куда он ведет ее. Но она шла спокойной поступью, как будто знала все, что будет. Снова мужу сделалось жалко жены, которая никогда ни в чем не прекословила ему и которую он готовился передать человеку, не имеющему никаких хороших намерений.

Наконец, они пришли на место. Была полночь. Незнакомца еще не было, но скоро по лесу заслышались шаги его - и он показался при месячном свете. Муж пошел к нему навстречу и сказал, что жена - здесь и что теперь требуется уничтожить их условие, так как оно исполнено с обеих сторон. Незнакомец охотно передал мужу условие, а сам направился к жене, которую он считал своей собственностью.

"А, усердная молитвенница! - сказал он, злобствуя и радуясь. - Теперь ты в моей власти". Говоря это, он приблизился и дерзко схватил ее за руку. Но в то же мгновение, как будто прикоснувшись к огню и опалившись, он метнулся в сторону и страшно вскрикнул. Тут покрывало, бывшее на голове у Жены, распахнулось, и Она взглянула на незнакомца взором, полным царственного величия и гнева.

Незнакомец, стараясь защититься руками от этого взора, заговорил в ужасе: "Матерь Иисуса! Кто призвал Ее, зачем Она здесь? Разве Она может быть под моей властью?

Я сторговал жену этого негодяя, которая досаждает мне своим благочестием и которую погубить все-таки есть надежда.

Мог ли я думать, что вместо нее придет сюда Матерь Христа? Проклятый обманщик, ты обещал мне свою жену, а Кого привел вместо нее?" При этих словах он бросился было на трепещущего мужа и разорвал бы его на части, но взгляд Богоматери лишал его силы: он упал на землю и исчез на месте.

В то же время стала невидима и Пресвятая Дева. Муж остался один и долго не мог придти в себя от страха, долго не мог собраться в обратный путь. Наконец, страх его стал проходить, и вместо того на него напал нестерпимый стыд и горькое раскаяние. Так вот кому хотел он продать свою жену и вот в Ком нашла она помощь и заступление!

Он очутился в содружестве с диаволом, а жена его под покровом Царицы Небесной.

Таков плод его злобы и таков плод ее кротости и благочестия. О, как он недостоин и низок пред своей женой, которую спасти от него явилась Сама Матерь Божия! С такими мыслями и чувствами возвращался он в город и приблизился к тому храму, где осталась его жена.

Между тем наступило время утренней службы. Когда церковный сторож отпер означенный храм и вошел в него, то скоро заметил молодую женщину на церковном полу пред иконой Божией Матери.

На ее лице были следы обильных слез и вместе тихая, радостная улыбка. Она, очевидно, пробыла тут целую ночь.

Когда церковник разбудил ее, то она, как будто вспомнив что-то, ничего не говоря, бросилась бежать вон из храма.

И вот, когда преступный муж проходил мимо, то из храма выбежала к нему жена; она трепетала теперь от робости пред мужем; она не смела взглянуть ему в лицо, она не знала, какими бы словами вымолить У него прощение.

"Прости, прости меня, дорогой мой! Я не знаю, как это все случилось. Я молилась, и какое-то забытье нашло на меня, я уснула.., меня заперли в церкви, и я пробыла тут целую ночь".

Так говорила она, не надеясь на прощение мужа, ожидая от него бранных слов и ударов. Но муж ее был уже другой человек, не тот, что вчера и третьего дня.

"Нет, не ты предо мной виновна, а я без конца виновен пред тобой". И сказав это, муж с горькими слезами поведал жене все свои преступления, свое гнусное намерение продать ее и, наконец, чудное явление Богоматери в прошедшую ночь, устрашившее диавола и образумившее мужа.

Через несколько минут супруги, примиренные и счастливые взаимной любовью, приносили в том же храме благодарную молитву Божией Матери, Которая избавила их от сатанинской крамолы и теперь устроила между ними прежнее согласие.

Вскоре после этого, не желая владеть богатством, которое досталось им от диавола, они разделили нищим свое имение. И стали жить трудами рук своих, угождая Богу молитвой и добрыми делами.

* Из брош. "Руно орошенное". Изд. 1882 г.

("Кормч.", 1897 г., № 39.)

+3

208

КОД АНТИХРИСТА ИЛИ ТАЙНА БЕЗЗАКОНИЯ

0

209

«…И УЖЕ НИКТО ТОЧНО НЕ ЗНАЛ, СКОЛЬКО БУДЕТ 2Х2»

Актуальная притча про объединение вне истины.

Когда-то давным давно в Атлантиде жили люди.
И было среди них четыре мудреца, которые говорили, что их осенило свыше и они изобрели таблицу умножения.

Первая строчка таблиц умножения у всех мудрецов была одинаковая: 1х1=1.

А вот, начиная со строчки 2х2, начинались разногласия. У одного мудреца 2х2=3, у другого 2х2=4, у третьего 2х2=5, а у четвертого 2х2=6. И каждый из них утверждал, что именно его таблица истинная.

И разделился народ Атлантиды: одни поверили тому, кто говорил 2х2=3, другие – другим. С того времени разделились и судьбы людей, и вместо одного народа атлантов, появилось четыре, ну, и некоторое количество племен, которые не примкнули ни к какой группе.

Те, которые следовали принципу 2х2=5, уверенные в своей прогрессивности, и, пользуясь повышенной осведомленностью в абстрактных науках, быстро завоевали племена, не примкнувшие поначалу ни к кому из просвещенных народов.  И стали жить и благоденствовать за их счет.  Правда, только до поры до времени, пока бывшие рабы не стали доминировать на их землях...

Те, которые проповедовали 2х2=6, пользуясь своей арифметикой, в которой результат всегда больше, чем в любой другой таблице, стали быстро богатеть, давая деньги взаймы и используя свою таблицу для расчета процентов.  Правда, это вскоре привело к тому, что они вообще потеряли все свои земли.  Но они нашли это даже выгодным, так как, расселившись среди народов, пользующихся другими таблицами, увеличили свои личные доходы, считая проценты прибыли по своей замечательной таблице.

Те же, которые приняли 2х2=3, посчитали себя обиженными, так как у них всегда всего получалось меньше, чем у других.  И тогда они стали грабить, продавать в рабство и травить наркотиками иноверных, чтобы восстановить попранную справедливость и перераспределить богатство Атлантиды.

И только один народ, который принял 2х2=4, честно и в поте лица своего работал на земле своей, осваивал дикие пространства вокруг, и, в конце концов, несмотря на скромность своего бытия, стал владеть большей и лучшей частью Атлантиды, на зависть своим бывшим соплеменникам.

И вот тогда, умные люди из «обиженных» возопили: «Какая несправедливость!  У нас все должно быть общим, потому что все таблицы умножения в первой строчке имеют одинаковый вид: 1х1=1!»

И наивные и совестливые люди из народа 2х2=4, сказали: «А ведь и правда! Они же наши братья! Мы же были единым народом! И первые строчки наших таблиц такие одинаковые!» И распахнули двери своего дома... И смешались таблицы умножения у них, и уже никто точно не знал, сколько будет 2х2...

И не стало Атлантиды.

http://rusfront.ru/530-i-uzhe-nikto-toc … t-2x2.html

+2

210

Поппея - дочь Пилата. Восточное христианское сказание.



Во дни оны правитель Дамаска Клавдиус Рикс был очень опечален.

Прекрасная супруга его Поппея, дочь Понтийского Пилата, повелевавшего в Иерусалиме от имени Цезаря, была охвачена ужасной болезнью — расслаблением.

Ее красивые члены окоченели, тело ее потеряло свою прежнюю гибкость и подвижность, и только на носилках, обвитых багряным бархатом, под атласным покрывалом, несомая рабами, она могла за городскою стеною поглядеть на роскошные сады, окружавшие город прекрасным венком.

Прошло два года с тех пор, как на Поппею нашел этот недуг, а надежды на исцеление никакой не было. Напрасно муж ее призывал из дальних стран и вещих врачей, и славных чародеев, и ученых осмотреть его жену и помочь ей силою их искусства.

Их знания, усилия и опытность оставались бессильными перед упрямством болезни, приковавшей прекрасную молодую римлянку к месту.

Наконец к больной Поппее явился странник, прибывший из Иерусалима, и сообщил ей, что на земле Иудейской появился кудесник, именуемый Иисусом Назарянином.

Он совершал чудеса над больными, расслабленных воздвигал на ноги и возвращал им прежнее здоровье и силу.

Слепым давал зрение и даже мертвых воскрешал. И возрадовалась при этой вести Поппея, и воскликнула:

— Я поеду, поеду к Этому Кудеснику! Я Ему щедро заплачу своими драгоценными камнями, я отдам Ему мое дорогое ожерелье, сделанное из зеленых алмазов, стоящее пять городов иудейских, лишь бы Он меня вылечил!

Но странник отвечал:

— Прелестная Поппея! Ничто из всего этого тебе не поможет перед Назарянином. Он Сам ходит в лохмотьях и босиком, живет с нищими, ненавидит все мирские суеты, и, если бы ты Ему принесла столько сокровищ, ты все-таки не получила бы Его благословения!

— Что же мне делать, чтобы я могла получить исцеление из Его рук? — вскрикнула беспокойно больная.

— Он требует от тех, кто прибегает к Его помощи, только веровать в Него!

Удивили Поппею эти слова странника, но, подумав несколько и коснувшись чела своей белоснежной рукой, блиставшей блеском драгоценных украшений, она опять спросила:

— Веровать в Него? А как веровать?

— Верить, что Он Сын Божий!

— Сын Божий! Вот это мне не понятно! — и долго она расспрашивала странника.

Много дней и ночей потом провела Поппея в размышлении.

И, глядя на свои в расцвете молодости окоченевшие члены, она проливала горькие слезы и плакала, как дитя.

Но в душе ее все яснее и яснее возрастал образ таинственного Кудесника, называвшегося Сыном Божиим, Который мог сотворять чудеса, переходящие границы человеческого ума и искусства; и вместе с тем ее желание приобрести вновь прежнее здоровье и молодую ловкость увеличивало в сердце нетерпеливое желание видеть Этого чудного Человека.

Она была готова даже поверить в Его Божественность.

Если Он стоит духом и силою столь далеко от людей, Он должен быть близко к божествам. Только боги столь всемогущи, что одним взглядом, одним словом могут исцелять безнадежных больных.

— Но наши боги не хотели мне помочь. Попробую силу Бога, Чьим Сыном объявляет Себя Этот Назарянин.

И вера росла в ее душе.

Поппея решила ехать в Иерусалим, где, как ей сказали, нетрудно было встретиться с Иисусом.

Но, зная, что муж ее не согласится, чтобы гордая и благородная римлянка унизилась перед жалким еврейским Кудесником, она объявила Клавдию, что у нее сильное желание навестить отца.

Эта прихоть, исполнение которой было сопряжено со столь многими для нее трудами и утомлениями, удивила Клавдия.

Но горячие мольбы были столь неотступны, что он в конце концов не смог отказать своей любимой и страждущей жене, положил ее в богатую колесницу с пуховыми шелковыми подушками и выслал ее со своими вернейшими рабами в иудейскую землю.

И вот после того, как она пропутешествовала три дня по дороге, шедшей изгибами вдоль восточных подножий ливанских гор, покрытых великолепными кедрами, Поппея прибыла в иудейскую землю и пополудни третьего дня, проехав Иосафатову долину, приблизилась с колесницей к Иерусалиму.

Это случилось как раз накануне еврейской Пасхи.

И когда она начала приближаться к северным воротам города, то увидела вышедшее из него множество народа, среди которого блистали шлемы римских всадников. Это шествие двигалось по направлению к западу — к ближнему лысому холму.

Поппея поглядела на шествие и, не зная его значения, продолжала свой путь.

У самых ворот она встретила римского центуриона, ехавшего в сопровождении нескольких воинов по стопам толпы.

Она повелела остановить его и спросила, куда идет народ.

— Будет распят на Кресте осужденный на смерть развратитель народа Иисус Назарянин! — отвечал центурион, поклонившись светлой дочери Пилата.

— Нельзя, нельзя! — закричала испуганная Поппея.

— Приостановите казнь! Я требую этого!

Но офицер объявил, что только Пилат может остановить, отменить свое решение, но что до получения приказа об отмене казни пройдет время и преступник будет уже распят.

Он очень удивился участию Поппеи к жалкому обманщику и смутителю, обреченному на смерть со стороны самого еврейского народа.

И Поппея, смущенная и отчаянная, обратила взгляд на Голгофу, где уже остановилась толпа и где готовилось что-то ужасное.

— Несите меня скорее туда! Он не должен умереть! — крикнула она своим людям.

И они, переложив ее в носилки, так как к вершине Голгофы колеснице нельзя было приблизиться, понесли прекрасную Поппею к каменистому холму.

Когда они взошли на холм, Поппея в ужасе увидела выпрямленные там три креста, и на каждом из них был прикованный человек.

Приговор был исполнен!

По приказанию Поппеи рабы раздвинули толпу, окружавшую с криком и грубым ропотом кресты, и положили носилки близ них.

Под средним Крестом видно было упавшую почти в обмороке иудейскую женщину: две же другие с лицами, облитыми слезами, ломавшие руки, плача громким голосом, глядели на Мученика, из ран Которого по рукам и ногам текли алые кровавые струи.

Поппея, безмолвная и неподвижная, приковала свои печальные взгляды к страдальческому Лику Христа, на благих чертах Которого видны были ужасные муки распятия.

И с ланитами, облитыми слезами, она вместе с другими женщинами смотрела на Распятого.

Бедная Поппея силилась по крайней мере только раз встретить Его взгляд, из которого вопреки неописуемым телесным страданиям светилась через покров скорби заря благословения и всепрощения!

Но глаза Христа, устремленные только на плачущую Мать, лежавшую на земле, ни разу не обратились к Поппее.

— Спаси меня, Господи! — шептала она и не отводила глаз с лица Христа.

Внезапно тихий взгляд Христа упал на римлянку.

Глаза римлянки, блиставшие слезами, и глаза Иисуса встретились, и несколько мгновений Он смотрел на нее с таким благим, скорбным, глубоким выражением!

И тотчас от силы этого взгляда, пронзившего как небесной искрой все ее существо, она почувствовала глубокое и общее сотрясение, и что-то новое, сладкое, бодрое наполнило и душу, и тело…

Пилат ожидал на верхней ступени мраморной лестницы палаты свою расслабленную дочь, предуведомленный о ее прибытии, исполненный тревогой и удивлением, ибо цель ее посещения ему была неизвестна.

И когда он увидел, что она едет на колеснице с лицом печальным, то простер объятия, ожидая, дабы его рабы принесли ее наверх к нему, чтобы нежно обнять ее.

Но Пилат увидел в изумлении, как Поппея легко выскочила из колесницы, отстранив повелительным знаком его слуг, предлагавших ей златотканые носилки, и сама начала быстро подниматься по мраморной лестнице с ловкостью ливанской газели.

Бросаясь на шею изумленного отца, рыдающая, она возопила:

— Отец! Вы сегодня убили Бога!

И все смотрели на это чудо, не веря в изумлении своим собственным глазам!

Православный источник

0

211

Рассказы, подтверждающие ту мысль, что пути Промысла Божия неисповедимы.




В третьей книге Царств (гл. 5 и след.) мы читаем, что, когда Соломон строил храм Иегове на горе Сионе, то все материалы, служившие для этого громадного здания, должны были подготавливаться далеко от Иерусалима, так что стук инструментов не раздавался в святом граде.

Таким образом, очень долго работники, размещенные в иудейских долинах и на горах Ливана, рубили кедры или тесали камни.
Ни один из них не знал плана великого архитектора; но каждый получал приказание исполнить известный урок к назначенному сроку.
Пришел день, когда храм предстал во всем своем величии и убранстве.

Здесь кроется поразительное изображение частных действий Божественного провидения в исторических судьбах рода человеческого.
Бог, этот верховный Архитектор, веками строит (в смысле мироуправления) громадное здание, план которого от нас сокрыт, но которое будет святыней для Его прославления.

И здесь-то, в этой земле изгнания, вдали от неба, далеко от святого Сиона, далеко от жилища мира и славы, приготовляются материалы для небесного града.

Следовательно, каждый из нас должен исполнять на своем посту вверенную ему работу, не стараясь уразуметь то место, которое она займет в мировой гармонии.

Как можем мы, работники одного дня, проникнуть в план Бога вечности?..

Нам достаточно знать, что наша работа, как бы она ни была скромна, известна Всевышнему; нам достаточно знать, что Он потребует ее рано или поздно и примет ее от нас; нам достаточно верить, что придет день, когда все эти материалы, которые нам кажутся разбросанными в беспорядке, будут собраны в такой порядок, который восхитит и порадует нас.

Тогда человеческие страдания, печали и жертвы не покажутся нам более бесполезными и тяжелыми; тогда мы увидим, как из мрака ничтожества и неизвестности всплывут великие дела христианской любви и тайные добродетели, которых один Бог был свидетелем; тогда ничто не покажется нам малым, случайным или неожиданным ни в истории человечества, ни в нашем собственном существовании.

Случая более не будет, а здание, которое Божественная мудрость медленно воздвигала вековой работой, возвысится в своей надзвездной красоте, как вечное святилище бесконечной любви.

Представим теперь несколько примеров, подтверждающих ту мысль, что пути Промысла Божия неисповедимы, хотя всегда отмечены премудростью и благостью верховного Мироправителя.

а) Один отшельник просил Бога, чтобы Он дал понять ему пути Своего Промысла, и наложил на себя пост.

Однако, Бог не открыл ему того, что ему хотелось знать. Инок все-таки не переставал молиться, и, наконец, Господь вразумил его.
Когда он отправился к одному вдалеке жившему от него старцу, ему явился, в образе инока, ангел и предложил быть спутником.
Отшельник очень рад был предложению, и они пошли вместе.

Когда день склонился к вечеру, они остановились на ночлег у одного благочестивого мужа, который принял их с таким почетом, что даже предложил пищу на серебряном блюде.

Но вот удивление!

Тотчас после трапезы спутник взял блюдо и бросил в море. Старец недоумевал, однако ничего не сказал.

Пошли далее и на другой день остановились у другого, тоже благочестивого мужа, и этот также принял их с радостью: и ноги им умыл, и всякое внимание оказал.

Но опять беда!

Когда отшельник со спутником стали собираться в путь, принявший их привел к ним малолетнего сына своего, чтобы благословили его.

Но вместо благословения спутник, коснувшись отрока, взял душу его.

Ни старец от ужаса, ни отец от отчаяния не могли произнести ни слова, и старец выбежал вон, а спутник, не отставая, последовал за ним.

На третий день пути им остановиться негде было, кроме одного полуразрушенного и всеми брошенного дома, и они приютились в нем.

Старец сел вкусить пищи, а спутник, к его изумлению, опять начал странное дело.

Он стал разбирать стену и, разрушив, начал опять строить ее. Видя это, старец не вытерпел.

"Да кто ты, демон или ангел? Что ты делаешь? - с гневом сказал старец.

- Третьего дня у доброго человека блюдо отнял и бросил в море, вчера отрока лишил жизни, а сегодня ты поправляешь стены никому не нужного дома!"

Тогда спутник сказал ему: "Не дивись, старче, сему и не соблазняйся о мне, но выслушай, что я скажу тебе. Я ангел Божий.

Первый человек, принявший нас, действительно во всем богоугодно поступает; но блюдо то было приобретено им неправдою, а потому я выбросил его, чтобы он не погубил чрез него награды своей; второй муж тоже угоден Богу, но если бы вырос малолетний сын его, то был бы страшный злодей, - поэтому я и взял душу его, за добро отца его, чтобы и он спасся; хозяин этого дома человек безнравственный, ленивый и оттого обнищал; дед же его, строив этот дом, скрыл в стене золото.

Посему-то я и поправил стену, чтобы хозяин не нашел здесь золота и чрез него не погиб.

Возвратись, старче, в келью свою и не мучайся без ума; ибо так глаголет Дух Святой: "судове Господни - глубина многа неиспытуема и неведома человекам": посему ты и не испытывай их - не будет тебе это на пользу".

Ангел затем стал невидим, а пораженный старец раскаялся в своем заблуждении и после рассказывал всем с ним происшедшее.

(Душ. чт. 1879 г., окт.)

б) Св. Афанасий, архиепископ Александрийский, описывает в деяниях Антония Великого такое происшествие: два монаха отправились посетить св. Антония в его пустыне.

Но, идя по безводной, жаркой пустыне, совершенно изнемогли от жажды, и один из них умер, другой же был при смерти.

Св. Антоний, находясь от них далеко, за несколько миль, сидя в своем монастыре на камне, призывает поспешно двух своих монахов и говорит им: "Как можно скорее бегите туда-то в пустыню, захватив с собою сосуд воды: ибо один из двух идущих к нам братий уже умер от жажды, а другой еще дышит, но весьма страдает и ослабел; если помедлите, то и другого не застанете в живых: это открыл мне Бог, когда я стоял на молитве".

Получив повеление, посланные немедленно и охотно пустились в путь.

Найдя странников, они тело умершего предали земле, а другого освежили водой и, подкрепив пищею, привели с собою к св. Антонию.

При этом описании Афанасий благоразумно замечает, что кто-нибудь может спросить при этом: а зачем св. Антоинй не послал своих монахов раньше для спасения странников, еще до смерти одного из них?

Такой вопрос поистине неприличен для христианина, потому что это не было делом св. Антония, но здесь был суд Божий: Сам Бог изрек Свой праведный приговор над умирающим и жаждущим - живым; Он же открыл Свою волю св. Антонию о спасении странника.

Антоний Великий, сам в себе размышляя, удивляясь сокровенным и неведомым тайнам Божиим, воззвал смиренно к Богу: "О Господи, Боже мой! Тебе бывает благоугодно иногда даровать долголетнюю жизнь людям, по-видимому, бесполезным и погруженным в бездну беззаконий, а иногда преждевременно лишаешь жизни сей людей, весьма полезных для блага общества: одни, мало прегрешившие, казнятся Тобою тяжко; другие, напротив, живут себе без всяких скорбей, счастливо и чрез это получают дерзость совершать преступления: "исходит как бы из тучности неправда их" (Пс. 72,7).

При этом размышлении Антоний слышит голос: "Будь внимателен к самому себе: то, о чем ты размышляешь, есть суд Божий, и ты его не исследуй и не испытуй".

в) В 1117 году, когда во всей Италии было землетрясение, некоторые из жителей города Медиолана собрались в одном доме по делу об исправлении нужд общественных; вдруг слышится со двора голос, зовущий по имени одного из числа бывших в том доме, чтобы он вышел.

Тот, кого вызывали, недоумевал, кто зовет и кого, а потому медлил выходить, ожидая повторения зова.

Неожиданно некто незнакомый, приблизясь к двери, просит, чтобы позванный поскорее вышел; едва на несколько шагов отступил вызванный от дома, падает дом и убивает своими развалинами всех, бывших внутри его.

Спрашивается: почему один только из бывших в доме спасен от смерти, а все прочие погибли?

Суды Господа - великая бездна.

Кто не видит ясно в этом происшествии совершившихся древних чудес?

Так вывел ангел Господень Лота с его детьми из Содома, а всех прочих жителей оставил в жертву огню.

Таким же чудесным образом сохранены невредимыми и многие люди, находившиеся вместе со множеством других людей, которые погибли от какой-либо причины, произведшей общее бедствие, общую пагубу.

"Бог высок могуществом Своим, все содержит крепостию Своею, - и кто найдется такой, как Он, сильный?" Кто в состоянии исследовать дела Его и сказать Ему: "Ты поступаешь несправедливо" (Иов. 36. 22-23).


О том, как из непостижимых судов Божиих можем мы узнавать Его святую волю


В течение всей жизни мы должны часто повторять изречение царственного пророка: "Правда Твоя, Господи, как горы Божий; суды Твои - великая бездна" (Пс. 35, 7).

Коль сокровенны и непостижимы судьбы Божий о Навуходоносоре, царе Вавилонском, и о фараоне, который не знал Иосифа (Пс. 1,18), о которых справедливо сказал блж. Августин: "Один (Навуходоносор) за бесчисленные свои нечестия был наказан Богом и чрез то был приведен ко спасительному и весьма полезному покаянию (исправлению себя).

Напротив, фараон ожесточился, несмотря на казни Божий, пренебрег ими и погиб в Красном море со всем своим воинством; оба они были люди; оба цари языческие, оба были наказаны".

Почему же не одинаковый конец получили?

Один понял карающую руку Божию, вздохнул пред Богом и исправил свое поведение; другой не повиновался возвещенной ему воле Божией, остался в своем греховном упорстве и погиб.

Вот другой пример непостижимости суда Божия: один из лучших царей Иудейских был Аса, который делал добро пред Богом и укрепил свое царство, ниспроверг идолов во всей земле иудейской, истребил идолопоклонство, уничтожил поклонение высотам и дубравам.

Однако ж этот славный царь, долгое время похвально царствовавший, бывший тридцать лет примером благочестивых царей, при конце своего царствования потерял первую славу свою, переменившись в своем поведении из лучшего в худшее.

Он заключил в тюрьму пророка Ананию, обличавшего его в дурных поступках, казнил многих невинных граждан и, наконец, разболевшись страшно ногами, не обратился к Богу с покаянием в своих согрешениях и с молитвою о своем исцелении, но прибег к врачам и знахарям.

О, как переменился он к худшему, как не похожи последние его деяния на первые!

Первоначально бывший царем правды, он сделался самонадеянным ослушником воли Божией, объявленной ему чрез пророка (2 Пар., гл. 15 и 16).

Напротив, беззаконнейший и нечестивейший во всю жизнь Манассия, доведший народ иудейский до той степени нечестия, что он сделался хуже тех народов, которые Богом истреблены от лица сынов Израилевых, познал в несчастии своем тяготеющую на нем руку Божию, обратился к Богу, раскаялся в своем нечестии и получил прощение и милость Божию (2 Пар. 33).

О, Боже! Суды Твои - бездна великая, бездна без меры глубокая.

Саул и Давид (первые цари народа израильского), как они удивительны для нас по различию над ними суда Божия!

Оба они были вначале достойны похвалы, оба тяжко согрешали с соблазном для всего царства, оба подверглись тяжким наказаниям, но как противоположно подействовали на них эти наказания!

Саул утвердился в своем нечестии и бедственно скончался; Давид обратил наказание во врачевство для себя и оказался возлюбленным избранником Божием.

Здесь не к месту вопросы: почему это? и для чего?

Такие вопрошения происходят по навождению духа злобы и многих погубили бедственно.

"Что, подлинно ли сказал Бог: не ешьте плодов ни с какого дерева в райском саду?" - спросил некогда хитрейший из всех зверей жену (Еву) (Быт. 3,1).

На вопрос этот должно бы было Еве отвечать лукавому зверю: "Мы знаем, что Бог заповедал нам не есть плодов с (одного только) дерева познания добра и зла".

Но почему и для чего Он заповедал это, того мы не должны спрашивать у Бога: Его святой воле так было угодно, причины же такой Его воли испытывать нам нельзя.

"Кто бо познал ум Господень? Или кто был советником Ему? Или кто дал Ему наперед, чтобы Он должен был воздать? Все (существующее) из Него, чрез Него, Им и в Его власти" (Рим. 11,34-36).

Если слуга у своего господина или подчиненный у своего начальника требует объяснить ему причину своего приказания или какого-либо распоряжения, то первый почтет это за оскорбление, а второй - за бунт и неповиновение, ты же осмеливаешься на большую дерзость против Бога!

Кроме Его святой воли, нет другой причины у Промысла Божия, подобно тому, как бы и вовсе оной не существовало.

Сколь непонятно, чудно и это: самаритяне охотно поверили словам Господа и умоляли Его остаться у них; маловерные гергесяне, напротив, упрашивали Господа поскорее уйти от них.

Неверные иудеи ни словами, ни делами, ни знамениями и чудесами Господа не образумились и не уверовали в истину Его посланничества Божественного: суды Твои, Господи, бездна великая!

Иулиан Александрийский, святой мученик, по причине болезни ног не могший ходить, был принесен двумя своими служителями пред судилище гонителей христианства.

Один из принесших слуг был христианин, но отрекся на судилище как от Христа, так и от своего господина и погиб в мерзком идолопоклонстве; другой из них, по имени Евн, не изменил ни Богу, ни своему господину и остался в вере Христовой непоколебимым.

Оба исповедника Христовы сначала были посажены на верблюдов и водимы по городу Александрии с бесчестием и поруганием, затем подвергнуты были немилосердному биению, напоследок брошены живыми в горящий костер, где в добром исповедании предали души свои Богу.

Смотря на их мучения, один из присутствовавших при этом воинов, по имени Веса, сострадал неповинным мученикам, начал усовещивать народ и унимать его от буйства, был приведен к судье, обвинен, что он тоже исповедует веру Христову, и по определению судьи приговорен к смертной казни: ему палач отрубил голову; таким образом, он получил мученический венец вместо отвергшегося от Христа служителя-христианина.

Что сказать обо всем этом, кроме справедливого изречения: суды Твои, Господи, бездна великая и неизмеримая!

Для божественного апостола Павла было чудно и весьма удивительно определение Божие о двух близнецах Ревекки: Исаве и Иакове; ибо, когда еще они не родились и не сделали ничего доброго или худого, почему было бы можно предпочесть одного из них другому, Бог наперед уже сказал: "Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел".

Что же скажем об этом?

Неужели неправда у Бога?

Никак! О, человек, кто же ты, что споришь с Богом?

Изделие скажет ли сделавшему его: "зачем ты меня так сделал?" Не властен ли горшечник над глиною, чтобы из той же смеси сделать один сосуд для почетного употребления, а другой - для низкого (Рим. 9,11-13,14, 20, 21)?

Неужели между горшечником и глиною меньше различия, чем различие между Богом и человеком, ничтожным червем?

Кто же дерзнет сказать Богу: "зачем Ты, Господи, так делаешь?"

Святой Григорий сказал: "Исследовать сокровенные причины судеб Божиих есть не что иное, как только противопоставление нашей греховной гордости советам или определениям Его.

Наша обязанность, наше дело - при всяком необыкновенном событии повторять слова св. Павла: "О бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его, и неисследимы пути Его" (Рим. 11, 33).

В земной нашей жизни мы многого никогда не постигнем разумом.

Довольно для нас знать, убедиться и несомненно веровать, что Бог не есть несправедлив, и в последний день судный не найдется никого из подсудимых, который бы сказал что-либо иное Господу, кроме слов: "Праведен Ты, Господи, и справедливы суды Твои (Пс. 118,137).

Некогда царь Давид, видя нечестивых счастливцев мира, увлекающих за собою своим примером некоторых из народа Божия, желал уразуметь судьбы Божий о них; долго он размышлял о сем, но, не получая никакого в том успеха, смиренно сознался: "Трудно для меня уразуметь это, пока не войду во святилище Божие" (Пс. 72,16,17).

Должно до будущей, лучшей жизни отложить нам более полное уразумение непостижимых в нынешней жизни судеб и последнего их конца, высочайшей Премудрости Божией!

Итак, перестанем и мы расширять крылья любопытствующего нашего суждения о предметах нам недоведомых.

Волны безграничного океана Высочайшего Ума, непрестанно вращающиеся и возвращающиеся, восходящие и нисходящие, превосходят быстроумие всякой мудрости не только человеческой, но и ангельской.

И как же могли бы мы постигнуть конечные причины глубочайших Божественных судеб?

Кто может постигнуть Божие предопределение: зачем этот родился в язычестве, другой в христианстве?

Почему евангельская проповедь во многих странах довольно поздно огласилась, а потому многие тысячи людей погибли, лишась возможности спастись чрез Христово учение, тогда как в других странах оно быстро огласилось?

Почему одно государство наполнено еретиками, другое свободно от всех пороков неправоверия и в нем сильно укоренилось благочестие?

Зачем наказание Божие за грехи одних минует (до времени), а других постигает?

Зачем иногда невинные в преступлении предаются суду, обвиняются и погибают, а грехи некоторых людей отзываются на их детях и дальнейших их потомках.

Не станем повторять вопросов: почему Бог предоставил возможность покаяния (нравственного исправления) Адаму, а не Люциферу (сатане)?

Зачем Иисус Христос умилосердился о падшем апостоле Петре и посмотрел на него, а не на Иуду?

Зачем один умирает во младенчестве, другой доживает до глубокой старости?

Зачем один, мало погрешив в чем-либо, погибает без покаяния; другой же, долгое время пребывая погрязшим в тяжких беззакониях, наконец, исправляется и получает кончину, достойную христианина?

Зачем один утопает в богатстве и роскоши, другой не имеет ни куска хлеба, ни копейки денег?

Беспокойный и чрезмерно любопытный ум! Зачем тебе разыскивать это?

Касаясь огня Божественных судеб, ты растаешь; восходя на неприступную гору Божественного Провидения и Промысла, ты упадешь и будешь кружиться подобно тому, как ночные бабочки и комары кружатся ночью около свечи, пока не сгорят; так и ум человеческий стремится дерзновенно проникнуть в тайны непостижимого пламени Божественного.

Предвечный, Всепремудрейший Бог все расположил мерою, числом и весом; силе и воле Его кто противится может? (Прем. 11, 4; срав. 1 Езд., гл. 4).

Почему же мы, ничтожные, кичимся своею гордостью и дерзновенно силимся взвесить тяжесть огня, измерить скорость движения ветра или возвратить прошедший день?

Довольно для нас веровать, что причиною всех причин есть воля Божия, и кто ищет большей силы и власти, тот и не знает существа Божия.

Всякая причина узнается по зависимости ее от другой, так составляется ряд причин, подчиненных одна другой, и та причина, которая, по бытию своему, не была последствием предшествующей, есть первая причина всех причин.

Но прежде Бога и Его святейшей воли ничего не существовало, не предшествовало Богу, а потому причиною всех причин есть один только Предвечный, крепчайший и бессмертный Бог, во Святой Троице прославляемый.

Чего же ты еще доискиваешься?

Бог попустил, Бог восхотел, Бог сотворил все.

По справедливому и богомудрому изречению Сальвиана: "Для нас совершеннейшею правдою должна быть воля Божия; высочайшею мудростью - доброхотное и спокойное последование указаниям Божественной воли и Божьего Промысла".
(Извлеч. в сокращ. из: Иоанн Максимович, митр. Илиотропион. Изд. 1896 г.)


Протоиерей Григорий Дьяченко

+1

212

Что душа видит в "том" мире.

Смерть не такая, какой многие себе ее представляют. Всем нам в час смерти придется увидеть и пережить многое, к чему мы не подготовлены.

Цель настоящей брошюры - несколько расширить и уточнить наше понимание когда-то неизбежного разлучения с бренным телом. Для многих смерть - это что-то вроде сна без сновидений.

Закрыл глаза, заснул, и ничего больше нет. Тьма. Только сон утром кончится, а смерть - это навсегда. Многих больше всего страшит неизвестность: "А что со мной будет?" Вот и стараемся о смерти не думать.

Но где-то в глубине всегда есть ощущение неизбежного и смутная тревога. Каждому из нас придется перейти через этот рубеж.

Следовало бы подумать и подготовиться.

Могут спросить: "А о чем думать и к чему готовиться? От нас не зависит. Придет наше время - умрем, и все. А пока еще есть время, нужно взять от жизни все, что она может дать: есть, пить, любить, добиваться власти, почета, зарабатывать деньги и так далее. Нужно не думать ни о чем трудном и неприятном и уж, конечно, не допускать мыслей о смерти." Так многие и делают.

И все-таки каждому из нас иногда приходят в голову и другие беспокойные мысли: "А что, если это не так? А что, если смерть не конец, и после смерти тела я неожиданно для самого себя вдруг окажусь в совершенно новых условиях, сохранив способность видеть, слышать и чувствовать?"

И самое главное: "А что, если наше будущее за порогом в какой-то мере зависит от того, как мы прожили нашу жизнь и какими мы были до того, как перешагнули смертный порог?"

Из сопоставления множества рассказов людей, переживших клиническую смерть, вырисовывается следующая картина того, что видит и испытывает душа, разлучаясь с телом. Когда в процессе умирания человек достигает своего предельного изнеможения, он слышит, как доктор объявляет его умершим.

Потом он видит своего "двойника" - бездыханное тело - лежащим внизу, а доктора и сестер пытающимися его оживить. Эти неожиданные картины производят в человеке большой шок, потому что он впервые в своей жизни видит себя со стороны.

И тут он обнаруживает, что все его обычные способности - видеть, слышать, мыслить, чувствовать и т.д. - продолжают нормально действовать, но теперь совершенно независимо от его внешней оболочки.

Оказавшись парящим в воздухе несколько выше людей, находящихся в комнате, человек инстинктивно пытается дать о себе знать: что-то сказать или дотронуться до кого-нибудь. Но к своему ужасу он обнаруживает, что он отрезан от всех: ни голоса его никто не слышит, ни прикосновения его никто не замечает.

При этом его удивляет необыкновенное чувства облегчения, умиротворения и даже радости. Нет больше той части "я," которая страдала, чего-то требовала и все время на что-то жаловалась. Почувствовав такое облегчение, душа умершего обычно не хочет вернуться в свое тело.

В большинстве зафиксированных случаев временной смерти душа, после нескольких мгновенных наблюдений происходящего вокруг, возвращается в свое тело, и на этом познания о том мире обрываются. Но иногда бывает, что душа движется дальше в духовный мир. Это состояние некоторые описывают, как движение в темном туннеле.

После этого души одних людей попадают в мир большой красоты, где они иногда встречаются со своими родственниками, умершими раньше. Другие попадают в область света и здесь встречаются со светлым существом, от которого веет великой любовью и пониманием. Одни утверждают, что это - Господь Иисус Христос, другие - что это ангел.

Но все согласны с тем, что он полон добра и сострадания. Некоторые же попадают в мрачные "преисподние" места и, вернувшись, описывают виденные ими отвратительные и жестокие существа.

Иногда встреча с таинственным светлым существом сопровождается "просмотром" жизни, когда человек начинает вспоминать свое прошлое и дает нравственную оценку своим поступкам.

После этого некоторые видят нечто вроде ограды или рубежа. Они чувствуют, что, перейдя его, они не смогут вернуться в физический мир.

Не все люди, пережившие временную смерть, испытывают все перечисленные здесь фазы. Значительный процент людей, возвращенных к жизни, ничего не может вспомнить о том, что произошло с ними "там." Приведенные этапы виденного помещены здесь в порядке их относительной частоты, начиная с тех, которые чаще случаются, и кончая теми, которые случаются реже.

По данным д-ра Ринга приблизительно один из 7-ми помнящих свое пребывание вне тела испытал видение света и разговаривал со светлым существом.

Благодаря прогрессу медицины, реанимация умерших стала почти стандартной процедурой во многих современных госпиталях. Раньше она почти не применялась. Поэтому существует некоторое различие между рассказами о загробном мире в древней, более традиционной, и в современной литературе.

Религиозные книги более старого времени, повествуя о явлении душ умерших, рассказывют о виденном в раю или в аду и о встречах в том мире с ангелами или демонами.

Эти повествования можно назвать описаниями "дальнего космоса," поскольку они содержат картины отдаленного от нас духовного мира. Современные же рассказы, записанные врачами-реаниматорами, напротив, описывают преимущественно картины "ближнего космоса" - первые впечатления души, только вышедшей из тела.

Они интересны тем, что дополняют первые и дают нам возможность полнее понять, что ожидает каждого из нас.

Среднее положение занимает описание К. Икскуля, опубликованное архиепископом Никоном в "Троицких Листках" в 1916 году под названием "Невероятное для многих, но истинное происшествие," которое охватывает оба мира - ближний и дальний.

В 1959 году Свято-Троицким монастырь переиздал это описание отдельной брошюрой. Приводим его здесь в сокращенном виде. Этот рассказ охватывает элементы более древней и современной литературы о загробном мире.

К. Икскуль был типичным молодым интеллигентом дореволюционной России. Он был крещен в детстве и вырос в православной среде, но, как было принято тогда среди интеллигентов, равнодушно относился к религии.

Иногда он заходил в храм, отмечал праздники Рождества и Пасхи, даже раз в год причащался, но многое в Православии считал устарелым суеверием, в том числе учение о загробной жизни. Он был уверен, что со смертью бытие человека кончается.

Однажды он заболел воспалением легких. Болел долго и серьезно и наконец был положен в больницу. О приближающейся смерти он не думал, а надеялся скоро выздороветь и приняться за свои обычные дела.

Как-то утром он вдруг почувствовал себя совсем хорошо. Кашель исчез, температура упала до нормы. Он подумал, что наконец он поправился. Но к его удивлению врачи забеспокоились, принесли кислород. А потом - озноб и полная безучастность к окружающему. Он рассказывает:

"Все мое внимание сосредоточилось на самом себе... и как бы раздвоение... появился внутренний человек - главный, у которого полное безразличие к внешнему (к телу) и к тому, что с ним происходит ... Удивительно было все видеть, и слышать, и в то же время чувствовать ко всему отчужденность.

Вот доктор задает вопрос, а я слышу, понимаю, но не отвечаю, - мне незачем говорить с ним... И вдруг меня со страшной силой потянуло вниз, в землю... Я заметался. "Агония," - сказал доктор. Я все понимал. Не испугался.

Вспомнил, что читал, что смерть болезненна, но боли не чувствовал. Но мне было тяжко, томно. Меня тянуло вниз... Я чувствовал, что что-то должно отделиться... Я сделал усилие освободиться, и вдруг мне стало легко. Я почувствовал покой.

Дальнейшее я помню очень ясно. Я стою в комнате, посредине ее. Справа от меня полукругом стоят врачи и сестры, вокруг кровати. Я удивился - что они там делают, ведь я не там, а здесь. Я подошел ближе, посмотреть.

На кровати лежал я. Увидев моего двойника, я не испугался, а был только удивлен - как это возможно? Я хотел потрогать самого себя - моя рука прошла насквозь, как через пустоту.

Дотянуться до других я тоже не мог. Пола я не чувствовал... Я позвал доктора, но тот не реагировал. Я понял, что совершенно одинок, и меня охватила паника.

Посмотрев на свое тело, я подумал: "Не умер ли я?" Но это было трудно себе представить. Ведь я был живее, чем прежде, я все чувствовал и сознавал ...

Через некоторое время доктора вышли из палаты, оба фельдшера стояли и толковали о перипетиях моей болезни и смерти, а сиделка, повернувшись к иконе, перекрестилась и громко высказала обычное пожелание мне: "Ну, Царство ему Небесное, вечный покой."

И едва она произнесла эти слова, как подле меня явились два Ангела. В одном из них я сразу узнал моего Ангела-хранителя, а другой был мне неизвестен. Взяв меня под руки, Ангелы вынесли меня прямо через стену из палаты на улицу.

Смеркалось уже, шел большой, тихий снежок. Я видел это, но холода или перемены температуры не чувствовал. Мы стали быстро подыматься вверх." Несколько ниже мы продолжим рассказ Икскуля.

Благодаря новым исследованиям в области реанимации и сопоставлению множества рассказов людей, переживших клиническую смерть, есть возможность составить довольно подробную картину того, что испытывает душа вскоре после своего разлучения с телом. Конечно, каждый случай имеет свои индивидуальные особенности, которые отсутствуют у других.

И это естественно ожидать, потому что, когда душа попадает в тот мир, она - словно новорожденный младенец с неразвитыми еще слухом и зрением. Поэтому первые впечатления людей, "вынырнувших" в "тот" мир, носят сугубо субъективный характер.

Однако в своей совокупности они помогают нам создать довольно полную, хотя не во всем понятную нам, картину.

Приведем здесь самые характерные моменты потустороннего опыта, почерпнутые из современных книг о жизни после смерти.

1. Видение двойника. Умерев, человек не сразу отдает себе отчет в этом. И только после того как он видит своего "двойника," бездыханно лежащим внизу и убеждается, что он беспомощен дать о себе знать, он догадывается, что его душа вышла из тела.

Иногда случается после внезапной аварии, когда разлучение с телом происходит мгновенно и совсем неожиданно, что душа не узнает свое тело и думает, что видит кого-то другого, похожего на него человека.

Видение "двойника" и невозможность дать о себе знать производят в душе сильный шок, так что она не уверена сон ли это или действительность.

2.Непрерывность сознания. Все, пережившие временную смерть, свидетельствуют о полном сохранении своего "я" и всех своих умственных, чувствительных и волевых способностей.

Более того, зрение и слух даже становятся острее; мышление приобретает отчетливость и становится необыкновенно энергичным, память проясняется. Люди, давно лишившиеся каких-либо способностей вследствие какой-то болезни или возраста, вдруг чувствуют, что они снова приобрели их.

Человек понимает, что он может видеть, слышать, думать и т.д., не имея телесных органов. Замечательно, например, как один слепой от рождения, выйдя из тела, видел все, что делали с его телом врачи и сестры и позже рассказал о происходившем в больнице во всех деталях. Вернувшись в тело, он оказался опять слепым.

Врачам и психиатрам, отождествляющим функции мышления и чувств с химико-электрическими процессами в мозгу, надо учесть эти современные данные, собранные врачами-реаниматорами, чтобы правильно понять природу человека.

3. Облегчение. Обычно смерти предшествуют болезнь и страдания. Выйдя из тела, душа радуется, что больше ничего не болит, не давит, не душит, мысль действует ясно, чувства умиротворены. Человек начинает отождествлять себя с душой, а тело кажется чем-то второстепенным и более ненужным, равно как и все материальное.

"Я выхожу, а тело - пустая оболочка," - объяснял один мужчина, переживший временную смерть. Он смотрел на операцию своего сердца, как "посторонний наблюдатель." Попытки оживить тело его нисколько не интересовали.

Видимо, с прошлой земной жизнью он мысленно распрощался и был готов начать новую жизнь. Однако оставалась у него любовь к родным, забота о покидаемых детях.

При этом нужно отметить, что коренных изменений в характере личности не происходит. Личность остается той же, что и была. "Предположение, что, сбросив тело, душа сразу же все знает и понимает - неверно. Я явился в этот новый мир таким, каким ушел из старого," - рассказывал К. Икскуль.

4. Туннель и свет. После видения своего тела и окружающий обстановки некоторые переходят в другой мир, чисто духовный. Впрочем некоторые, минуя или не замечая первой фазы, попадают во вторую.

Переход в духовный мир некоторые описывают как путешествие по темному пространству, напоминающему туннель, в конце которого они попадают в область неземного света. Существует картина 15-го века Иеронима Босха "Восхождение в Эмпириан," которая изображает подобное прохождение души через туннель. Должно быть, еще тогда это было кое-кому известно.

Вот два современных описания этого состояния: " ... Я слышал, как доктора объявили меня мертвым, а я в это время как бы плыл в каком-то темном пространстве. Нет слов, чтобы описать это состояние. Вокруг было совершенно темно, и только далеко-далеко виднелся свет. Он был очень ярким, хотя сначала казался малым.

Однако по мере того, как я приближался к нему, он увеличивался. Я несся к этому свету и чувствовал, что от него веет добром. Будучи христианином, я вспомнил слова Христа, сказавшего: "Я свет миру," и подумал: "Если это - смерть, то я знаю, Кто ждет меня там" [1, стр. 62].

"Я знал, что умираю, - рассказывал другой человек, - а ничего сделать не мог, чтобы сообщить об этом, так как меня никто не слышал ... Я находился вне моего тела - это несомненно, потому что я видел свое тело там, на столе в операционной.

Моя душа вышла из тела. Поэтому я чувствовал себя потерянным, но потом засиял этот особый свет. Сперва он был несколько тусклым, а потом засветил очень ярким лучом. Я чувствовал от него тепло.

Свет покрывал все, но не мешал мне видеть операционную, и докторов, и сестер, и все другое. Сперва я не понимал, что происходит, но потом голос из света спросил меня, готов ли я умереть. Он говорил, подобно человеку, но никого не было.

Спрашивал именно Свет ... Теперь я понимаю, что Он знал, что я еще не готов к смерти, но как бы проверял меня. С того момента, когда Свет начал говорить, мне стало очень хорошо; я чувствовал, что я в безопасности, и что Он любит меня. Любовь, шедшая от Света, была невообразимой, неописуемой" [1, стр. 63].

Все, кто видели и потом пытались описать потусторонний Свет, не могли найти подходящих слов. Свет был иным, чем тот, который мы знаем здесь. "Это был не свет, а отсутствие тьмы, полное и совершенное. Этот свет не создавал теней, он не был виден, но он был всюду, душа пребывала в свете" [5, стр. 66].

Большинство свидетельствуют о нем, как о нравственно-добром существе, а не как о безличной энергии. Люди религиозные принимают этот Свет за Ангела, или даже за Иисуса Христа - во всяком случае за кого-то, несущего мир и любовь.

При встрече со Светом они не слышали членораздельных слов на каком-либо языке. Свет беседовал с ними путем мысли. И тут все было так ясно, что утаить что-либо от Света было совершенно невозможно.

5. Просмотр и суд. Некоторые, пережившие состояние временной смерти, описывают стадию просмотра прожитой ими жизни. Иногда просмотр происходил во время видения неземного Света, когда человек слышал из Света вопрос: "Что ты сделал доброго?" При этом человек понимал, что вопрошающий спрашивает не для того, чтобы узнать, а для того, чтобы побудить человека вспомнить свою жизнь.

И вот непосредственно после вопроса перед духовным взором человека проходит картина его земной жизни, начиная с раннего детства. Она движется перед ним в виде серии быстро сменяющих друг друга картин жизненных эпизодов, в которых человек видит очень детально и отчетливо все случившееся с ним.

В это время человек снова переживает и морально переоценивает все то, что он говорил и делал.

Вот один из типичных рассказов, иллюстрирующих процесс просмотра. "Когда пришел Свет, Он спросил меня: "Что ты сделала в своей жизни? Что ты можешь показать Мне?" - или что-то в этом роде.

И тогда начали появляться эти картины. Они были очень ясные, трехмерные, в красках, и они двигались. Передо мной прошла вся моя жизнь... Вот я еще маленькая девочка и играю у ручья со своей сестрой ... Потом события в моем доме ... школа ... А вот я вышла замуж ...

Все быстро чередовалось перед моими глазами во всех мельчайших подробностях. Я снова переживала эти события ... Я видела случаи, когда я была самолюбива и жестока. Мне было стыдно за себя, и я хотела, чтобы этого никогда не случилось. Но переделать прошлое было невозможно." [1, стр. 65-68].

Из совокупности многих рассказов людей, испытавших просмотр, следует заключить, что он всегда оставлял в них глубокий и благотворный след. Действительно, во время просмотра человек вынужден переоценить свои поступки, подвести итог своему прошлому и этим как бы совершить над собой суд.

В повседневной жизни люди скрывают отрицательную сторону своего характера и как бы прячутся за маской добродетели, чтобы казаться другим лучшими, чем они на самом деле.

Большинство людей так привыкают лицемерить, что перестают видеть свое подлинное я - часто гордое, самолюбивое и похотливое. Но в момент смерти эта маска спадает, и человек начинает видеть себя таким, каков он на самом деле.

В особенности во время просмотра обнаруживается каждый его тщательно скрываемый поступок - во всей панораме, даже в красках и трех-размерно, - слышится каждое сказанное слово, по-новому переживаются давно забытые события.

В это время все достигнутые в жизни преимущества - социальное и экономическое положение, дипломы, титулы и т.д. - теряют свое значение. Единственно, что подлежит оценке, это моральная сторона поступков. И тогда человек судит себя не только за сделанное, но и за то, как он своими словами и делами повлиял на других людей.

Вот как один человек описал просмотр своей жизни. "Я почувствовал себя вне моего тела и парящим над зданием, а тело мое я видел, лежащим внизу.

Потом со всех сторон окружил меня свет, и в нем я увидел как бы двигающееся видение, в котором показывалась вся моя жизнь. Мне стало невероятно стыдно, потому что многое из этого я раньше считал нормальным и оправдывал, а теперь я понимал, что это дурно. Все было чрезвычайно реально.

Я чувствовал, что надо мной происходит суд и какой-то высший разум руководит мной и помогает мне видеть. Больше всего меня поразило то, что он показывал мне не только то, что я сделал, но и то, как мои дела отразились на других людях.

Тогда я понял, что ничего не стирается и не проходит бесследно, но все, даже каждая мысль, имеет последствия" [2, стр. 34-35].

Следующие два отрывка из рассказов людей, переживших временную смерть, иллюстрируют, как просмотр научил их по-новому относиться к жизни.

"Я никому не рассказывал о том , что я испытал в момент моей смерти, но, когда я вернулся к жизни, меня беспокоило одно жгучее и всепоглощающее желание сделать что-то доброе для других.

Мне было так стыдно за себя." Когда я вернулся, я решил, что мне необходимо измениться. Я чувствовал раскаяние, и моя прошлая жизнь меня совершенно не удовлетворяла. Я решил начать совсем другой образ жизни" [2, стр. 25-26].

Теперь представим себе закоренелого преступника, причинившего в течение своей жизни множество горя другим, - обманщика, клеветника, доносчика, грабителя, убийцу, насильника, садиста.

Постигает его смерть, и он видит свои злодеяния во всех их жутких подробностях. И тут его давно заснувшая совесть под воздействием Света неожиданно для него самого просыпается и начинает нещадно укорять его в сделанных им злодеяниях.

Какие невыносимые муки, какое отчаяние должно охватить его, когда он уже не может ничего ни исправить, ни забыть! Это поистине будет для него началом невыносимых внутренних мучений, от которых он никуда не сможет уйти.

Сознание сделанного зла, искалеченной своей и чужой души, станет для него "червем неумирающим" и "огнем неугасимым."

6. Новый мир. Некоторое различие в описаниях пережитого во время смерти объясняется тем, что тот мир совершенно не похож на наш, в котором мы родились и в котором сформировались все наши понятия. В том мире пространство, время и предметы имеют совсем иное содержание чем те, к которым привыкли наши органы восприятия.

Душа, впервые попавшая в духовный мир, испытывает нечто подобное тому, что может испытать, например, подземный червь, когда он впервые выползает на поверхность земли.

Он впервые ощущает солнечный свет, чувствует тепло от него, видит красивый пейзаж, слышит пение птиц, обоняет благоухание цветов (допуская, что у червя могут быть эти органы чувств). Все это столь ново и прекрасно, что не найти ему ни слов, ни примеров, чтобы рассказать об этом жителям подземного царства.

Подобным образом и люди, оказавшиеся во время своей смерти в том мире, видят там и ощущают многое такое, чего не в состоянии описать. Так, например, люди перестают ощущать там привычное для нас чувство расстояния.

Некоторые утверждают, что они могли без труда, одним действием своей мысли, перенестись с одного места на другое, как бы далеко оно от них не отстояло.

Так, например, один солдат, тяжело раненный во Вьетнаме, во время операции вышел из тела и наблюдал, как врачи пытались вернуть его к жизни. "Я был там, а доктор как бы был и в то же время как и не был.

Я тронул его и вроде прошел просто насквозь через него ... Потом я внезапно оказался на поле боя, где меня ранили, и увидел санитаров, подбирающих раненых. Я хотел было помочь им, но вдруг оказался снова в операционной. Это будто вы по желанию материализуетесь то тут, то там - словно моргнув глазом" [5, стр. 33-34].

Есть и другие подобные рассказы внезапного перемещения. Получается "чисто мыслительный и приятный процесс. Захотел - и я там." "У меня большая проблема. То, что я пытаюсь передать, я вынужден описывать в трех измерениях ... Но то, что на самом деле происходило, было не в трех измерениях" [1, стр. 26].

Если спросить человека, испытавшего клиническую смерть, как долго длилось это состояние, то обычно он не может ответить на этот вопрос. Люди совершенно не ощущали течения времени. "Это могло быть и несколько минут, и несколько тысяч лет, нет никакой разницы" [2, стр. 101; 5, стр. 15].

Другие, из переживших временную смерть, очевидно попадали в миры более отдаленные от нашего вещественного мира. Они видели природу "на той стороне" и описывали ее в терминах холмистых лугов, яркой зелени такого цвета, какого на земле не бывает, поля, залитого чудесным золотым светом.

Есть описание цветов, деревьев, птиц, животных, пения, музыки, лугов и садов необычайной красоты, городов ... Но они не находили нужных слов, чтобы вразумительно передать свои впечатления.

7. Облик души. Когда душа покидает своё тело, она не сразу узнаёт себя. Так, например, исчезает отпечаток возраста: дети видят себя взрослыми, а старики - молодыми [3, стр. 75-76]. Члены тела, например, руки или ноги, утраченные по той или иной причине, снова появляются. Слепые начинают видеть.

Один рабочий упал с рекламной доски на высоковольтные провода. В результате ожогов он потерял обе ноги и часть руки. Во время операции он испытал состояние временной смерти.

Выйдя из тела, он сразу даже не узнал собственное тело, настолько оно было поврежденным. Однако он заметил что-то еще более его поразившее: его духовное тело было совершенно здорово [3, стр. 86].

На полуострове Лонг-Айланд в штате Нью-Йорк жила семидесятилетняя старушка, которая с восемнадцати лет потеряла зрение. С ней случился сердечный припадок, и, попав в больницу, она пережила временную смерть. Оживленная какое-то время спустя, она рассказала, что видела во время реанимации.

Она подробно описала разные аппараты, которые применяли врачи. Самым замечательным является то, что только сейчас в больнице она впервые видела эти аппараты, так как во время ее молодости, до слепоты, их еще не существовало. Еще она рассказала своему доктору, что она видела его в голубом костюме. Конечно, ожив, она осталась слепой, какой была и раньше [3, стр. 171].

8. Встречи. Некоторые рассказывали о встречах с уже умершими родственниками или знакомыми. Эти встречи происходили иногда в земных условиях, а иногда в обстановке нездешнего мира.

Так, например, одна женщина, переживавшая временную смерть, слышала доктора, сказавшего ее родным, что она умирает. Выйдя из тела и поднявшись вверх, она увидела умерших родственников и подруг. Она узнала их, а они радовались, что встретили ее.

Другая женщина видела своих родственников, которые приветствовали ее и пожимали ей руки. Они были одеты в белое, радовались и выглядели счастливыми... "и вдруг повернулись ко мне спиной и стали удаляться; а моя бабушка, обернувшись через плечо, сказала мне: "Мы увидим тебя позже, не в этот раз." Она умерла в 96-тилетнем возрасте, а тут она выглядела, ну, лет на 40-45, здоровой и счастливой" [1, стр. 55].

Один человек рассказывает, что когда он умирал от сердечного приступа в одном конце больницы, в то же время его родная сестра была при смерти от приступа диабета в другом конце больницы. "Когда я вышел из тела, - рассказывает он, - я вдруг повстречался с моей сестрой. Я очень обрадовался этому, потому что очень любил ее.

Разговаривая с ней, я хотел идти за ней, но она, повернувшись ко мне, повелела мне остаться там, где я нахожусь, объяснив, что мое время еще не настало.

Когда я очнулся, я рассказал моему доктору, что я повстречался с моей только что скончавшейся сестрой. Доктор не поверил мне. Однако по моей настойчивой просьбе он послал проверить через медицинскую сестру и узнал, что она недавно умерла, как я ему и говорил" [3, стр. 173].

Душа, перешедшая в загробный мир, если встречает там кого-либо, то преимущественно тех, кто был ей близок. Здесь что-то родственное притягивает души друг к другу. Так, например, один престарелый отец увидел в том мире своих умерших шестерых детей. "У них там нет возраста," - рассказывал он.

Здесь надо пояснить, что души умерших людей не скитаются по своей воле где им хочется. Православная Церковь учит, что после смерти тела Господь каждой душе определяет место ее временного пребывания - или в раю или в аду.

Поэтому встречи с душами умерших родственников надо принимать не как правило, а как исключения, разрешенные Господом для пользы людей, которым предстоит еще пожить на земле. Возможно, что не столько встречи, сколько видения. Приходится признать, что здесь есть многое недоступное нашему пониманию.

В основном рассказы людей, попавших по "ту сторону завесы," говорят об одном и том же, но детали различны. Иногда люди видят то, что ожидали увидеть. Христиане видят ангелов, Богоматерь, Иисуса Христа, святых. Люди нерелигиозные видят какие-то храмы, фигуры в белом или юношей, а иногда ничего не видят, но чувствуют "присутствие."

9. Язык души. В духовном мире беседы происходят не на известном человеку языке и даже не на какой-либо другой членораздельной речи, а, по-видимому, посредством одной мысли. Поэтому, когда люди возвращаются к жизни, им бывает трудно передать какими точно словами с ними беседовал Свет, Ангел или кто-либо другой, с кем они повстречались [1, стр. 60].

Следовательно, если в том мире все мысли "слышны," то нам нужно научиться здесь всегда думать правильное и доброе, чтобы там не стыдиться того, что мы невольно подумали.

10. Граница. Некоторые люди, оказавшись в том мире, рассказывают о видении чего-то, напоминающего границу. Одни описывают ее как забор или решетку на границе поля, другие как берег озера или моря, иные как ворота, поток или облако. Разница в описаниях вытекает, опять же, из субъективного восприятия каждого.

Поэтому невозможно определить точно, что представляет собой эта граница. Важно, однако, то, что все понимают ее именно как границу, переступив которую, им нет больше возврата в прежний мир. После нее начинается путешествие в вечность [1, стр. 73-77; 5, стр. 51].

11. Возвращение. Иногда недавно умершему дается возможность выбора остаться "там" или вернуться к земной жизни. Голос Света может спросить, например: "Готов ли ты?" Так, солдат, тяжело раненный на поле боя, видел свое искалеченное тело и слышал голос. Он думал, что с ним говорил Иисус Христос. Ему была дана возможность вернуться в земной мир, где он будет калекой, или остаться в загробном мире. Солдат предпочел вернуться.

Многих притягивает назад желание закончить какую-то свою земную миссию. Вернувшись, они утверждали, что Бог разрешил им вернуться и жить потому, что дело их жизни не было закончено. При этом они выражали уверенность, что возвращение было результатом именно их собственного выбора.

Этот выбор был удовлетворяем потому, что он вытекал из сознания долга, а не из эгоистических мотивов. Так, например, некоторые из них были матерями, которые хотели вернуться к своим малолетним детям.

Но были и такие, которых вернули вопреки их желанию остаться. Душа уже преисполнилась чувством радости, любви и мира, ей там хорошо, но ее время еще не пришло; она слышит голос, приказывающий ей вернуться. Попытки сопротивляться возвращению в тело не помогали. Какая-то сила их тянула назад.

Вот случай из рассказа одной пациентки д-ра Муди: "У меня был сердечный приступ, и я оказалась в черной пустоте. Я знала, что я покинула мое тело и умираю... Я просила Бога помочь мне, и я скоро выскользнула из тьмы и увидела впереди серый туман, а за ним людей.

Их фигуры были такие, как на земле, и я видела что-то похожее на дома. Все это было залито золотистым светом, очень нежным, не таким грубым, как на земле.

Я испытывала неземную радость и хотела пройти через туман, но вышел мой дядя Карл, умерший много лет тому назад. Он преградил мне дорогу и сказал: "Иди назад. Твое дело на земле еще не закончено. Сейчас же иди назад." Так, против своего желания она вернулась в тело. У нее был маленький сын, который без нее бы пропал.

Возврат в тело иногда происходит моментально, иногда совпадая с применением электрического шока или других реанимационных приемов. Все восприятия исчезают, и человек сразу чувствует себя снова в кровати.

Некоторые чувствуют, что входят в тело как бы толчком. Сперва чувствуют себя неуютно и холодно. Иногда перед возвращением в тело бывает короткая потеря сознания. Врачи-реаниматоры и другие наблюдатели отмечают, что в момент возвращения к жизни человек часто чихает.

12. Новое отношение к жизни. С людьми, побывавшими "там," обычно происходит большая перемена. По утверждению многих из них, вернувшись, они стараются жить лучше. Многие из них стали крепче верить в Бога, изменили свой образ жизни, стали серьезнее и глубже.

Некоторые даже переменили профессию и стали работать в больницах или старческих домах, чтобы помогать тем, кто нуждается. Все рассказы людей, прошедших через временную смерть, говорят о феноменах совершенно новых для науки, но не для христианства. Далее мы рассмотрим современные случаи видения потустороннего мира в свете Православного учения.


Епископ Александр Милеант

+1

213

УНИКАЛЬНЫЙ И ТРОГАТЕЛЬНЫЙ ФИЛЬМ - МЕДВЕДЬ

+1

214

Как помочь душе человека?

Как сделать «банковский перевод» на тот свет, чтобы помочь душе близкого


Когда умирает близкий, каждый любящий человек задает себе вопрос о том, как помочь его душе…

Все мы понимаем, что душа любимого человека нуждается в помощи, и, вместе с этим, в тяжелый момент жизни мы сами с надеждой ищем милости Божией. Мы хотим, чтобы Господь простил нам грехи, дал немного терпения, смирения и Своей Любви, которая поможет пережить трагический период мучительных потрясений.

Как же мы можем помочь душам дорогих нам людей, и, одновременно, самим себе?

Слезами и причитаниями?

Нет, таким образом, мы можем в некоторой степени помочь себе, но не умершим. Наши слезы не смоют грехов с одинокой души, не облегчат ее путь в ТОМ, неизвестном ей мире.

Может быть, мы сможем помочь душе дорогими памятниками?

Или престижными местами на кладбище?

Или же сможем спасти ее пышными похоронами и сытными поминками?

Для любого разумного человека очевидна нелепость этих предположений. Ведь душа не материальна, и ей нет никакого дела до этого «великолепия» на земле. Памятники, похороны, поминки, внешние проявления скорби и траур – всего лишь ложно необходимое нам… Тем временем, в новом и незнакомом мире душа остается без помощи, совсем одна…

И все же, как конкретно мы можем помочь душе умершего? Может быть, молитвой?

Конечно, наша молитва - огромная помощь душе близкого. И мы обязательно должны молится. Но, будем честны с собой, молитвенники мы все никудышные. Давайте хотя бы вспомним, как мы исполняем утреннее и вечернее правило?

Вспомнили?

А можем ли мы помочь ей постом?

Да, можем! Нам обязательно надо поститься, ибо польза душам близких от нашего добровольного ограничения во имя Христово - огромна, ее трудно переоценить. Но, беда в том, что постники мы тоже негодные, как и молитвенники. Мы часто даже не можем отличить поста от диеты. А уж тех, кто способен на долгий и строгий пост ради души близкого, вообще единицы.

Сможем ли мы помочь душе усопшего близкого, если будем безропотно переносить скорбь?

Про то, как мы умеем терпеть скорбь, вряд ли вообще стоит говорить и писать. Давайте вспомним, многие ли из нас благодарят Бога за страдания? Мы ведь даже ближнего своего обычно терпим только в качестве разового духовного эксперимента…

Остаются еще дела милосердия...

С милосердием тоже проблема. К сожалению, обычно на дела милосердия не находится времени, сил, психологической устойчивости и тому подобного... Очень жаль, ибо мы, а также души наших близких могли бы получить великую пользу от таких дел.

Батюшка, но некоторые все же творят милостыню…

Конечно, но беда в том, что часто такие дела мы делаем избирательно. Нередко случается, что, творя милостыню, мы все равно ищем для себя выгоду.…

Например, мы можем сделать добро тому, от кого надеемся потом что-либо получить. Или мы делаем доброе дело только потому, что не можем отказать. Или для того, чтобы о нас хорошо думали и.т.д.

А дела милосердия следует творить только Христа ради. Вспомним преподобного Серафима Саровского, который говорил Мотовилову: «Заметьте, батюшка, что только лишь ради Христа делаемое доброе дело приносит нам плоды Святого Духа.

Все же не ради Христа делаемое, хотя и доброе, но мзды в жизни будущего века не представляет, да и в здешней жизни благодати Божией тоже не дает».

И, даже в том случае, если мы совершаем добрые дела не ради выгоды, то все равно мы их делаем нерегулярно. Многие из нас быстро устают от дел милосердия и сходят с дистанции.

Почему так важно творить молитву, подавать милостыню и совершать добрые дела регулярно?

Очень важно все делать систематически, а не рывками. Начинать лучше с малого, и затем постепенно увеличивать нагрузку.

Представьте, что Вам предстоит бежать долгий марафон длинною в жизнь.

Не стартуйте во весь опор!

Иначе вы просто упадете, не убежав далеко от старта. Лучше бежать помедленнее – так, чтобы хватило сил на всю дистанцию.

Совершайте ежедневное утреннее и вечернее правило, ходите еженедельно на службу, на которой сможете исповедаться и причаститься.

И так неделями, месяцами.

А не то, чтобы неделю не переставая молиться, а потом все забросить.

Молитву, пост, дела милосердия надо творить постоянно, систематически, но с умом.

Возьмите себе за правило помогать душам умерших молитвами, добрыми делами.

Вот как замечательно об этом сказал великий святой, митрополит Московский Филарет (Дроздов): «Какой бы ты не принял благочестивый подвиг, и в какой бы не начал упражняться добродетели, не изменяй принятому однажды благому намерению; и хотя бы предстояли тебе препятствия, хотя бы казалось тебе, что успех не соответствует ожиданию твоему, не отчаивайся, не малодушествуй; и, напротив того, хотя бы показалось тебе, что ты довольно успел в добром деле и подвиге, не обленяйся, не будь беспечен…».

Многие расходуют на милостыню небольшие денежные суммы, как получится…

Да, милостыню большинство из нас привыкло творить мелочью, а подаем мы обычно нищим у храма. А, ведь, если бы мы творили ее серьезно, то очень многое могли бы сделать для душ сродников!

Спаситель прямо говорит: «Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне». (Мф.25,40)

Интересно, как часто задумываемся мы об этих словах Спасителя, когда бросаем в кружку ненужную мелочь?

Мы же бросаем эту не нужную нам подачку Самому Христу!!!

И что же мы рассчитываем потом получить от Него?

А что получат от Него души, за которых мы у Него просим?

В то же время не надо думать о том, что пожертвование стоит делать только тогда, когда мы станем очень богатыми людьми.

В евангельской притче рассказывается про бедную вдову, которая положила в храме рядом с богатыми дарами знатных людей огромную для нее сумму - две лепты.

Но именно это скромное пожертвование стало в глазах Бога гораздо более ценным вкладом, чем сокровища богачей. Так что, внести свою лепту, т.е. посильный вклад в дело милосердия, может каждый. Главное, чтобы он был сделан от всей души и в соответствии с возможностями.

Архиепископ Вологодский и Великоустюжский Максимилиан в своей статье «Милостыня есть искусство» пишет: «…Милостыня оценивается Богом не по ее размеру, а по тому труду, по сердечному благорасположению, по тому лишению, которому подвергает себя человек. Свт. Тихон Задонский писал: «Милостыня судится не по числу даемых, но по усердию дающего».

Милостыня, подаваемая нами просящим у храма, наверное, самая легкая и необременительная для нас, но, вероятно, малоценная в очах Божиих и, очень возможно, малополезная или даже вредная для просящего.

В то же время милостыня истинно нуждающемуся, совершенная нами с усилием над собой, сердечным участием и с пользой для нуждающегося - такая милостыня угодна Богу. Такую милостыню с любовью приемлет Бог».

А сколько надо давать?

Тут вообще не уместно слово «надо». Бог не рэкетир, который требует дань. Запомните, Бог от нас вообще ничего не требует. Бог есть Любовь. А Любовь не может требовать, она смиренно ждет.

Поэтому не может быть и речи о том, чтобы давать в принудительном порядке «сколько надо». Жертва совершается добровольно, и даем мы ровно столько, сколько хотим. Размер милостыни человек должен определять самостоятельно, по совести.

Бог – Всемогущ, Велик, Самодостаточен. И, конечно, Богу не нужна наша милостыня, молитвы, добрые дела, посещение храмов… Ему нужно наше спасение (в том числе и тех, кого с нами уже нет).

Бог любит людей и показывает нам путь к Себе, к Жизни Вечной. Путь этот идет через соблюдение заповедей Божиих, молитву, милостыню, дела милосердия.

Если мы будем правильно совершать эти дела, то они поменяют наше духовное состояние в лучшую сторону, сделают нас более восприимчивыми к голосу Бога, приблизят нас к Нему.

Кроме того, эти дела помогут душам тех, кто уже не может помочь себе сам. И Бог радуется, когда видит, что мы идем к Нему, исправляя свою жизнь и помогая друг другу.

Вот и получается, что творение милостыни нужно, в первую очередь, нам самим, а также другим людям - ныне живущим и уже почившим. Всегда следует помнить о том, что, совершая благие дела и творя милостыню, мы не делаем одолжения Всемогущему (!) Богу. Мы заботимся о спасении своей собственной души.

Понятно. А, все-таки, на что надо ориентироваться, когда творишь милостыню?

Где грань между «мало» и «много»? К сожалению, многие начинают задумываться о милостыне только после того, как произошла трагедия.

И нужна хоть какая-то подсказка…

Исстари примерной долей пожертвований была десятина, то есть примерно десятая часть чистого дохода. До революции именно на такие пожертвования строили богадельни, школы, больницы. Все храмы и монастыри строились только на народные пожертвования. Откуда находилось столько жертвователей? Все очень просто.

Люди понимали, что их благополучие, в том числе и материальное – от Бога. И они, в отличие от нас, хорошо понимали, что Богу, конечно, ничего от них не нужно, потому что у Него все есть.

Вместе с этим они также очень хорошо понимали, что в качестве благодарности за милость [проявляемую к ним Всевышним], они могут сделать добро тем, кому сам Бог велел отдавать и помогать.

Десятина жертвовалась именно для тех, кто не может помочь себе сам. Обратите внимание, что боголюбивый купец кормил нищих, помогал обездоленным, или строил храм вовсе не для того, чтобы прорекламировать свою деятельность (как сейчас у нас принято).

А для чего же?

Он это делал Христа ради!

То есть, как бы от имени Христа. Вот так надо подавать милостыню и нам с вами.

Отмечу, что десятина – это благочестивый обычай. Можно давать больше или меньше, - главное, чтобы пожертвование было в согласии с нашей совестью. Мы можем обманывать себя, других людей, но не Бога.

Попытка обмануть Бога бессмысленна и даже опасна для того, кто обманывает. Любая попытка обмана Бога - себе в осуждение… Поэтому, прислушивайтесь к себе и жертвуйте…

А если хочется пожертвовать всем, раздать все, не оставив себе ничего?

Скорее всего, такой человек хочет принести жертву от отчаяния, а не от сердца.

Знаете, очень часто пьяные люди, которые находятся под воздействием алкоголя, начинают сорить деньгами, раздавать свои вещи и.т.п. Но это, конечно, не жертва, а просто пьяный фарс.

Никакое дело не пойдет на пользу, если оно совершается под влиянием бурных эмоций, если оно творится без понимания и рассуждения. Поэтому и милостыню надо творить с умом и трезвым размышлением. И, ни в коем случае не следует делать себя нищим.

А разве Господь в Евангелии не говорит о том, что мы должны раздать все и идти за Ним? Ведь есть много примеров, в которых рассказывается о праведниках, поступивших именно так. Например, блаженная Ксения Петербургская после смерти мужа все раздала и совершила подвиг в юродстве…

Это путь героев, а их не много. И дерзко думать о том, что мы можем совершить такой героический поступок, а потом не пожалеть о нем, не возроптать. Нельзя замахиваться на подвиги святых ни в молитве, ни в посте, ни в делах милосердия.

Конечно, при желании мы можем сделать такой жест. Но вряд ли от него будет польза. А вот вред будет нанесен не малый. Потому что такие поступки совершаются в большинстве случаев не от ума, а от гордости, не от чистого сердца, а от желания показать себя.

Это опасный путь. Так что, жертвуйте столько, сколько можете, прислушиваясь к голосу своей совести.

Но что же нам делать, если мы, несмотря на усилия, все-таки не можем правильно молиться, подавать милостыню, совершать дела милосердия, поститься, стойко переносить скорби?

Ни в коем случае нельзя оставлять молитву. Надо также стараться соблюдать пост, совершать дела милосердия, и, самое главное - не унывать и благодарить Бога за все. Не стоит бросаться и в другую крайность: резко за все хвататься, устраивая обычную кампанию.

А вот начать подавать милостыню в достаточном объеме (но с рассуждением) можно уже прямо сегодня. Особенность этого благого дела известна с давних времен. У Игумена Земли Русской, преподобного Сергия Радонежского был один из самых близких учеников, преподобный Кирилл Белозерский.

Он был выдающимся монахом, чудотворцем, человеком святой духовной жизни, который удостоился явления Богородицы.

Он был также ученым, светильником Русского Севера, основателем грандиозного монастыря, духовным отцом десятков святых, которые просияли потом в земле Российской.

Так вот, этот величайший русский святой, абсолютный аскет и бессребреник, который сам никогда не брал никаких пожертвований и земель для своего монастыря, говорил замечательные слова удельному князю Андрею Можайскому: «...поститься не можете, а молиться ленитесь, так хоть подавайте, и милостыня этот ваш недостаток восполнит».

Ведь это про нас, не правда ли? Все мы поститься не можем, а молиться ленимся…

Преподобный адресовал эти замечательные слова князю, напоминая ему о том, что помощь нищим, больным и убогим может очень сильно помочь душам тех, за кого подается милостыня.

Слова эти имеют отношение и к нам, причем в гораздо большей степени, чем к князю Андрею Можайскому, который и молился, и постился побольше нас.

А что говорили другие святых о пользе милостыни?

Святитель Иоанн Златоуст советует: «Почти умершего милостынями и благотворениями: ибо милостыня служит к избавлению от вечных мук».

В Библии ясно сказано, что помимо молитвы об усопших мы должны всячески проявлять милость и совершать благотворения, потому что «милостыня от смерти избавляет и может очищать всякий грех» (Тов. 12, 9).

И, конечно, стоит напомнить о том, что святые отцы Церкви называют милостыню «царицей добродетелей, весьма скоро возводящей на небо».

Как видите, люди, живущие духовной и праведной жизнью, имеют единогласное мнение.

Почему творение милостыни так угодно Богу?

Представим себе семью, в которой очень много детей. Все спорят друг с другом, не слушаются старших, на правила плюют, обижаются и делают друг другу больно.

К сожалению, и отца ни во что не ставят (и даже иногда отрицают его существование), а когда и обращаются к нему, то только за тем, что бы он им что-то дал.

А теперь подумаем, какой ребенок будет ближе к отцу?

Первый ребенок, который отличается непослушанием и плохо ведет себя, но при этом все-таки помогает братьям и сестрам, пытается их утешить, отдает им свою любовь? Или второй, который, мало того что не послушный, но еще и закоренелый эгоист? Ответ, я думаю, очевиден.

И, если первый ребенок, любящий своих братьев и сестер, помогающий им, попросит со слезами за другого, который сам сейчас не может просить прощения, то отец вряд ли откажет ему.

Но, если своевольный наглец, который другим не помогает, а любит только себя, тоже начнет что-то требовать, то его просьба останется не удовлетворенной.

Не правда ли, такая семья напоминает нас и наше общество? Мы тоже Отца не слушаем, ругаемся, плюем на правила, делаем Ему больно! Мы очень хотим, чтобы Он услышал наши молитвы и выполнил просьбы.

Но, к сожалению, при этом не замечаем, что большинство из нас относится, в основном, ко второму типу закоренелых эгоистов. Именно потому так часто мы и не получаем того, о чем просим.

Для современного человека хорошо бы придумать сравнение.… Скажите, батюшка, с чем можно сравнить милостыню?

Как мне кажется, милостыню надо сравнить с духовной «твердой валютой», которую мы можем перевести в Небесный банк, и, тем самым помочь родной душе в ином мире, которая обычно крайне нуждается в этом переводе.

Кто из нас при жизни временной исправно вносит достаточное количество накоплений в Небесный банк? Вопросы пенсий, прибылей и «наваров» интересуют нас значительно больше, чем вклады в Вечность.

Посмотрите, как глупо получается: мы живем, стараемся, стремимся, ссоримся, страдаем, богатеем, жертвуем здоровьем…

А потом оставляем все, что накопили, и переходим в новый мир. А ТАМ, на счету в Небесном банке, не только нет никаких накоплений, так еще и долгов огромное количество. И жизнь другая, и совесть мучает, и раскаяние наступает, но возможности покаяться уже нет… Все бы отдала душа, чтобы отмыть грехи, но отдавать нечем… Счет Небесного банка пуст. Все осталось на земле.

Но остается еще надежда на то, что долг погасят те, кому человек оставил все земные накопления. Однако чаще всего те люди заняты другими делами: сначала они озабочены тем, чтобы поминки были «достойные», чтобы выкопать могилу в престижном месте, да чтобы надгробный камень с оградкой были покрасивее.

Потом они делят наследство, покупают вещи, машины, вкладывают деньги.…

Как, наверное, одиноко и страшно становится душе умершего человека, когда наступает понимание, прозрение и страдание... Но сделать она уже ничего не может. А «перевод» из нашего мира, в котором страдающая душа очень нуждается, она может и не дождаться…

Да, на самом деле странно. Мы пытаемся найти самый выгодный банк на земле, но о накоплениях в самом надежном, Небесном банке, совсем не думаем…

Вот именно. Хотя о необходимости вкладов в Небесный банк, а также о его надежности, прямо сказано в Евангелии: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут». (Мф. 6:19-21)

Спасибо, батюшка, очень объемная и понятная метафора.

Скажите, а если умер действительно достойный, праведный человек, не делавший зла, не осуждавший, исповедавший грехи, много поработавший для Бога?

Или это вообще был безгрешный ребенок?

Зачем нам творить милостыню от их имени?

Если такой человек умер, то у него нет долгов в Небесном Банке. Но, разве не стоит в знак благодарности за любовь, доброту и заботу, которые такой человек нам дал в этом мире, позаботиться о нем в мире ином?

Разве не стоит дополнительно порадовать его не земными деньгами, на которые часто налипает грязь и мерзость, а нетленной «валютой»?

Так что, если эта душа не в долгах, то, пересылая ей небесную «валюту», мы от всего сердца ее радуем. Но это еще не все.

Преподобная Афанасия говорит, что «если грешны души усопших, то за благотворения живых в память их приемлют от Бога отпущение грехов». И далее она добавляет: «…если праведны, то благотворительность за них служит к спасению самим благотворителям».

Оказывается, что, даже если «валюта» не нужна близкой безгрешной душе, то ведь она никуда не денется, она исправно ляжет на счет получателя в Небесном банке! И, как мы уже сказали, в данном случае можно не беспокоиться о сохранности своих сбережений. Нет воров и расхитителей, которые смогли бы обворовать, разорить или обанкротить Небесный банк.

Нетленная «валюта», которую мы переслали душе умершего, будет лежать в нем в целости и сохранности, и, глядишь, пригодится нам самим в нужный час.

Она может пригодиться и для того, чтобы в свое время, если будет на то воля Божия, оказаться в том же сегменте Рая, что и дорогая нам праведная душа. В любом случае, подавая милостыню, мы не только ничего не теряем, но и приобретаем в Вечности.

Конвертировать в «вечную валюту» можно только милостыню?

Нет, конечно. Конвертировать в эту «валюту» можно как милостыню, так и дела милосердия, а также молитву, пост и другие богоугодные дела. Но, как мы уже говорили, в большинстве случаев наиболее доступна для нас «валюта», которая конвертирована из милостыни. Тем не менее, мы не должны забывать и о других источниках «валютных» поступлений, так как они тоже очень важны.

Чем можно подать милостыню? Только деньгами, продуктами или вещами?

Милостыня - очень широкое понятие. Например, в одном из житий Киево-Печерских угодников сказано: «Ежели кто об украденных у него деньгах не жалеет, то это вменится ему более произвольной милостыни».

То есть, смиренно принимая утрату, и благодаря Господа за нее, мы тоже творим милостыню! И это относится к утрате не только материальных средств. Над этим хорошо поразмышлять тому, кто переживает в настоящее время смерть близкого человека.

Важно помнить о том, что, смиряясь пред Божией волей, безропотно проходя этот тяжелый путь, мы творим милостыню, которую Господь с радостью принимает. Давайте конвертируем и эту милостыню в «нетленную валюту» и переведем ее для души близкого человека в Небесный банк.

Следует также помнить о том, что самым значительным и важным видом милостыни является духовная милостыня.

А что такое духовная милостыня?

Это милостыня, которая творится не деньгами, не вещами, а тем, что приносит пользу душе другого человека. Это может быть молитва за другого, может быть бесплатная раздача книг духовного содержания, могут быть добрые слова, которые помогают душе другого человека, может быть что-то другое полезное для души другого человека.

Архимандрит Амвросий (Юрасов) говорит о духовной милостыне в своей книге «О вере и спасении» следующее: «Вы знаете, что ближний ваш в скорби, в болезни, в тревоге, придите к нему, скажите слово утешения, почитайте ему душеполезную книгу, - это и будет ваша духовная милостыня».

Получается, что даже доброе слово, поддержка в реальной жизни или на форуме, адресованная горюющему, – это тоже жертва ради души умершего.

Здесь можно найти информацию о том, как помочь делом людям, оказавшимся в тяжелой жизненной ситуации
А старец Адриан сказал следующее: «Дать человеку почитать духовную книгу выше, чем дать кусок хлеба голодному. Эта милостыня - самая большая».

В Евангелии прямо указывается: «Братия! если кто из вас уклонится от истины, и обратит кто его, пусть тот знает, что обративший грешника от ложного пути его спасет душу от смерти и покроет множество грехов». (Иак. 5, 19) Здесь так же говорится об угодной Богу духовной милостыне.

Посмотрите, сколько возможностей дал нам Господь, чтобы помочь душе близкого!

Если милостыня творится деньгами, как и кому лучше подавать?

Тому, кто на самом деле нуждается. И стараться не подавать тому, кто может использовать милостыню во вред своей душе (обычно это профессиональные попрошайки, алкоголики, наркоманы). То есть, важно творить милостыню с рассуждением.

Архиепископ Вологодский и Великоустюжский Максимилиан в своей статье «Милостыня есть искусство» сделал замечательный анализ этого вопроса.

Позволю себе процитировать отрывок из этой статьи Преосвященного владыки: «Страшно то, что неразумной милостью мы развращаем людей. Имея специальность, силу, здоровье, они перестают работать и становятся попрошайками. Кто-то может на эти рассуждения возразить словами Спасителя: «Всякому просящему у тебя дай» (Лк. 6.30).

«Всякому», значит любому: и здоровому и больному, и богатому и бедному, и трезвому и пьяному. Значит, мы должны оказывать любому, кто бы у нас ни попросил, милостыню! Так понимают это высказывание большинство христиан, и творят милостыню всякому просящему без разбора.

Но так ли надо понимать эти слова Спасителя? Толкователи Евангелия это понимали несколько иначе. Под словом «всякий» они понимали - всякий нуждающийся, будь он верующим или неверующим, знакомым или незнакомым, другом или недругом.

Не просто просящий, но именно нуждающийся, и не просто нуждающийся, которому необходимы деньги для удовлетворения какой-либо страсти, например, винопития, а нуждающийся в хлебе насущном, необходимом...

…Чтобы милостыня не развращала людей, а помогала, необходимо творить ее с рассуждением. В Новом Завете сказано: «Будьте милостивы с рассмотрением» (Иуд. 22). Еще в первые века христианства об этом было написано в древнейшем и очень авторитетном литературном памятнике христианства конца I в. «Учение 12 Апостолов».

В этом древнем памятнике христиане предупреждаются от неразумного творения милостыни. В нем сказано: «Пусть запотеет милостыня твоя в руках твоих, пока не будешь знать, кому даешь», т.е. не спеши оказать милостыню первому просящему, но окажи ее нуждающемуся, узнав, что он истинно нуждается, а не принимает на себя личину нужды.

«Милостыня предназначена только для тех, кто не имеет сил трудами рук удовлетворить свои нужды», - предупреждал христиан святитель Иоанн Златоуст.

Желая совершить доброе дело, подавая милостыню просящему, мы можем совершить дело далеко не доброе. Добродетель только тогда добродетель, когда приносит добрые плоды. Если же оказывать помощь всякому просящему, мы можем стать соучастниками преступников и грешников, приобщившись к их злым делам через поданную милостыню.

Подавая милостыню незнакомому человеку, да еще с признаками немощи, широко бытующей в России (архиепископ Максимилиан имеет в виду алкоголизм – прим. ред), мы потакаем их слабости и даем возможность удовлетворить греховную страсть, которая от удовлетворения укрепляется и развивается.

А всякая страсть разрушает здоровье и приводит к болезням и преждевременной смерти. Мало того, овладев человеком, она может довести его до совершения тяжкого преступления с целью получения средств для удовлетворения страсти».

Далее архиепископ пишет о том, почему мы идем по простому пути раздачи мелочи кому попало, а не занимаемся милостыней серьезно, с рассуждением, с духовным устремлением, трудом и желанием:

«Очень удобно и легко выполнить эту добродетель, идя в храм.

Во-первых, не требуется тратить время и силы на поиски нуждающихся.

Во-вторых, подавая милостыню просящему, мы определяем размер ее сами.

Если будем искать нуждающегося и найдем его, ему, возможно, потребуется больше денег, чем мы собирались дать.

В-третьих, нуждающемуся, возможно, потребуются не только наши деньги, но и наше внимание, забота, сочувствие и труд. А это для нас нежелательно, т.к. это тяжело и обременительно.

Раздавать деньги могут многие, но чтобы самому послужить нуждающемуся - для этого требуется душа высокая и крепкая. Возможно, поэтому большинство предпочитает дать милостыню первому просящему, не обременяя себя поисками нуждающихся…

К этим замечательным словам вологодского владыки даже добавить нечего.

Хочу сказать только о том, что, конечно, нам не стоит осуждать тех людей (профессиональных нищих, алкоголиков, тунеядцев, которые живут за счет такой милостыни).

Бог им Судия!

А уж, тем более, упаси Бог подумать, что раз есть асоциальные элементы, то милостыню вообще никому не надо подавать. Это огромная ошибка!

Милостыню творить необходимо, просто нам следует подумать о том, как найти людей, которые по-настоящему нуждаются в нашей посильной безвозмездной помощи. Очень хорошо, если эта помощь будет осуществляться на постоянной основе.

А как найти такое место?

Уж это не проблема. Нуждающиеся старики есть у каждого по соседству. Помимо этого, проверенная информация о нуждающихся регулярно публикуется на сайте Милосердие.Ру.

На этом сайте есть доступ к информации о необходимой адресной поддержке больных детей. Отмечу, что не для перечисления в некий фонд, а для конкретного больного человечка.

Информацию такого рода можно также получить в храме у священника. Он с радостью подскажет, где найти семью или конкретного человека, который нуждается в помощи. Кроме того, в каждом регионе есть детские дома, интернаты, дома престарелых, больницы, которые финансируются исключительно плохо. Там всегда можно найти возможность для того, чтобы совершить доброе дело (только не забывайте о рассуждении).

Ну, и, конечно, очень хорошо подавать милостыню на строительство или благоукрашение храма, часовни. Причем, подавать ее можно не только деньгами. Можно, например, физически поучаствовать в строительстве или восстановлении храма.

Иногда на человека, который очень уязвим в острый период переживания скорби, нападают сектанты разных мастей. Они пользуются состоянием горюющего и «обрабатывают» его по полной программе, например, часто подстрекают его отказаться от имущества в свою пользу…

Да, при этом они искажают смысл Евангелия, агрессивно запугивают тем, что душе покойного будет плохо, если близкие не отдадут имущество или не пожертвуют много денег. Если у Вас происходит нечто подобное, ни в коем случае не идите на поводу этих людей.

Почему люди так редко творят милостыню?

Ведь практически все утверждают, что им ничего не жалко ради души дорогого им человека…

Все эти разговоры – лукавство. Просто, когда человек был жив, болел, на его лечение тратились огромные суммы (в том числе на всяких магов, шарлатанов, лжецелителей).

Это делалось потому, что человек был нужен, или нам надо было продемонстрировать свое отношение к нему. Но, когда этот человек перешел из временной жизни в Жизнь Вечную, то забота о нем стала волновать нас гораздо меньше.

Ведь мы его больше не видим, сам он ничего нам сказать не может, и попросить тоже ни о чем не может. Зачем же тогда тратиться, отрывать от себя, понуждать себя? Ну, и, жадность, конечно, не последний фактор...

Очень больно осознавать, что душа человека остается без поддержки одна в другом мире. Очень часто такими одинокими странниками идут души тех, кто в этом мире уделял мало внимания своей внутренней жизни, но при этом очень много делал для того, чтобы обеспечить близких, «поднять» денег, быть не хуже других...

А кто больше всех нуждается в милостыне?

Больше всего в милостыне нуждаемся мы сами. Бог дает возможность нам, а также тем, за кого мы просим перед Ним, получить радость от нашей жертвы.

Святитель Иоанн Златоуст говорит: «Сам Бог повелел подавать милостыню не для того, чтобы только насыщать бедных, но чтобы и подающие получили благодеяние, и даже больше, чем первые».

О чем надо помнить, совершая милостыню?

Очень важно всегда помнить о том, что сама возможность благотворить дарована нам Богом, и ни в коем случае не приписывать себе мнимых заслуг. Это спасительное делание обязательно должно свершаться в духе глубокого смирения.

Евангелие нам об этом так напоминает: «Когда исполните все повеленное вам, говорите: «мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать» (Лк. 17, 10).

Только в этом случае мы, и те, за кого мы просим пред очами Бога, получим всю полноту целительных и утешающих даров Божиих, ибо «Бог гордым противится, смиренным дает Благодать».

Батюшка, в заключение нашего интервью, скажите, пожалуйста, то, что считаете нужным, но о чем мы еще не говорили.

Мы поговорили о милостыне достаточно подробно. И сейчас я хочу просто рассказать святоотеческое предание.

Блаженный Лука рассказывает, что был у него родной брат, который, по вступлении в монашеский сан, мало заботился о своей душе и умер, не приготовленный к смерти. Святому старцу хотелось узнать, чего удостоился брат его, и он стал просить Бога открыть его участь.

Однажды во время молитвы старец увидел душу брата в руках бесовских. Между тем в келии умершего были найдены деньги и ценные вещи, из чего старец уразумел, что душа брата страдает, между прочим, за нарушение обета нестяжания. Все найденные деньги старец отдал нищим.

После этого он опять стал молиться и увидел Судилище Божие и светоносных ангелов, которые спорили с бесами за душу брата. Бесы вопияли к Богу: «Ты праведен, так суди же: душа принадлежит нам, ибо она творила дела наши».

Ангелы же говорили, что душа умершего избавлена милостыней, за нее розданной. На это злые духи возражали: «Разве усопший роздал милостыню? Не этот ли старец раздавал?», - и указывали на блаженного Луку.

Устрашен был этим видением старец, но все-таки собрался с духом и сказал: «Правда, сотворил милостыню я, но не за себя, а за сию душу». Поруганные духи, услышав ответ старца, исчезли, а старец, успокоенный видением, перестал сомневаться и скорбеть об участи брата.

Мне кажется, что теперь читателям будет, о чем подумать.

Спасибо, батюшка.

Храни всех Господь!

Православный источник

+4

215

Спасибо,Сергей Валентинович,очень интересный пост!

0

216

Страдания Святой великомученицы Анастасии Римляныни. Иисус Христос увенчал Ее мученическим венцом.

ПАМЯТЬ СВЯТОЙ ВЕЛИКОМУЧЕНИЦЫ АНАСТАСИИ РИМЛЯНЫНИ

Страха вашего не убоюся.

Во дни царя Декия и соправителя его Валериана при военачальнике Прове, недалеко от города Рима, в уединенном и малоизвестном месте, находился один небольшой женский монастырь.

В нем подвизались несколько добродетельных постниц, в числе коих находилась, престарелая летами и совершенная в добродетелях, игумения София.

В монастыре том проживала блаженная дева Анастасия, родом из Рима, оставшаяся трех лет по смерти своих родителей. София воспитала ее в своем монастыре и научила всем добродетелям, так что в посте, подвигах и во всяких трудах она превосходила всех прочих.

Достигнувши двадцатилетнего возраста, Анастасия стала чрезвычайно красивой, так что некоторые из знатных римских граждан, прослышавши о ее красоте, страстно желали взять ее в жены.

Но святая дева, вменивши все в ничтожество, соделалась Христовою невестою и, для Него соблюдая свое девство, день и ночь проводила в молитвах.

Диавол не один раз покушался отвести Христову невесту от ее равноангельской жизни и склонить ее к жизни в миру, желая смутить ее нечестивыми мыслями, соблазнами лукавых уст и различными иными своими ухищрениями.

Но он нисколько не успевал в своей брани против той, в немощном естестве которой вселилась сила Христова, попирающая проклятую главу змия девическими ногами. Не имея возможности этим способом одержать победу над непобедимой Христовой невестой, диавол явно восстал на нее, воздвигнувши лютых мучителей.

В то время было сильное гонение на христиан, и диавол научил некоторых из неверующих, враждующих против христиан, чтобы они оклеветали Анастасию перед военачальником Провом.

Придя к нечестивому сему человеку, язычники стали говорить ему, что в одном уединенном месте между бедными и живущими без мужей женщинами проживает некая девица Анастасия, подобной коей по красоте нет во всем Риме.

- Эта девица, - говорили они, - не только не хочет иметь мужа, но над образом жизни нашей надругается, насмехается над богами нашими и верует в Распятого.

Услышав о красоте Анастасии, военачальник немедленно послал своих слуг привести ее. Пришедши, слуги долго не могли отворить ворот монастыря, так что принуждены были взять топоры и выломать двери.

Постницы, увидавши сие, сильно убоялись и, отворивши другие двери со противоположной стороны, убежали из монастыря.

Игумения же София не выпустила Анастасии, говоря:

- Дитя мое, Анастасия! Не страшись, потому что наступило время подвига, за который Жених твой Иисус Христос хочет увенчать тебя. Я не желаю, чтобы ты убегла из монастыря, не желаю лишить мученического венца тебя, мою жемчужину, которую я, взяв трех лет, воспитала и до настоящего времени охраняла, как зеницу ока.

Когда воины ворвались в монастырь, к ним вышла София со словами:

- Кого вы ищете и чего требуете?

Они ответили: - Старица! Выдай нам девицу Анастасию, которую ты держишь при себе, так как военачальник Пров требует ее.

- Да, я с радостию отдам вам ее, - отвечала София, - только умоляю вас, господа, подождите часа два, пока я ее наряжу, чтобы она сделалась угодною глазам господина вашего.

Слуги, предположивши, что София желает украсить ее обычными мирскими одеждами и украшениями, согласились подождать. Мать же духовная, София, желая украсить свою дочь душевными красотами, дабы она соделалась угодною Жениху небесному, взяла и ввела ее в церковь. Поставив ее перед алтарем, София с плачем стала говорить ей:

- Дитя мое, Анастасия, теперь предстоит самым делом доказать тебе усердную любовь ко Господу. В настоящее время тебе надлежит стоять за своего возлюбленного Жениха-Христа, до крови и доказать, что ты истинная Его невеста.

Возлюбленная моя дочь! Я умоляю тебя: не допусти обольстить тебя языку, изощренному наподобие бритвы, не обольщайся славою и подарками суетного мира и не страшись временных мук, которые исходатайствуют тебе вечную жизнь. Вот открыт перед тобою чертог Жениха; вот уготованный тебе одр покоя вечного; вот и сплетенный для тебя венец; вот уже тебя призывают на брак Жениха: иди же к Нему с веселием, иди обагренная кровию, как бы одетая в брачную одежду.

Умоляю тебя, дитя мое, внимай словам моим и припомни мои труды и хлопоты о тебе, как я воспитала тебя, взяв тебя с детства и все старания прилагала к тому, чтобы представить тебя чистой невестой Царю славы. Об этом я заботилась, об этом молилась, этому обучала тебя день и ночь, именно, чтобы ты навсегда соединилась с Господом всем сердцем и душою. Итак, дочь моя, не посрами меня - твою мать, ныне перед Господом и не сведи преждевременно во гроб моей старости.

Если я услышу что-либо о тебе такое, что противно Христовой любви, тоя внезапно умру. А если услышу, что ты за любовь ко Христу стоишь крепко и за Него не щадишь своей жизни, тогда я буду матерью веселящеюся о своей дочери (Пс 112:9), "тогда вознесется яко единорога рог мой, и старость моя в елеи мастите" (Пс 91:11). Итак, дочь моя, не пощади твоей телесной красоты и не полюби временной жизни.

Когда же тебя будут обольщать коварными словами, ты "не дай уклониться сердцу твоему к словам лукавым" (Пс 140:4), когда же станут устрашать мучениями - ты говори: "страха вашего не убоюся, ниже возмятуся, яко со мною Бог мой" (Ис 8:12); когда станут немилосердно бить тебя, ты "не убойся от убивающих тело, души же не могущих убита" (Мф 10:28).

Станут ли терзать и строгать твою плоть, ты, в твоих страданиях, радуйся, потому что в своей плоти восполняешь лишение скорбей Христовых (Кол 1:24).

Станут ли рассекать тебя на части, ты вспомни, что и волосы на голове твоей сочтены от Господа (Мф 10:30), Который сохранит все твои кости и ни одна из них не погибнет (Пс 33:21). Захотят ли отсечь тебе голову, ты смотри на главу всей церкви Христа, - Который есть слава твоя и возносит голову твою (Пс 3:4). Не бойся, дитя мое, жестокого страдания.

Жених твой невидимо предстанет перед тобою, облегчит твои болезни и избавит тебя от тяжких мучений.

И когда ты застонешь, Он даст тебе отраду; когда изнеможешь, Он укрепит тебя; когда падешь от ран, Он поднимет; когда наполнишься горестей по причине лютых язв, Он усладит твое сердце, прохладит твою душу и не отступит от тебя до тех пор, пока, исторгши тебя из рук мучителей, введет тебя в небесный Свой чертог и, созвавши все силы ангельские и лики всех святых, устроит для тебя веселие и увенчает тебя как Свою невесту нетленным венцом и ты станешь соцарствовать с Hим в вечной славе.

Анастасия отвечала:

- Готово сердце мое пострадать за Христа, готова душа моя умереть за сладчайшего для меня Иисуса, так как все желания мои и воздыхания направлялись к тому, чтобы иметь возможность во свидетельство любви моей к дорогому для меня Господу, положить за него мою душу. Теперь же, так как наступило время исполнения моего желания, то я с радостью предстану перед моим мучителем и стану исповедовать всесвятое имя Бога моего.

Ты, мать и госпожа моя, не бойся за меня, не сомневайся о моей юности: я верую Господу моему Иисусу Христу и Он укрепит меня, Свою рабу. Возлюбленная моя мать, моли и ты Его, чтобы Он не оставил меня и не отступил от меня до тех пор, пока я не окончу за имя Его подвиг мучения и не посрамлю восстающего на нас врага.

Беседа их продолжалась долее двух часов, так что посланные военачальником слуги, не дождавшись их, сами отправились за ними в церковь. Здесь они застали святых жен, которые занимались не телесным украшением, но умиленно беседовали и взаимно утешали и утверждали себя в Господе.

Разгневавшись, они схватили Анастасию, как волки овцу, наложили железные цепи на ее шею, и потащили в город, где и привели ее к военачальнику. Она же, стоя перед ним, свои духовные очи обратила к своему Жениху, Христу. Все видевшие Анастасию удивлялись ее красоте, смиренному взору и кроткому лицу ее. Военачальник обратился к ней со словами:

- Какого ты рода; какой веры и как тебя зовут?

Потупивши взор, святая тихим голосом отвечала:

- Я дочь одного из граждан города Рима, воспитана я в христианском благочестии, а имя мое Анастасия.

Военачальник сказал:

- Сие имя у римлян не обычное и я не знаю, что значит Анастасия?

- "Анастасия", - отвечала святая, - значит "восстание", так как Бог восстановил меня говорить против тебя до тех пор, пока я не одолею отца твоего - сатану.

Военачальник продолжал:

- Девица, отвечай мне кротко, чтобы не побудить меня к гневу; ведь я щажу твою молодость и не хочу погубить твоей красоты; но послушай меня как отца, желающего разумно тебе посоветовать.

Зачем ты прельстилась вредным учением христианским и понапрасну губишь свои годы, лишаясь хорошей жизни и сладостей, которые боги дали людям для веселья?

Что за утешение избегать общества людей и проводить жизнь в уединении?

Что за прибыль самовольно отдавать себя на мучение и смерть за Распятого? Не лучше ли поклониться нашим бессмертным богам, взять честного, благородного мужа, услаждаться сладостями, веселиться детьми, жить посреди добрых людей в славе и почете, владеть многим имением, золотом и серебром и не губить в крайней бедности и нищете своей жизни, дарованной богами для благополучного существования.

Итак, я советую тебе, подойди и поклонись богам и немедленно будешь иметь мужа высокородного, почетного, славного и богатого, близкого к царскому престолу и имеющего большую силу. Вместе с ним и ты будешь пользоваться большим почетом и во все дни твоей жизни будешь наслаждаться всеми благами.

Святая Анастасия, поднявши опущенные вниз свои глаза и взглянувши на военачальника, на сии слова отвечала:

- Мой муж, мое богатство, жизнь и мое веселие - есть Господь мой Иисус Христос, от Которого ты не отвратишь меня твоими соблазнительными словами, не обольстишь меня, как Еву змий, не усладишь для меня горькой вашей погибели и страхом мучений не отлучишь меня от моего Господа, за Которого, если бы было возможно, я готова претерпеть мучение сто раз.

Военачальник приказал предстоявшим бить ее в лицо, приговаривая, так ли ты должна отвечать светлейшему властелину? Затем, желая посрамить ее, он приказал разодрать на ней одежду и нагою выставить ее перед всеми и спросил ее:

- Приятно ли тебе, девица, обнаженной стоять перед глазами всех?

- Безумный, бесстыдный и исполненный всяческой нечистоты, - отвечала святая, - это не мой стыд, но твой, так как Господь мой знает, что солнце никогда не видело моей наготы, а ты меня выставил нагою на глаза столь многих людей; знай, что ты посрамил себя больше, нежели меня.

Ведь меня, ради сего стыда, Жених мой покроет одеждою славы, а тебя навеки покроет стыд лица твоего и всякий разумный человек теперь скажет: если бы военачальник не был безстыжим и исполненным нечистой похоти, он не обнажал бы для зрелища всех девического тела.

И обратившись к обнажившим ее, она произнесла:

- Если вы обнажили мое тело, если приготовили для меня и орудие различных мучений, то зачем же вы медлите? Бейте, рубите, терзайте, покрывайте ранами обнаженное тело, покрывайте кровью открытый стыд; вот, вы видите меня приготовленную к мукам и не надейтесь, что-либо другое услыхать от меня, как только то, что я желаю умереть за моего Христа.

Тогда, по повелению военачальника, она была растянута и привязана к четырем столбам вниз лицом; под нее подложили огонь с серой и смолой и мучили ее снизу огнем и зловонным дымом, а по спине, без милости, били палками.

Святая же Анастасия, страдая от ударов, задыхаясь в дыму и опаляемая огнем, терпела и вместо стона произносила до конца Давидов псалом: "Помилуй мя Боже".

Она была до тех пор бита, пока не изнемогли палачи. После сего, отвязавши ее от столбов и снявши с костра, привязали ее к колесам и, вращая колесо, переломали все ее кости и изорвали жилы. Она же молилась ко Господу: "Прибежище мое и защитник мой, не отступай от меня, так как душа моя изнемогает в болезни и кости мои сокрушены".

После этой молитвы колесо вдруг остановилось, и святая мученица, отвязанная невидимою силою, оказалась совершенно невредимою и здоровою.

Все бывшие здесь были страшно изумлены при виде такового чуда. Военачальник же не только не образумился, так как злоба ослепила его, но с большею свирепостию снова стал мучить святую иными муками: он приказал, повесивши, строгать ребра и терзать тело ее.

Она же претерпевала все сие мужественно и к одному только Богу возводила свои очи, говоря: "Жених мой, взгляни на мою болезнь, которую я переношу ради тебя и благоволи ко мне, непотребной твоей рабе, чтобы сделалось для Тебя приятным пролитие моей крови, и чтобы я не была отвержена от лика святых мучениц".

После сего она была снята с дерева и военачальник, спросил ее:

- Анастасия! Хорошо ли тебе ныне?

- Весьма хорошо, -отвечала святая, - потому что, какое мучение за того, кого я люблю больше всей жизни моей, не стало бы для меня хорошим и приятным?

Военачальник продолжал: - Если тебе мучения за Распятого доставляют удовольствие, то я увеличу их.

Он приказал бритвой отрезать сосцы ее. Истекая кровию, святая стала сильно изнемогать и попросила напиться воды. Один из стоящих там близко, по имени Кирилл, принес и подал ей воду. Она же, выпивши немного, сказала подавшему:

- Да не лишишься ты воздаяния от Господа, потому что Он сказал: "кто напоит вас чашею воды во имя Мое, потому что вы Христовы, истинно говорю вам, не потеряет награды своей" (Мк 9:41).

Военачальник сказал ей: - Довольно ли для тебя мучений или желаешь еще подвергнуться мучениям?

- Делай, что хочешь, - отвечала святая, - мой Бог силен и укрепить мою изнемогающую силу на большие мучения, и низложить твою гордыню.

Мучитель приказал вырвать у нее с пальцев ногти, потом отсечь ее руки и ноги, а также выбить все ее зубы.

Святая стала снова изнемогать и попросила воды, а из уст ее изливалась река крови. Кирилл снова немного напоил ее. Мучитель, заметив Кирилла, напоившего водою мученицу и подумав, что он христианин (это было правда), приказал немедленно убить его мечом.

И будучи усечен, блаженный Кирилл отошел ко Господу получить свою награду за чашу холодной воды, которою он, во имя Христа, напоил Христову мученицу. Освежившись водою, святая немного отдохнула и молилась, говоря: "Боже, Спасителю мой, не оставь меня"!

Когда же военачальник приказал отрезать ей язык, говорила святая: - Беззаконный - кровопийца! Если ты отрежешь мне и язык, то сердце мое не перестанет взывать к Господу. Господь же послушает молящихся ему и в молчании.

Слуга, взяв клещи, вложил их в уста святой, сильно вытянул ими язык ее и отрезал. Народ стал возмущаться, укоряя и ругая военачальника за таковое лютое и бесчеловечное мучение.

Военачальник же, разгневавшись на народ, приказал вывести святую за город и отсечь мечом честную ее голову. Таким образом, святая и достохвальная великомученица Христова Анастасия совершила подвиг мучения. Святое тело ее было брошено без погребения на съедение птицам и зверям, но, по Божественному покровительству, оно сохранилось неприкосновенным.

С наступлением ночи блаженной старице Софии явился ангел и повелел ей взять лежавшее за городом на поле тело святой Анастасии. София, взяв чистое полотно, вышла из монастыря и не знала, куда идти. Усердно помолившись Богу, она пошла и, руководимая Самим Богом, дошла до места, где находилось святое тело духовной ее дочери, которое она стала лобызать и омывать, как бы водою, обильными слезами, с такими словами:

- Дочь моя возлюбленная, которую я воспитала в трудах и безмолвии, в посте и молитвах, сохраняла в девстве и целомудрии, поучала страху Божию и Его святой любви, сладчайшая дочь моя, о которой я всегда соболезновала до тех пор, пока до конца не пребыла ты верной Христу! Благодарю тебя, что ты послушала меня убогой своей матери и исполнила мое желание.

Не понапрасну я трудилась для тебя, потому что ты предстала перед своим Женихом в брачном одеянии твоего непорочного девства, изукрасившись твоею кровию.

Итак, умоляю тебя теперь, не как дочь, но как мать и госпожу мою, будь твоими к Богу молитвами утверждением в моей старости и, блаженствуя с Господом, поминай меня. Когда же Он повелит мне отойти от моего бренного тела, умоли благость Его, чтобы Он был милостив к моим грехам.

Плача так, она помышляла о том, что станет делать: ведь, она была одна, да притом и слаба: едва-едва ходила она с палкою и не имела возможности ни взять и понести то святое тело, ни там на месте похоронить его, и потому скорбела, недоумевая, что будет делать.

И вот, по Божию усмотрению, какие-то два неизвестных ей мужа, почтенные на взгляд, добрые по словам, по вере христиане, заставши старицу плачущею над телом, помогли ей и, собравши отсеченные части тела, руки и ноги (так как они туда же были выброшены из города) и святую главу, все сие приложили к телу, каждый член к своему месту, и, обвивши полотном, понесли в некое особое и почетное место, где, при пении надгробных песнопений, прославляя Отца и Сына и Святого Духа, похоронили сие многоценное сокровище.

Жития святых Димитрия Ростовского

0

217

Удивительный случай из жизни священника о проявлении любви к ближнему... Цена жизни.

Цена жизни

«Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно. Но духовный судит о всём, а о нём судить никто не может. Ибо кто познал ум Господень, чтобы мог судить его?»
(1Кор.2,14-15)

Уже десять лет минуло с тех пор, как почила матушка Ирина, супруга отца Германа, а батюшке всё казалось, что случилось это только вчера. И если бы не вверенный ему приход во имя Нерукотворного Спаса, если бы не клир и прихожане, не справился бы отец Герман со своей тоской и опустошающим душу чувством одиночества.

А так вроде и должность настоятеля требует сил и времени, и прихожане (чаще прихожанки) просят твоего совета и внимания; а ещё богослужения, встречи, требы... И так - целый день. Домой приходил только поспать, а назавтра - то же самое: службы, требы, прихожане. Слава Богу.

Тяжело только на сердце, что дома его теперь никто не ждал, по утрам не провожал в храм, а по вечерам не расспрашивал о том, как прошёл день, - не было рядом Ирины, верной подруги, с которой прожили вместе ни много, ни мало - тридцать лет. Не с кем было теперь делить радости и горести, не с кем посоветоваться, разоткровенничаться, не с кем поплакать. И своё шестидесятилетие отец Герман встретил один. Были, конечно, поздравления от правящего архиерея, от родного прихода, друзей и знакомых, но всё равно тяжело далось батюшке празднование без любимого человека.

Приход был внушительным, и народу на богослужении всегда собиралось много. Люди любили мудрого батюшку, тянулись к его доброте, благодаря Бога за то, что послал им такого духовника. Высокий, статный, он, казалось, пронизывал насквозь душу изумительным, глубоким, ясным взглядом синих, неумолимо проницательных глаз, завораживал своим спокойным характером. Никто никогда не видел настоятеля не то чтобы в гневе, но и просто сердитым.

Была в нём некая внутренняя сила, присущая только людям с духовным стержнем, с внутренним горением - глубоким молитвенникам со смиренным сердцем и твёрдым духом. Порою, глядя на светлоокого батюшку, слушая его негромкий, мягкий, но отчётливый голос, невольно думалось, что перед тобою не просто протоиерей, а чуть не высшая духовная власть… недаром у самого епископа при встрече с отцом Германом возникало чувство, что он, архиерей, - младший, и днесь целует учителя своего, без которого ему трудно, очень трудно жить на земле!

Сам же отец Герман был чрезвычайно прост в общении, а его светлая улыбка, подобно солнечному лучу, была способна прогнать из сердца собеседника самую чёрную тоску и растопить весь лёд недоверия и неприязни.

На исповедь к нему всегда тянулись огромные очереди, всем хотелось спросить у батюшки совета, пожаловаться на тяжёлую жизнь, попросить молитв и взять благословения. Казалось, что он принимал близко к сердцу судьбу каждого человека, и у тех, кто в тяжкий час взывал к нему о помощи, никогда не возникало ощущения, будто он смотрит на них свысока и осуждает за слабость.

Бывает, от духовников уходят, мучаясь сознанием своей никчемности, гнусности, но у отца Германа такого не случалось. Люди отходили от него умиротворёнными, просветленными, порою чувствуя, что, быть может, и его мучают скорбь и внутренняя борьба - пусть чуждая им и непонятная, но не менее тяжкая. Поэтому он был им близок, они видели в нём не только мудрого пастыря, но и близкого по духу человека.

Память у батюшки была феноменальная - увидев однажды человека, пришедшего на исповедь, он мог помнить его долго. И именно поэтому сразу выделял из общей массы исповедников пришедших впервые.

В тот день незнакомой была лишь одна молодая девушка. Ребёнок почти, подумал батюшка, заметив её, и даже не мог себе представить, что судьба свяжет его с этим ребёнком на всю оставшуюся жизнь.

Девушка нервничала, было видно, что внутри неё идёт мучительная борьба - остаться на исповедь или уйти. И отец Герман, словно почувствовав это, не мог отпустить её и решил принять без очереди. Никто ведь не знает, каких трудов стоило ей прийти сюда, и поэтому батюшка мягко отодвинул, уже прорвавшуюся к аналою бабу Зину, которая всегда исповедовалась очень долго, рассказывая больше о грехах ближних, нежели о своих собственных, и жестом подозвал девушку.

Та была ни жива, ни мертва, и поначалу растерялась, оглядываясь по сторонам, как бы удостовериваясь, её ли зовёт батюшка или кого- то другого, и, убедившись, что батюшка ждёт именно её, потупилась под многочисленными и самыми разнообразными - от ободряющего до осуждающего - взорами верующих и, краснея, протиснулась к аналою, где прошептала неуверенно:

- Здравствуйте …

«В первый раз» - подумал отец Герман и вслух мягко произнёс:

- Здравствуй, родная. Рад видеть тебя.

Девушка с удивлением подняла на него большие миндалевидные глаза и спросила:

-Разве Вы знаете меня?

- Я - нет, но Господь знает, а я только свидетель вашей с Ним встречи. Как тебя зовут?

- Ира…Ирина… - последовал ответ.

Отец Герман слегка вздрогнул. Много Ирин побывало у него перед аналоем, но ни одну из них он никогда не сравнивал со своей покойной супругой. Ни одну, кроме нынешней. Конечно, между ними не было ничего общего. Эта девушка - миловидное хрупкое создание, с длинными тёмно-каштановыми волосами и смуглой кожей, напоминала чем-то восточную принцессу, но почему же, узнав её имя, он вспомнил свою Ирину? Не найдя ответа и не подавая виду, мягко спросил:

- Что же ты натворила, Ирина?

И Ирина, не поднимая глаз, ответила:

- Я хочу покаяться в грехе, который пока не совершила.

Отец Герман растерялся, услышав такое. За время всей его духовной практики - это чуть ли ни единственный случай, когда каются в ещё не совершённых грехах. Что это? Очередная сделка с Богом и совестью? Но не слишком ли юна грешница?

- Сколько тебе лет? - спросил батюшка у девушки.

- Восемнадцать.

- И что же ты хочешь натворить?

Ирина не сразу сумела выговорить вслух, и он был вынужден наклониться к самым её губам, подставляя ухо, столь привычное к нечистым признаниям.

- Я хочу сделать аборт. Я должна…

Отец Герман резко вскинул голову. Он смотрел на пристыжено опущенную головку девушки, охваченный бурей разноречивых чувств, и старался собраться с мыслями. Это и радостное облегчение - что страшный грех ещё не совершён, и негодование, и даже злость, на мать девушки - что не уберегла дочь и не научила беречь честь смолоду, и, наконец, безмерная жалость и невыразимая тоска при виде измятой юности и, возможно, сломанной судьбы.

Отец Герман вновь наклонил голову и мягко произнёс:

- Во-первых, ты не должна принимать неправильных решений. Скажи мне, кто отец твоего будущего малыша?

Обжигающая волна разлилась под смуглой кожей девушки, и на щеках выступил золотой румянец. Она ответила:

- Это случилось на выпускном… Вернее уже после…

- Это твой одноклассник? - деликатно спросил батюшка.

Девушка утвердительно кивнула.

- Он знает?

Ирина покачала головой и ответила сбивчиво:

- Он не хочет знать, он уже уехал… в Англию… учиться… даже не попрощался со мной.

Понятно, подумал отец Герман. Парень из состоятельной благополучной семьи вскружил голову смазливой глупой девчонке, поиграл с ней и бросил, узнав, что та забеременела. Да и родители его, по всей видимости, будут не в восторге, узнав о нежеланном внуке.

- Я хотела поступать в этом году на юридический, а теперь… мама узнает - убьёт меня, да и денег на аборт нет. Что мне делать, батюшка?!

- А чего же ты раньше не думала? - шёпотом воскликнул отец Герман - Неужели не знала, откуда дети берутся?!

Ирина закрыла лицо руками, и, стараясь не расплакаться, прошептала:

- Так у нас только один раз было. У меня в первый раз… Я не знала, что так сразу…

Услышав эти слова, уже немолодой отец Герман вдруг почувствовал безмерное невыразимое смущение. Вспомнилось, что когда он был начинающим и ещё неопытным священником, к нему на исповедь нарочно являлись распутные девки, дабы своими рассказами совратить симпатичного батюшку, вызвать в нём чувство сладострастия и толкнуть на грех.

Прельстившись его обаянием и мужественностью, они шептали про похоть и прелюбодеяния, в мельчайших подробностях описывая грязные сцены. Для чего им это было нужно? Скорее всего, через них действовала та, иная сила. Но отец Герман всегда спокойно выслушивал их, и всё это его ничуть не волновало, было только противно до тошноты. Став поопытней, он научился различать таких «исповедниц» и пресекал их грязные истории, обрывая на полуслове; с годами казалось, что уже ничто не может вызвать в нём чувство волнения и неловкости.

Но ошибся. Услышав последние слова Ирины, он сейчас почувствовал эту неловкость, ибо давно ему не приходилось сталкиваться с той тайной девушек, которая называется «первый раз». Что следовало сделать ему, будь он отцом Ирины? Отругать, сказать, что не хочет её больше видеть, что она опозорила и себя и семью? Для чего? Ведь назад уже ничего не воротишь, и сейчас главное - предостеречь её от другого ложного шага, ещё более непоправимого, а покажи он ей своё осуждение, и она тут же замкнётся в себе и больше ничего не скажет, а ведь он так хочет помочь ей.

Она была ему симпатична, он сочувствовал ей. Совершенно не зная её семьи, ему почему- то казалось, что она чувствует себя в ней лишней, никому не нужной. Он был почти уверен, что и отца у Ирины нет.

Ни малейшим намёком не выдав своей неловкости, отец Герман произнёс:

- Ирина, ты благодарна своей маме за то, что она родила тебя?

Она подняла на него влажные от слёз глаза и ответила неуверенно:

- Да… наверное…

- А ты любишь детей?

- Да.

- А способна ты причинить боль маленькому?

- Нет, батюшка, я никогда не ударю ребёнка.

Отец Герман облегчённо вздохнул. Всё же он в ней не ошибся.

- Тогда как же ты решилась убить ребёнка?

У девушки дрогнули губы и по щекам вновь покатились слёзы.

- Я… я не знаю, что мне делать… Я боюсь!

- Чего же?

- Я не знаю, как мне жить дальше! Что я дома скажу?

- Скажешь правду.

- Но вы не знаете мою маму!

- Но зато я знаю тебя! Ты сказала, что не можешь причинить ребёнку зло. Но аборт - это самое страшное зло, это ведь убийство. Скажи мне, в чём виноват этот человечек, за что ты решила убить его?! Потому что он мешает тебе жить?! Так?!

- Нет…

- Потому что он ещё не может ничего понимать и чувствовать? Так я скажу тебе, что это не так! Он всё уже чувствует и всё понимает! И очень не хочет умирать!

Ирина закрыла лицо руками и расплакалась. Отец Герман на мгновение закрыл глаза - ему было невыразимо жаль несчастную девушку, захотелось даже обнять её, чтобы успокоить. Но он не мог себе позволить этого, поэтому только тихо произнёс, слегка дотронувшись до её маленькой руки:

- Не надо, не надо плакать, прошу тебя. Ну, хорошо, если ты не хочешь ребёнка, мы его сами воспитаем всем приходом, ты только роди его.

Ирина внезапно перестала плакать и, опустив руки, спросила удивлённо:

- Как это?

Отец Герман слегка улыбнулся. Кажется, он снова угадал её реакцию.

- Очень просто - ответил он. - Ты от него откажешься и отдашь мне. А мы его не бросим, поверь мне.

- Как я могу отказаться от него? Бросить? Вам?

- Ты думаешь, убить будет лучше? Лучше бросить, чем убить.

Она вновь взглянула на него и, встретившись глазами с его ласковым, но, в то же время, строгим, искристым взглядом, ей показалось, что из глаз отца Германа льётся неземной, как будто бархатный на ощупь свет. И ей вдруг захотелось навсегда остаться рядом с этим человеком, от которого веяло такой добротой и спокойствием. Ведь рядом с ним ничего не страшно, он никогда не обидит, не ударит, не оскорбит. Она верила ему, быть может, только ему одному, единственному во всём мире. И девушка, глотая слёзы, прошептала, обращаясь к батюшке:

- Вы ведь поможете мне, правда?

- Я сделаю для тебя всё, что в моих силах. Только не делай аборт.

- Вы - необыкновенный человек. Я думала, что таких людей не бывает.

Отец Герман чуть не рассмеялся, так внезапно схлынуло владевшее им напряжение; потом посмотрел в её отчаянные светло-карие глаза и ответил вопросом:

- Неужели ты знакома со всеми жителями земли?

- Нет, конечно.

- Тогда откуда такая уверенность?

Ирина слабо улыбнулась.

- Значит, мне раньше не везло на встречи с ними.

- Так в чём ты теперь каешься перед Господом?

- Каюсь, что чуть не убила своего ребёнка - вздохнула девушка - Простите меня.

- Господи, прости! - радостно выдохнул отец Герман, накрывая её епитрахилью.

С Ириной они вскоре крепко подружились. Детей у отца Германа не было, и поэтому он всей душой привязался к девушке, которая, в свою очередь, никогда не знала отцовской ласки. Оказалось, что отец бросил их, когда ей не исполнилось и двух лет. Кроме неё в семье было ещё два старших брата, которые женились, и вместе с семьями в материнской квартире, ютясь в двух маленьких комнатах. Отец Герман спросил, - как же в семье восприняли новость о ребенке, на что Ирина ответила уклончиво:

- Как обычно. Сперва покричали, а потом успокоились, - и опустила глаза, избегая взгляда батюшки, который, как ей казалось, видел её насквозь.

Но он не замечал в ней скрытой угрозы. Наоборот, она нестерпимо растрогала его в тот первый день, на исповеди, и право же, отец Герман не понимал отчего. Теперь же он был счастлив при мысли, что помог ей избежать страшной ошибки, был рад и даже восхищён ею, что она нашла в себе силы рассказать матери о своей беременности, и он представил себе, как она храбро держалась при столь непростом разговоре. Да, ему нравилась и сама она, её густые, блестящие, прямые как лучи волосы, и цвет и разрез глаз, и характер - истинно женский, где сочетались податливость и безграничная сила.

Он всегда мечтал о такой дочери. Но загляни он в себя поглубже, то, возможно, понял бы, что его чувство к этой девочке рождено странным сочетанием времени, места и характера. Никто о ней не думал, не заботился, она всегда была предоставлена сама себе, в её жизни была пустота, которую он мог теперь заполнить. И наконец - в этом батюшка меньше всего склонен был себе признаться - она заполнила ту пустоту в его жизни, что образовалась со смертью жены.

Ирина стала ему родным человеком, и он чувствовал себя в ответе перед Богом за неё и её будущего ребёнка. Он помогал ей материально, покупал подарки, оплачивал консультации у врачей, подолгу беседовал с ней после службы, не обращая внимания на недовольные взгляды прихожанок, ставшие весьма многозначительными, когда у Ирины уже чуть округлился живот. И видя, сколько времени батюшка уделяет молодой девушке, по приходу поползли первые, самые разнообразные слухи.

Но отец Герман, словно ничего не замечал. Он переживал, когда Ирина говорила ему, что ей будет тесно жить с ребёнком в материнской квартире, но прекрасно понимал, что новую квартиру он ей купить не может, а пригласить в свою - не смеет.

Всё случилось внезапно и весьма неожиданно. В воскресный день после Литургии отец Герман как обычно говорил с амвона проповедь и вдруг заметил среди прихожанок незнакомую женщину. От него также не могла укрыться реакция Ирины - девушка сильно побледнела, увидев эту женщину, бросилась к ней, схватила за руку, стала что-то шептать на ухо, но женщина резко одёрнула руку и упрямо тряхнула головой, видимо, приняв какое-то решение.

Она была чуть ниже среднего роста, её безукоризненно стройная фигура с тонкой талией ничуть не расплылась, хотя было видно, что даме уже далеко за сорок и в тёмно-каштановых волосах, словно серебряные крылья, видны были проседи. Смуглая кожа, правильный профиль, такие же необычные, как и у Ирины, глаза. Конечно же, это мать Ирины, догадался батюшка. Наконец-то она пришла, он не раз спрашивал о ней у девушки, но та всегда уходила от ответа.

Прихожан в воскресный день было много, как никогда, было много молодёжи, но отец Герман не видел никого, кроме двух женщин - матери и дочери.

Смутная тревога прокралась в его сердце, но он, не обращая внимания на недоброе предчувствие, продолжал говорить проповедь:

- Каждый из нас, дорогие мои, ищет любви. Но что есть любовь в нашем понимании? Желание обладать любимым человеком, стремление подчинить его собственной воле, капризам, требованиям? Это ли мы называем любовью? «Я люблю тебя!» - в сегодняшнем цивилизованном мире слова эти стали чем-то вроде гимна, гимна любви приземлённой, бездуховной, плотской, униженной в похоти скотов неразумных. Все наши беды, оскудение любви и умножение беззакония происходят от нашего дремучего невежества, от нашей одержимости поднебесными духами злобы.

Мы забыли, что Бог есть Любовь, «Бог есть Свет и нет в Нём никакой тьмы…», Он просвещает нас в том, что есть Любовь. Как сказал апостол Павел: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не безчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не престаёт, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится».

А что происходит у нас с вами? Святое чувство любви унижено в ремесло наслаждения, вся любовь сводится к «занятию», якобы необходимому чуть ли не для здоровья, как же сильно заблуждаются «занимающиеся». И на этом скоропроходящем ощущении пытаются построить жизнь. В этом корень наших проблем, ибо «похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть». Поэтому, дай нам Бог всем опомниться, осмотреться кругом, почувствовать страшное убожество своей души, её оторванность от Бога, от света, добра и любви! Аминь.

- Спаси Господи, батюшка! - благодарно заволновалось море верующих, как вдруг раздался резкий женский голос:

- Хорошо говоришь, батюшка! Вот только не пойму, как ты можешь рассуждать о любви, когда сам не то, что любви, а даже элементарного уважения не имеешь?! И не стыдно тебе после этого?!

Голос этот принадлежал матери Ирины. Встрепенулись верующие, услышав такое, забеспокоились, стали оглядываться, ища виновницу, а увидев, невольно расступились перед ней, пропуская ближе к амвону, со свойственным бабам любопытством, оглядывая с головы до ног. «Кто это? Кто она?» - шептались, спрашивая друг друга, но в ответ только пожимали плечами.

Отец Герман, услышав прозвучавшее в его адрес обвинение, промолчал, и только сильнее сжал серебряное распятие, которое держал в руках.

- Что молчишь, батюшка? - повторила женщина, бросив на батюшку взгляд, полный презрения - Не стыдно тебе, я спрашиваю?

- В чём же Вы обвиняете меня? - спокойно спросил отец Герман.

- Мама, замолчи, не надо! - выкрикнула Ирина, закрывая лицо руками.

- Почему же не надо! - резко оборвала женщина - Мне вот интересно спросить у батюшки, сколько нам ещё ждать, пока у него, наконец, совесть проснётся?! Ну, батюшка, что молчишь, или не понимаешь, о чём я?

Отцу Герману показалось, что он сходит с ума, ибо он действительно ничего не понимал. Батюшка перевёл свой растерянный взгляд на Ирину, ожидая объяснений, и она выкрикнула сквозь слёзы:

- Батюшка, не слушайте мою маму! Никто не слушайте! Мама, пойдём! - и, протиснувшись к матери, схватила её за руку, пытаясь увести. Но та, оттолкнув от себя дочь, продолжала:

- Значит, мне вам напомнить о вашем подвиге любви? - и, указав на Ирину, крикнула - Вот же он, перед вами! Или забыли уже?!

- Мама!!!

- А ты молчи! – резко оборвала её мать - Я по горло уже сыта твоими сказками! Сколько ты его ещё покрывать будешь? – и вновь обратилась к отцу Герману - Нас и так шестеро в двухкомнатной квартире! Не хватало ещё вашего ребёнка!

Толпа ахнула. Ирина отчаянно вскрикнула и её затрясло, заколотило мелкой дрожью, а у батюшки потемнело в глазах. Всё это показалось ему каким-то чудовищным сном. Какой ещё ребёнок? Кто дал обезумевшей матери право утверждать такое, да ещё при людях, которые составляли вверенный ему приход, являясь его духовными чадами?!

Он вновь взглянул на Ирину, которая была на грани истерики, и ему вдруг всё стало ясно. Что же ты наделала, глупая! Чтобы оправдаться перед матерью, Ирина сказала, что он отец её ребёнка, но жениться на ней не может, потому как священник? Может, даже сказала, что женится, но позже, тем самым, надеясь выиграть время, кормила мать пустыми обещаниями, пока у той не лопнуло терпение.

Что же ему делать? Надо немедленно опровергнуть это кощунственное обвинение, иначе он потеряет всё: уважение прихожан, духовный сан, вверенный ему приход. Но он не торопился этого делать. Сам не мог понять, почему медлит, словно Кто-то свыше уже принял за него это решение, и ему больше ничего не остаётся, как подчиниться. И он подчинился.

Отец Герман медленно обвёл взором своих прихожан, застывших в изумлении от всего услышанного, затем взгляд его ненадолго задержался на бледной, заплаканной Ирине, после чего остановился на её измученной матери. Батюшка с болью взглянул на неё и тихо произнёс:

- Мне нечего Вам сказать. Простите.

После чего повернулся ко всем спиной и медленно ушёл через боковую дверцу в алтарь.

В Алтаре он упал на колени перед Престолом и разрыдался от внезапно охватившего его чувства стыда, словно он и вправду был в чём-то виноват. Казалось, что рушится вся его прежняя жизнь, и он не знал, что теперь его ждёт впереди. «Разрушу старый храм и в три дня воздвигну новый»- вспомнились вдруг слова Христа. «Господи, что за испытание Ты уготовил мне? - думал батюшка, - всё от Тебя приму, если дашь сил принять».

Когда же, переоблачившись, отец Герман вышел наконец из Алтаря, народ уже успел разойтись, и только в притворе на скамейках сидели две бабушки, да работницы, стоя на коленях, скоблили пол, очищая его от жёлтых восковых капель. Одна из них, та, что помоложе, завидев батюшку, подбежала к нему под благословение:

- Отец Герман, благословите!

- Мир тебе, Людмила - благословил отец Герман и прочитал в глазах молодой женщины немой вопрос: «Это правда?»

Он горько улыбнулся, и спокойно проговорил, словно ничего и не было:

- Идите в трапезную обедать. Сегодня Матвеевна приготовила борщ, весьма вкусный.

И вышел из храма.

Он поехал на кладбище к своей Ирине. Отслужив панихиду, сидел на низенькой скамеечке у высокого деревянного креста и слушал, как свистит ветер, - высоко и жалобно гудит, проносясь над кладбищенской землёй. Трогательные голубые незабудки, спрятавшиеся в высокой траве, напомнили ему глаза покойной супруги, и, сидя у её могилы, батюшка рассказал о своей печали, тяжестью свалившейся на него в этот воскресный день. Что ему теперь делать? Куда идти?

Вокруг ползала, копошилась жизнь, сквозь старую хвою лезли ярко зелёные юные побеги. Сновали вверх и вниз по стволу сосны букашки в серых и жёлтых шелушащихся чешуйках, синие стрекозы проносились в воздухе, сверкая стеклянными крыльями. А ему хотелось умереть, чтобы больше не видеть и не слышать этой жизни.

Зачем она ему? Что он сделал не так? И вспомнилась отцу Герману одна притча, её очень любила супруга, притча про крест, который даётся при рождении каждому человеку. Вначале этот крест маленький, но проходит время, человек взрослеет, начинает грешить и по мере отдаления его от Бога, растёт и его крест, становясь всё больше и тяжелее. Не может быть в этой жизни иначе, ибо крест является тем мостом, по которому человек может вновь прийти к Господу, если не отвергнет его и будет нести с должным терпением.

«Господи - взмолился отец Герман - чем же я так прогневал Тебя, неужели настолько отдалился от Тебя, что крест мой стал таким тяжёлым?! Прости, Господи!»

Вечером ему позвонил епископ и попросил назавтра явиться в Епархиальное управление. «Как же оперативно сработала цыганская почта - усмехнулся отец Герман - Уже успели донести».

Владыка Филарет, несмотря на свой солидный возраст, был человеком очень впечатлительным и эмоциональным, что, безусловно, при занимаемой им должности управляющего Епархией, считалось большим недостатком, так как, руководствуясь чувствами и эмоциями вместо здравого смысла, можно легко наломать дров. И сейчас, когда секретарь доложил ему о визите некоей Зинаиды, владыка занервничал и, посмотрев на часы, (а было уже около шести вечера) сказал:

- Нет, не могу принять сегодня. Поздно уже. Пусть завтра приходит.

Да и что может рассказать ему эта женщина? Будет жаловаться и просить денег? Денег сейчас нет, жалобами владыка на сегодня был сыт по горло, их с лихвой добавил благочинный, который в подробностях рассказал, что пяти храмам епархии требуется капитальный ремонт, что воскресные школы зимой не отапливаются, дьяконов катастрофически не хватает, свечи надо бы повысить в цене, иначе скоро не будет средств на издание приходской газеты, и ещё много-много всего в том же духе.

Владыка только вчера возвратился из командировки, и за время его отсутствия дел в епархии накопилось столько, что для их решения пришлось пожертвовать воскресным днём. Вслед за благочинным явился староста кафедрального собора и протянул лист с исчислением истраченного на ремонт. Филарет протянул руку, взял плотный лист, морщась, бегло просмотрел, а после ухода старосты принял успокоительных капель и засобирался домой, - сегодня всё равно уже ничего не решить, а тут ещё какая-то Зинаида, кто она вообще? Но секретарь не уходил, значит было что-то серьёзное.

- Что? - спросил Филарет.

- Она говорит, что дело касается отца Германа - ответил секретарь.

Епископ болезненно поморщился - наверное, очередная сплетня, как же он устал от всех этих сплетен! Но отца Германа владыка любил всей душой, и не мог допустить клеветы за его спиной. Поэтому он снова сел за свой стол и, чуя недоброе, произнёс со вздохом:

-Зови.

Через минуту в кабинет влетела, забыв перед входом прочитать молитву (так не терпелось владыку увидеть), резвая бабуля лет семидесяти, в которой Филарет сразу же узнал верное духовное чадо отца Германа, бабу Зину, и заголосила с порога:

- Беда, владыко! Беда-то какая!

Филарет даже вскочил от неожиданности.

- Что с отцом Германом?! Говори!

Баба Зина подскочила к столу епископа и, понизив голос до шёпота, страшно округлив тёмные глаза, проговорила:

- Спасать надо отца Германа! Беда с ним!

Филарета затрясло от нетерпения и он готов был уже наброситься на эту бабку, которая толком не могла объяснить ему, в чём же дело.

- Что с отцом Германом? – почти выкрикнул владыка - Говори!!

Бабка вздрогнула и заторопилась:

- Владыко, простите, что я вот так… Но отец Герман! Ой, Господи как же сказать-то…

Но, поймав угрожающий взгляд епископа, несуразно выпалила:

- Ребёнок у него будет! От девки молодой!

Он готов был услышать всё, что угодно, но только не это. А Зинаида, немного успокоившись, уже взахлёб продолжала:

- Я эту бесстыжую сразу приметила. Явилась однажды к нему на исповедь, так он её без очереди принял! Меня отодвинул, а её принял! Я ещё тогда подумала, что неспроста всё это. А потом, сколько времени он стал с ней проводить! И в последнее время у него все проповеди о любви, да о любви. Вот и забеременела она!

- От проповедей, что ли забеременела?!

- Нет, что вы, владыко! Ну…сегодня в храм её мамаша пришла, и рассказала, как батюшка…ну это…Сами знаете, шило ведь в мешке не утаишь.

Баба Зина заволновалась, покраснела и замолчала, не зная, что говорить дальше. Филарет поглядел на неё почти с отчаяньем и еле сдержал готовый вырваться стон. Врёт? Правду говорит? Он не мог знать наверняка, но всей душой желал, чтобы всё оказалось ложью. Но, с другой стороны, какое же чадо будет клеветать на любимого духовника? Что же получается? Правда? Нет, это невозможно! Кто угодно, но только не отец Герман!

И, выпроводив бабу Зину, он накапал себе ещё капель, после чего, немного успокоившись, позвонил батюшке и назначил ему встречу назавтра, решив услышать всю, так называемую, правду из первых уст.

Когда же наутро владыка Филарет приехал к себе в управление, отец Герман уже ожидал его.

Владыка внимательно и долго поглядел в очи батюшки. Потом молча обнял и трижды поцеловал, после чего оба так же молча прошли в кабинет. Затворив плотно дверь, Филарет прошёл к столу на своё обычное место и жестом пригласил отца Германа присесть напротив. Разговор получился простым.

Поначалу Филарет глядел на отца Германа, задумавшись. Ведь он знал его многие годы, будучи ещё архимандритом. Почему же теперь он растерян и не находит, что сказать ему, как начать этот неловкий разговор. А стоит ли вообще обсуждать бабьи сплетни, и не обидит ли он своим вопросом уважаемого им батюшку?

Ведь перед ним сидит не просто человек, убелённый сединами, от лица которого струится ясный и белый свет, а батюшка, перед которым меркнет вся его архиерейская власть. И дело совсем не в том, что по летам отец Герман намного старше владыки Филарета. Дело в другом – ему, епископу, сейчас хотелось простереться ниц перед протоиереем и попросить благословения. Быть может сейчас только и надо сделать это и больше ни о чём не спрашивать? Да! Именно это! Как может он судить его?! Так же как Пилат однажды судил Христа?..

- Благослови меня, отец Герман! – вымолвил, наконец, владыка.

И отец Герман молча поднял благословляющую десницу, после чего сказал:

- Мир тебе, владыко! Благослови и ты меня, недостойного.

Филарет благословил, и тут же спала с его души вся тяжесть архиерейской власти. Стало просто и легко.

Отец Герман сам пришёл на помощь владыке, сказав:

- Я знаю причину, по которой ты вызвал меня.

Владыка Филарет коротко вскинул глаза.

- И что ты мне ответишь на это?

- Отвечу, что ребёнок не от меня - последовал краткий ответ.

Владыка знал, что отец Герман всегда говорит и будет говорить только правду. Казалось, что больше и спрашивать не о чем, как вдруг батюшка промолвил:

- Только отказаться от него я не смогу.

Филарет удивлённо приподнял правую бровь.

И тогда отец Герман вкратце рассказал ему всю историю с молодой Ириной, а под конец добавил:

- Если нужна ей будет помощь, я не оставлю её, а что до сплетен, не я первый и не мне последним быть.

- Что же ты, батюшка, и оправдаться перед своим приходом не намерен?

- Ни к чему это, владыко.

Филарет помедлил, затем встал, раздумывая. Поднялся и отец Герман.

Что теперь делать? Наложить запрет? Но за что? И что за человек этот отец Герман?! Неужели не понимает, что не объяснишь людям, что нет на нём того греха, что приписали ему, если он и дальше будет опекать своё чадо. А когда узнают, что они живут вместе? Скажут, куда смотрит архиерей! А куда смотрит архиерей? Архиерею жаль терять хорошего, настоящего, да-да, именно настоящего батюшку. И не должен он, архиерей, по-мирски глядеть и рассуждать.

Вспомнить хотя бы, сколько случаев было, когда подвижники добровольно претерпевали и клевету, и гонения, и заушения, принимая всё это как добавочные, ниспосланные свыше тяготы. А девица, поступившая, скрыв свой пол, в мужской монастырь, которой после приписали совращение прихожанки и всучили незаконнорожденного ребёнка, как знак позора, а она вырастила этого ребёнка и так и никому и не открылась, и только после её смерти монахи обнаружили, что она - женщина… А сколько ещё было подобных случаев…

И решил тогда епископ, на свой страх и риск, оставить всё как есть, положившись на Волю Божью. Господь Сам всё управит.

- Что ж, отец Герман, всегда старался брать с тебя пример, и сейчас ему последую. Нет у меня наказания для тебя.

Отец Герман бегло улыбнулся и произнёс:

- Боюсь, не поймут Вас, владыко. Осудят.

- Ну, и слава Богу! - весело ответил Филарет, а после добавил уже серьёзно - Поживём-увидим, может, и не уйдёт всё это дело за пределы епархии. А если уйдёт - слухами и так земля полнится… Господь не выдаст.

- Господь не выдаст, да человек предаст - с горечью ответил батюшка - Только знаешь, владыко, ты всё же сними с меня настоятельство. Чтобы людей не смущать.

И Филарет согласился, правда, с большой неохотой. Но в конце всё же не удержался и спросил:

- Как же ты будешь, отец Герман?

- Проживу с Божьей Помощью. Благослови, владыко! - с этими словами батюшка опустился на колени и простёрся ниц у ног епископа.

И тут владыка сделал то, что давно уже хотел сделать - он тоже встал на колени и коснулся лбом пола.

- Владыко! - услышал он ясный и негромкий голос над своей головой - Недостоин я поклона твоего.

И тогда Филарет поднялся смущённый, а отец Герман, положил перед ним ещё один земной поклон и тотчас поднялся с колен, светло улыбаясь синими глазами. И было сказано всё, на что не хватало слов. «Вот бы так сидеть с ним иногда рядом или стоять на молитве, даже ни о чём не спрашивая, и ничего не говоря, просто знать, что он рядом» - подумалось владыке Филарету.

По возвращении от архиерея, в подъезде своего дома отец Герман встретил Ирину, которая ожидала его, сидя на лестнице. Увидев батюшку, она вскочила со ступеньки, и стояла перед ним растерянная, бледная, потом покраснела, потупилась, не найдя в себе сил сказать какие-то слова.

Он взглянул на неё и ему показалось, что они не виделись уже очень давно, - так сильно она вдруг переменилась. Отец Герман глядел на бледное, матово-желтоватое лицо с тёмными кругами под глазами, на её дрожащие руки и готов был заплакать, зарыдать, даже выкрикнуть небесам горький упрёк в несправедливости. Ну, почему у неё всё получилось т а к ?! А она тем временем, всё же собравшись с силами, прошептала:

- Батюшка, миленький, прости меня! Я ведь умру, если ты не простишь! – и вдруг невидимая волна отчаянья накрыла её с головой и бедняжка вскрикнула, а потом, закрыв лицо руками, бурно разрыдалась.

У отца Германа перехватило дыхание, он отнял её ладони от лица и стал бережно целовать их, после чего обнял плачущую девушку, прижал к себе, боясь ненароком причинить ей боль. Она уткнулась лбом в его грудь и сама обняла - его близость утешала, успокаивала, и ей опять захотелось остаться с ним навсегда. А он, успокаивая её, уговаривая, и укачивая, словно маленькую, решил больше никуда её от себя не отпускать, не смотря ни на что.

Незаметно закончилась осень. Казалось, ещё совсем недавно ветер срывал с деревьев жёлтые листья, косой дождь хлестал землю, а не успели оглянуться, как земля уже была плотно укутана в снежную шубу. Незаметно минуло Рождество. Не таким весёлым было оно в этом году, впервые за много лет отец Герман не руководил подготовками к празднику.

Со сметами, идеями, организационными вопросами все бежали теперь к новому настоятелю, а он был уже в стороне. Даже на исповедь к нему не тянулись такие очереди, какие бывали прежде. Видать, гнушались люди общением с батюшкой, прознав про его тайный «грех»; встречали и провожали его осуждающими взглядами, а потом ещё долго шептались вослед. Не будем говорить, что он ничего не замечал. Замечал, и было очень больно, что многие близкие ему духовные чада так скоро отвернулись от него.

Ирину отец Герман окружил таким теплом и заботой, что она чувствовала себя настоящей принцессой. Сам же батюшка очень переживал за своё чадо, со страхом думая только об одном - как она, такая маленькая хрупкая девочка с узкими бёдрами, будет рожать. А она была весела, ровна и, хотя отец Герман запрещал ей, всё равно хлопотала по дому, готовила обед, а по вечерам, ожидая батюшку, вязала приданное будущему малышу, и, казалось, совсем не страшилась родов. Проходили недели и уже заметно выросший холмик живота, худоба щёк и голубые тени у глаз говорили, что срок близок.

Ванятка родился Великим Постом. Отец Герман, казалось, прежде никогда так не переживал и не волновался, как той бессонной ночью, ожидая в родильном отделении акушерку, которой он доверил сейчас своё самое дорогое, вернее, самых дорогих на свете.

Молодая врач, увидев перед собою седого мужчину в летах, немного растерялась и старалась угадать, кто перед ней - дед или отец, но потом быстро нашлась:

- Поздравляю, у вас мальчик! Пойдёмте со мной.

Когда он увидел Иру, её огромные, чайного цвета глаза, батюшке показалось, что вся прежняя тонкая духовность, и ещё что-то непонятное, неведомое ему, неземное, воскресли в ней после перенесённых родовых мук.

Отец Герман стоял неподвижный, оторопелый и невероятно счастливый, переводя взгляд с роженицы на малыша, который находился рядом в колыбельке. Потом он склонился над Ириной, и тогда она своими тонкими пальчиками слегка коснулась его седых волос.

- Мальчик, - прошептала она - сын! Посмотрите на него, пока медсёстры не унесли.

Отец Герман кивнул и не смог ничего вымолвить - к горлу подкатил ком. Он только ещё ниже склонился, касаясь бородою нежных рук дорогой сердцу дочери. Слава Богу! Жива, здорова! Всё уже позади, исчезли все его волнения, ожидание чего-то страшного, неизбежного, всё прошло, как проходит стороною, в немом блеске далёких молний, так и не разразившаяся гроза.

Затем отец Герман выпрямился, и Ирина невольно залюбовалась им - высокий, статный, все медсёстры были ему по плечо. Отойдя, он наклонился над колыбелью и осторожно поцеловал крохотный лобик младенца.

Слава Тебе, Господи! Сын! И сразу обмельчали, показались ничтожными все сплетни, склоки, пересуды, забылась боль, которую причиняли ему люди своим осуждением, всё забылось и обесценилось рядом с новой жизнью, с этим чудом, которого, страшно подумать, могло бы и не быть. И словно прочитав его мысли, Ирина, приподнялась на подушках, и, заглядывая в колыбельку, проговорила, обращаясь к отцу Герману:

- Если бы не Вы, его бы сейчас не было. Спасибо!

- Слава Богу за всё! - эхом отозвался батюшка.

Их теперь стало трое. Дни летели, словно часы, впервые Великий Пост оказался столь скоротечным. Кроме богослужебных обязанностей, отец Герман добровольно взвалил на себя и домашние, «бабские» заботы, и сам того не заметил, как научился ухаживать за Ириным малышом - пеленал его, возился, баюкал и даже купал, ловко держа на ладони, справляясь со всем этим даже лучше юной матери.

На Светлой Седьмице владыка Филарет окрестил младенца в своей домовой церкви. Крёстными были отец Герман и Людмила, та самая молодая женщина, которая подбежала к батюшке под благословение в тот злопамятный день. Несмотря на сплетни и осуждения, Люда осталась на стороне батюшки, поверив ему всем сердцем, став самым близким духовным чадом.

Через год после рождения сына, Ирина поступила заочно на юридический, а ещё через шесть лет - окончила его с красным дипломом и устроилась на работу в престижную компанию. Отец Герман был очень горд за неё. Она повзрослела, стала ещё красивее, но фигурка её, хотя и приобрела женственность, осталась такой же тоненькой и золотистой, как и прежде, и иногда отцу Герману казалось, что не знай он, что Ваня - её сын, он бы подумал, что этот мальчик - её младший брат.

Ванечка рос упитанным, спокойным и весёлым, не доставляя Ирине с отцом Германом особых хлопот, только пугал иногда молодую мать удивительной, несвойственной детям, внутренней силой, словно перед ней был не ребёнок, а маленький мудрый старичок. Порой ощущала она со страхом, что её малыш скоро отодвинется от неё, уйдёт, и уже сейчас растёт в нём что-то неведомое ей, непонятное, чуждое. Он почти не задавал детских вопросов «почему?» и «зачем?», словно родился, уже зная все ответы на них. Только однажды спросил:

- Мама, а кто мой папа?

И Ирина тогда честно ответила:

- Это у других, сыночек, папы есть. А у тебя есть батюшка. И он у тебя лучше всех.

Ванька посмотрел на неё серьёзно и вдумчиво и больше ни о чём не спросил.

Он был очень похож на свою мать - та же гладкая чистая, чуть золотистая, кожа, те же черты лица, только длинноватые тёмно-русые волосы не прямые, а мягко вьются, да и глаза в чёрных небывало густых ресницах - серые-серые. Владыка Филарет, глядя на Ваню, любил шутить, повторяя, что на землю сбежал юный ангел.

Ирина же за эти годы расцвела в полную силу, превратившись из юной милой девушки в очаровательную молодую женщину, и отец Герман тихо радовался и восхищался произошедшей в ней перемене.

Залюбовавшись однажды, как она вечером перед сном распускает длинные волосы, стоя в коридоре перед зеркалом, и как они, скрученные днём в тугой узел, теперь рассыпаются по её плечам, отец Герман не выдержал и сказал:

- Замуж тебе надо, Ириша. Наверняка все сотрудники в вашей фирме тебе прохода не дают. Может, есть среди них кто достойный?

Но Ирина неожиданно вспыхнула, бросила на трюмо расчёску, обернулась к батюшке и резко ответила:

- Никто мне не нужен, слышите?! Никто, кроме Вас!

И уже хотела убежать в свою комнату, но он удержал её, крепко схватив за руку.

- Ты что это ещё придумала себе?! А ну-ка, посмотри на меня!

Она подняла на него взгляд и увидела в его глазах тревогу, а по его лицу проносились тени самых разных чувств, под конец оно выразило безмерную жалость, и тогда она поняла, что выдала себя и проиграла. Теперь он всё знает.

- Ты что же, из благодарности, что я тебе квартиру оставил и ребёнку фамилию дал, решила свою молодость погубить? Не нужна мне твоя благодарность!

- Это не благодарность… Это… Какой ты глупый, отец Герман… Неужели любят за что-то?..

Отец Герман растерялся. Восемь лет прожили вместе под одной крышей, и он ничего не замечал? Или не хотел замечать?

- Девочка моя, ты всё выдумала, поверь мне. Не оказалось рядом с тобой в нужный момент достойного человека, вот ты и остановилась на мне!

Ирина только горько усмехнулась.

- Пустите меня.

- Родная моя, прошу, выбрось из головы эту мысль!

Ирина кивнула.

- Да, Вы, конечно, правы. Я уже слишком большая для девчоночьей влюблённости, не так ли?

Отец Герман порывисто взял её за подбородок и посмотрел в упор.

Как тут быть? Какие найти слова?

-Ира, я запрещаю тебе, слышишь?! Иначе ты мне сделаешь очень больно!

- Как тогда в храме? Помните, восемь лет назад?

Батюшка отпустил её и покачал головой.

- Это было давно. Я не помню.

- Да, но не слишком ли высока была для Вас цена жизни?

Во взгляде отца Германа отразился неподдельный ужас.

- Ты, что же, до сих пор чувствуешь себя виноватой передо мной? -воскликнул он - Неужели я дал тебе повод так думать? Прости меня, если это так! Прости, прошу тебя, но я…

Но тут она вскинула руки и обняв, прижалась щекой к его груди, прошептала с отчаяньем:

- Батюшка, дорогой мой, прости меня, я - дура, какая же я- ду-у-ура!

Отец Герман судорожно сжал свои руки за её спиной и сказал ласково:

- Нет, ты не дура. Ты – глу-у-пая… глупая ещё.

И слегка коснулся губами её лба.

Больше к этому разговору они не возвращались.

Всё же удивительная вещь - память человеческая. Казалось, никогда не способна она стереть то разочарование, пусть даже и ложное, рождённое сплетнями, кривотолками, дурной молвой, а прошло десять лет, и куда только подевались те косые взгляды, которые прихожане бросали вслед отцу Герману, куда исчезли осуждающие ухмылки, да неодобрительное покачивание головой? Ведь сплетня, если её не подпитывать новыми подробностями, в итоге всё равно отживает своё. Но, конечно же, это случается не сразу.

Когда отец Герман однажды привёл совсем ещё маленького Ваньку на службу, бабы, увидев их, тут же зашелестели, зашептались друг с другом, о том, что сынок- то на отца и не похож вовсе. Прошло ещё время, и появилась у благочестивых христианок иная версия, что Ирина, видать, попросту обманула отца Германа, сказав, что ребёночек от него, а тот и поверил.

Даже посочувствовали тогда «обманутому» батюшке, а ещё через некоторое время пригляделись - и прокрались в душу первые сомнения - может и вправду их батюшка и не виноват ни в чём вовсе - уж больно светел и спокоен, и ведёт себя так, словно и скрывать ему нечего. Сколько подвижников добровольно, а то даже и с радостью претерпевали поношения, а отец Герман - чем не подвижник? А осудить подвижника - грех-то какой! И стали снова пополняться ряды прихожан на исповедь к отцу Герману, может, поняли спустя десяток лет (лучше всё же поздно, чем никогда), что не дано нам узнать о себе всю правду от других людей по той простой причине, что всю правду о нас знает только Господь. Вот поэтому и баба Зина, не выдержав, однажды попросила у батюшки прощения.

- Прости меня, отец Герман! Сними с меня, окаянной, этот грех, а то помирать мне с ним страшно!

Отец Герман светло улыбнулся старушке, и, благословив, тепло ответил:

- Мир тебе, Зинаида! И ты прости меня, грешного. Вот только рано ты помирать собралась, прежде меня ещё схоронить придётся.

- Что ты, батюшечка! - испуганно всплеснула руками баба Зина - Ты что это надумал?

- Да ничего, матушка. Чувствую так, вот и говорю.

На что баба Зина, затаив дыхание, спросила:

- А как ты, батюшка, чувствуешь?

Отец Герман поглядел в её испуганные, широко раскрытые глаза и добродушно ответил:

- Не ощущаю я, милая моя, в последнее время тяжести креста своего. Словно и нет у меня его вовсе. Понимаешь?

Старушка испуганно покачала головой.

Отец Герман обнял её голову и, поцеловав в ситцевый платок, промолвил со вздохом:

- Вот я и говорю, что не пришло ещё время твоё. А мой «переход» уже близок.

И не спеша направился в сторону Царских Врат - готовиться к Богослужению. Проводила его баба Зина тревожным взглядом, схватилась было за сердце, а потом сложила персты и со слезами стала крестить удаляющегося батюшку, не веря смутному предчувствию скорби, которое вдруг завладело её душой.

Последнюю в своей жизни Литургию отец Герман служил уже с трудом. Как никогда прежде, болело сердце, кружилась голова. Сослуживший ему отец Игорь с тревогой поглядывал на бледного батюшку, но тот успокаивал его жестом, что всё, мол, хорошо. И всё же эта последняя служба отняла у отца Германа много сил, и он уже с трудом сотворил земной поклон во время пения «Тебе поем…», после чего, чувствуя сильную слабость в ногах, чуть слышно произнёс, обращаясь к отцу Игорю:

- Отец Игорь, причасти людей.

И, поймав вопросительный взгляд молодого иерея, медленно, с одышкою, пояснил:

- Боюсь, не удержать мне Чаши.

Отслужив Литургию, отец Герман остался в Алтаре. Он сел по левую сторону от Престола и закрыл глаза. Перед глазами прошла вся его жизнь. Слава Богу за всё…

Подумал о молодой Ирине, улыбнулся, потом лёгкая тень всё же легла на его лицо, когда вспомнил, что так и не забыла Ирина, как мать её из дома выгнала. Помириться ей надо с матерью, не раз он говорил ей об этом. «Забудь плохое, деточка, давно оно в прошлом осталось - прошептал отец Герман, мысленно представляя перед собой Ирину - Не увидимся больше». А вот и Ваня - крестник его любимый. Всю душу он вложил в этого мальчонку. Хорошо, что владыка Филарет его к себе иподьяконом определил. Монахом, скорее всего, вырастит. Уже видна в его глазах эта глубина нездешних миров, такое порой недетское, взрослое, мудрое, смятенно-трепетное выражение имеют они. Да и характером он спокойный, задумчивый, немногословный. На всё Воля Божья…

Отцу Герману казалось, что садится солнце. Не открывая глаз, он чувствовал, как багряная струя гаснущей зари влилась в узенькое оконце Алтаря и прочертила след на Престоле, а затем плавно скатилась на тёмно-коричневый в изумрудных узорах ковёр, который мягко устилал пол.

Вошедший неожиданно в Алтарь молодой послушник с удивлением и страхом обнаружил сидящего с закрытыми глазами, недвижимого отца Германа и склонился над ним, холодея:

- Батюшка? Я думал, что Вы уже ушли… Что с вами?

И отец Герман, всё так же, не открывая глаз, проговорил:

- Неужели уже вечер? Солнце садится.

- Что вы, батюшка Герман, день в самом разгаре! - возразил послушник.

- День, говоришь? Значит, это моё солнце садится. Ты иди, Василий, с Богом. Я ухожу уже… ухожу…

И, привыкший повиноваться с полуслова, Василий растерянно вышел из Алтаря, забыв от волнения и непонятной тревоги, о том, зачем же он, собственно, сюда заходил.

Отец Герман думал, готов ли он, проживший семь десятков лет, и переваливший на восьмой, оставить земное бытие, чтобы держать за него ответ перед Богом. И со страхом думалось ему теперь, что под бременем житейских забот, в делах, в суете, утерял он всё же готовность свою и должным образом не приуготовил себя к смерти. Нет, он не был растерян или угнетён, он видел только то, что уже стоит на другом конце «моста», всей душой уповая только на Милосердие Божье.

- Господи, в руце Твои предаю дух мой… Прости меня, грешного…

Солнце никло, свет мерк, и в Алтаре становилось темно. «Переход» был совершён.

Владыка Филарет стоял у окна своего кабинета и глядел на двор, ожидая Ваню. Слёзы застилали глаза - только что позвонили из храма Спаса Нерукотворного и сообщили о смерти отца Германа. « Как же быть теперь без отца Германа - думал владыка - как же?» Вот и бежит по двору его Ванька, бежит, приподняв полы длинного подрясника, чтобы не замарать его в пыли, бежит, торопясь, ибо знает, не престало архиерею ждать послушника.

«Как ему сказать? Как?» - с болью думает Филарет.

А Ванька уже за дверью читает звонким голоском:

- Молитвами Владыки нашего…

- Аминь – прерывает его Филарет и отходит от окна.

- Благословите, владыко - приближается к нему отрок.

Ваня видит - глаза у владыки мокры и у него самого тоже ответно увлажняется взор. Что случилось?

Ему уже исполнилось десять. За лето он ещё больше вытянулся, очень загорел, и уже угадывалась в гибком мальчишеском теле скрытая мужская сила, а глаза – этот странно отрешённый взгляд, что порой Филарету казалось, будто с детского лица на него смотрят глаза старца. Владыка уже не раз замечал удивительное сходство Вани с отцом Германом - духовное сходство, и это родство между ними было крепче любых кровных уз.

- Ты уже закончил помогать Димитрию в алтаре? - спросил владыка, положив ладонь на высокий лоб отрока, боясь встретиться взглядом с его лучистыми глазами .

- Да, владыко. Благословите, мне теперь к батюшке Герману…

- Ванечка, послушай, что я тебе скажу…

Филарет внезапно замолкает, стараясь подавить ком, подступивший к горлу, затем крепко прижимает к себе крестника любимого им старца Германа и слёзно целует отрока в русую макушку. В этом ребёнке теперь осталась его душа…

Н. Красюкова

Православный источник

+3

218

Бункер написал(а):

Цена жизни

Без слез читать невозможно... Спаси Господь, Сергей.
Где Вы такие материалы берете? Это реальная история?

0

219

Чудеса Милосердного Бога. Рассказывай всем, что ты видел, чтобы люди веровали в Бога и загробную жизнь.

Божий хлеб


"В блокаду мы жили в Ленинграде. Я была тогда еще маленькой, но помню, что кроме бомбежек и цепенящего холода был сильный голод, потому что мне всегда хотелось есть.

Бабушка моя, жалеючи, гладила меня по головке и все приговаривала: "Ты, деточка, если будет трудно, помолись Боженьке, и Он даст все, что тебе нужно. Главное - верь и молись". И я стала молиться о хлебушке.

Я представляла его пушистым, белым, с коричнево-золотистой корочкой. Я даже чувствовала его сладостный запах. Помолившись, я побежала на кухню посмотреть, не появился ли желанный каравай. Хлеба не было. Я чуть не расплакалась, но потом вспомнила, как бабушка говорила, что молиться надо усердно, со слезами.

Я снова стала молиться, делала земные поклоны и уж так просила, так просила, чтобы добрый Боженька послал нам хоть немного хлеба, но чтоб всем хватило.

Что произошло дальше, я запомнила на всю жизнь: дверь открылась, и вошел старичок, держа в руках огромный каравай хлеба. Ласково улыбаясь, он протянул мне хлеб, а я приняла это как должное. Ведь я так долго молилась, вот дедушка и принес мне хлеб. Встав на цыпочки, я положила каравай на столешницу и оглянулась.

Добрый дедушка исчез!.. Что же это такое? Только что был - и вдруг нету. Пока я раздумывала о странном старичке, пришла мама с работы. Мамочке было тогда всего двадцать восемь лет, но воспитывала она нас очень строго. Увидев хлеб, мама спросила, где я его взяла.

- Боженька дал, - ответила я, не смущаясь.

- Как - Боженька дал? - удивилась мама.

- Он его Сам принес, - отвечаю.

- А какой Он, Боженька? - допытывается мама.

- Старенький и ласковый, - описываю я.

- Может быть, он похож на кого-нибудь из наших знакомых? Кто же может принести хлеб в такое трудное время, когда за этот каравай что угодно выменять можно?..

Прошло несколько лет. Я выросла.

Как и все, состояла в октябрятской и пионерской организациях. Потом, окончив институт, стала работать педагогом, а потому в храм в своем городе ходить не могла.

Но однажды, приехав на родину, я зашла в церковь.

Подошла поближе к алтарю и тут увидела образ Николая Угодника. Я сразу узнала его: это был тот самый старичок, который в блокаду принес каравай хлеба. От нахлынувших воспоминаний свершившегося много лет назад чуда из глаз моих градом полились слезы.

- Николай Угодник, - зашептала я дрожащими губами, - это был ты. Прости меня, что я так мало молилась тебе, что до сих пор не поблагодарила. Но теперь я тебя не оставлю.

С тех пор я, слава Богу, не забываю скорого помощника Николая Чудотворца: ставлю ему свечи, заказываю молебны. Потому что тот блокадный каравай стоит больше всех послевоенных яств. А если надо испросить кому-либо здоровья, или стряслась какая-то беда, или потеряю что-то, я всегда обращаюсь: "Николай Угодник, батюшка дорогой, помоги мне!" И помощь приходит.

Свидетельство о чуде

Лев Владимирович встретил нас с о. Василием у порога. Был он, несмотря на летнее время, в душегрейке и валенках: ноги его плохо слушаются после инсульта. Он провел нас к себе в небольшую комнату мимо приветливых домочадцев.

Всюду на стенах висели писанные маслом картины с изображением православных церквей. В углу на столике - старинная икона Божией Матери, а рядом - начатый портрет о. Николая с острова Залит. "Это только подмалевок", - пояснил Лев Владимирович, заметив мой взгляд, устремленный на подрамник с холстиком.

"Садитесь, будьте гостями", - пригласил хозяин и стал показывать альбомы с фотографиями. "Я уж несколько лет занимаюсь фотографией, собираю виды храмов в Петербурге и по всей Ленинградской области. Фотографирую чаще всего в праздники, когда духовенства и народа бывает больше.

Люблю снимать крестные ходы. Делаю это для себя, а когда умру, детям и внукам останется. И эти церкви, что на стене висят, я сам писал.

А ведь совсем недавно я не любил все это".

Разговор у Льва Владимировича трудный, говорит он с болезненным заиканием, и каждое слово дается ему с трудом.

Но мы терпеливо слушали, боясь пропустить хоть слово, - не часто приходится видеть человека, воскресшего из мертвых, и слышать его достоверное свидетельство чуда Божия. И вот теперь я дословно передаю вам диалог живого человека с Богом.

- Я - третий и младший сын известного художника Владимира Овчинникова, - так начал он свой рассказ. - Мой старший брат тоже художник, и отец хотел, чтобы я пошел по его стопам. Он говорил мне: "Ты, Левка, садись, пиши натюрморты и будешь художником, через шесть месяцев академию без диплома кончишь".

Но у меня в голове были улица, вино и девушки. Я пил, курил, блудил. Так прогорала жизнь, и до сорока лет я не был даже крещен. Дело в том, что деда моего репрессировали в тридцатые годы, и мы после этого отошли от Церкви, боясь преследования.

Теперь уж мне сорок пять лет, у меня жена, дочь. Недавно умер отец, и я решил было написать о нем книгу, стал собирать материал.

Но однажды вечером, когда мы втроем в уютной домашней обстановке смотрели телевизор, меня поразила страшная болезнь.

Инсульт.

Я вдруг почувствовал, как боль от уха змейкой пронеслась в горло, и я замер, не в силах что-либо сказать или двинуть рукой. Только кошка почувствовала: что-то неладное творится со мной, подбежала, лизнула руку и стала мяукать возле хозяйки, извещая, что случилась беда.

В тот же вечер меня на скорой увезли в больницу и положили в небольшую одноместную палату с окном, выходящим на сквер. В рот и нос вставили трубки, через которые питался мой организм.

Положение было критическим, надежды на выздоровление никакой: с таким диагнозом люди обычно умирают через несколько дней, а то и часов. Я уже чувствовал, как приближается ко мне ангел смерти.

Тоскливое чувство подступило к сердцу: неужели я должен вот-вот умереть?

Страх и обреченность завладели душой.

И в тот же миг пришла отчаянная мысль, дающая надежду на спасение: ведь есть Бог, Который помогает тому, кто Его просит. Пересилив плен гордой непокорности, я мысленно воззвал: "Иисусе Христе, Сыне Божий! Если Ты есть, дай мне познать Тебя. Исцели меня, и тогда я обязательно крещусь".

В эту минуту я увидел своего покойного отца, выходящего из стены. Он грозно посмотрел на меня и произнес: "Не смей писать обо мне".

Потом он улыбнулся, поклонился мне и, помахав рукой, ушел обратно в стену. И тотчас я увидел круг и в нем образ Матери Божией, потом еще и еще образа, и я как бы вошел в церковь.

Горели лампады, на окне висел тюлевый занавес, сквозь который был виден образ нерукотворного Спаса. Я отчетливо увидел это изображение и услышал слова, обращенные ко мне: "Что ты Мне ставишь условие? Я ваш Бог, и Меня надо просить, а не ставить условия".

"Господи! - сказал я умоляюще. - Продли мою земную жизнь, ведь я еще молодой, и у меня маленькая дочь. И больному брату нужна моя помощь".

"Я вас только призываю, - продолжал голос Божий, - а вы сами должны ко Мне идти. Крещеные все на виду у Меня, а некрещеные во тьме ходят, и они далеко от Меня. Ты будешь жить еще... лет на земле".

Сначала я помнил число, названное Господом, потом забыл. Видно, так было угодно Богу, а для моей души не полезно. "Господи, а кому я могу это рассказать?" - "Тому, кто поверит", - сказал Господь.

В этот миг я почувствовал, как Божественный перст коснулся моей груди и горла. Что-то сразу пришло в движение, и я ощутил себя совершенно здоровым. Моей радости не было конца.

Я ущипнул себя, желая убедиться, что все это происходит не во сне и что я вообще жив. Я был жив. Лежал на койке и ничего уже не видел, кроме чуда Божия.

Мне захотелось пить, я налил в стакан воды и выпил. Все шло нормально. Зашла пожилая врач, стала готовить капли. Я попросил принести мне еще воды и сказал, что я сейчас исцелился.

Врач в изумлении могла только промолвить: "За сорок лет моей работы здесь никто еще из этой палаты своими ногами не уходил". Мы вместе прославили Бога за Его великое чудо.

Уже через неделю меня выписали домой, но, как память о моей болезни, осталось легкое заикание. Все это произошло пять лет назад, и тогда же я принял Таинство Крещения.

Теперь вот только ноги болят, наверное, бесы в отместку, что ушел от них, крутят мои вены и жилы. А быть может, такое полуисцеление полезнее для очищения моей души.

Простой и искренний рассказ Алексея Ивановича породил в моей душе благоговейную благодарную молитву к Богу.


Видение Владимира

Живя в Печорах псковских в середине шестидесятых годов, я ежедневно ходил на службу в монастырь. Пел в братском хоре.

Однажды, выходя из Михайловского собора, я встретил молодого человека, который шел прямо мне навстречу. Невольно подумалось: "Не тот ли это человек, о котором накануне рассказывал псковский диакон Алексей?"

И я спросил молодого человека: "Это вы - Владимир, который засыпал в армии и видел ад и рай, блаженство праведников и мучения грешников?" - "Да, я, - ответил незнакомец, остановившись. - Я приду и расскажу тебе. Только у меня времени мало. Звали в один дом, но я успею".

И мы пошли вместе с ним ко мне домой. Владимиру было двадцать восемь лет. Он рассказал следующую историю, которую я передаю в сокращенном виде ввиду забвения некоторых подробностей.

- Я с детских лет сирота. Воспитывался одной монахиней-старицей, которая научила меня православной вере и сама была духовной подвижницей. После ее кончины я жил у родственников.

Потом пошел служить в армию, где был поваром. Однажды мне приснилась моя покойная матушка и сказала: "Раб Божий Владимир, ты в Петров день надолго уснешь. Скажи своему командиру, чтобы с тобой ничего не делали и не хоронили". Проснувшись, я никому не сказал о своем сне, боясь насмешек.

На вторую ночь сон повторился, и я рассказал об этом своему другу. Тот посоветовал никуда не ходить и никому не говорить. "Иначе, - говорит, - тебя засмеют". На третью ночь матушка вновь явилась во сне Владимиру и строго сказала: "Если не скажешь, тебя закопают в землю, и ты действительно умрешь".

Проснувшись, я тут же пошел к командиру и все рассказал ему. Тот спокойно выслушал меня и отправил в медсанчасть на прием к врачу с запиской, которую тут же написал на листе бумаги: "Проверить психику и сообщить мне".

Врач также меня терпеливо выслушал, задал несколько вопросов и велел идти обратно с ответом, который гласил: "Нервно-психическое возбуждение от увиденного сна. К несению службы годен".

Я продолжал нести службу на кухне.

Приближался православный праздник святых апостолов Петра и Павла. Тревога, волнение не покидали меня. Товарищи шутили надо мной.

Но вот пришел этот день.

С раннего утра до обеда я готовил пищу. Сам ничего не ел. Все ждал, что со мной будет, а со мной полдня ничего не было. В душу закрались сомнения: "Видно, это только сон".

Проголодавшись, я решил поесть. Вдруг меня потянуло ко сну, и я тут же на досках лег. И вот что со мной случилось. Я встал, но уже в другом виде и свете, а рядом со мной лежало мое почти бездыханное тело. Я удивленно смотрел на себя и видел, как сбежались солдаты.

- Умер Володя, умер, - шумели они.

Подошедшие командир и врач пытались быстро расстегнуть рубашку, чтобы сделать искусственное дыхание, но пуговицы почему-то не поддавались. Я пытался помочь им в этом, но мои руки не были властны над материальными предметами, и я понял бесполезность своих усилий и нелепость своего состояния.

Страх объял меня. Я видел, как безнадежно массировали мою грудь, как товарищи унесли мое тело в палату медсанчасти, и врач велел наблюдать за ним.

В это время какая-то неведомая сила подняла меня от земли на небо. Кругом никого не было, но вот я увидел покойную свою матушку, которая, кланяясь, сказала мне: "Мир тебе, раб Божий Владимир". "Здравствуйте, матушка", - ответствовал я по-мирскому.

- Ну вот, - продолжала она, - ты сомневался и пугался, и если бы не сказал командиру, тебя бы действительно схоронили. Мне велено показать тебе райские обители и темницы ада. Пойдем.

Мы шли, и мне открылась новая жизнь людей, некогда живших на земле. Я видел своих родных, знакомых и даже вождей, которых
я узнавал по земным портретам.

В райских селениях было много света.

Я видел девственников и брачных, отдельно монахов, но только в разной славе. У одних был один венец на главе, у других два венца. И все они были довольны, радостны, славили Господа. Видел я там писателя Гоголя, книги которого читал в детстве.

Потом мне показали адские казематы, где задержанные на мытарствах грешники мучаются, истязаемые злыми духами до Страшного Суда Божия. Там я видел и своего покойного деда, торговца в мясной лавке. Он лежал, и от него шло зловоние и непрестанный стон от ударов по черепу. Черви грызли его внутренности, пахло тухлым мясом.

"Это за обвешивание и обман такая мука", - пояснила матушка. Видел я, как безбожников мучают лютые истязатели, бия их в темноте, и они летают из стороны в сторону от этих ударов черных "боксеров", словно на ринге. Отчаяние и безнадежность были в их мрачных измученных лицах.

Слышал, как визжал раздираемый на части колдун, словно выли все взятые вместе паровозы, и видел, как бесы, подвесив его вниз головой, как со свиньи, сдирали с него железными зубьями кожу, строгали, и резали, и обжигали геенским пламенем. Видел, как блудников истязают немилосердные, бесстыдные духи злобы.

С помощью большого колеса с острыми зубьями они разрывали промежности и злобно кричали средь неумолкаемых воплей и стонов грешников. Шли мы дальше, и я больше и больше ужасался открывающемуся мне на том свете. Вот большое темное мрачное озеро, кишащее живыми лягушками.

- Это не лягушки, - отвечая на мои мысли, сказала матушка, - а дети, убитые во чреве матерей. Они все здесь, у Бога ни одна душа не исчезает.

Кое-кто из этих жалких существ вдруг изменялся и радостно восклицал: "А моя мама покаялась!" И небесные силы уносили их
в светлую сторону. Я весь затрепетал, когда увидел самого многоглазого дракона - древнего змия, диавола, и его слугу антихриста.

Толпы людей шли к нему в пасть со знаменами и плакатами, и он загребал их длинными лапами. Люди шли обезумевшие, опьяненные, что-то громко кричали и падали в огненное озеро, наполненное такими же несчастными. Сердце мое сжалось от страха и трепета, когда ко мне протянулись эти страшные лапы.

Я чуть не упал, но матушка поддержала меня, и мы миновали эти страшные места. Много и других видов мучений было показано мне, но за неимением времени я рассказал тебе вкратце. Потом мы спустились на землю.

Шли уже пятые земные сутки моего небесного странствия, но я тогда не знал этого. На том свете другое течение времени. Была уже ночь, и тело мое лежало в палате, покрытое белой простыней. Рядом дремала дежурная медсестра.

- Вот видишь, раб Божий Владимир, лежит твое бренное тело, а душа твоя стоит над ним, - сказала матушка. - Сейчас она должна войти в него, потому что не время еще разлучаться.

Войдешь в него, как и вышел, незаметно. Люди не верят, что есть у человека душа бессмертная, чуткая, святая, и за это неверие дадут ответ Богу, как и за все свои дела беззаконные.

Рассказывай всем, что ты видел, чтобы люди веровали в Бога и загробную жизнь. Врач будет преследовать тебя, но ты не бойся и говори всю истину. Господь защитит тебя.

Внезапно я оказался в темном ледяном мешке. Постепенно земная жизнь возвращалась ко мне. Кровь вновь согревала мои члены. Я открыл глаза, пошевелил рукой и прошептал первое после пятидневного сна слово:

- Господи!

Медсестра тут же встрепенулась и побежала за врачом. Мне делали уколы, обкладывали грелками, дивились необычному случаю летаргического сна. А я рассказывал, что видел на том свете.

- Ничего ты не видел. Это болезненный бред, - сказал врач. - И не смей никому об этом рассказывать.

Но я говорил и говорю всем, кто меня слушает, хотя и не все верят.

Сначала меня перевели в другую воинскую часть, потом комиссовали, снабдили справкой и отправили домой. Теперь я хожу и говорю людям о Боге, о душе, о загробной жизни, блаженстве праведников и мучениях грешников.

Иногда при некоторых людях внутренний голос мне не велит говорить, и если я ослушиваюсь, то бываю наказан. Меня вызывают, ругают, угрожают и даже задерживают, но потом отпускают с миром. Недавно мне через сон было опять извещение от матушки, что через год я должен умереть, и если я не приду сюда, значит, меня уже на земле нет.

Так закончил свой рассказ раб Божий Владимир.

Накормил я его чем мог, хотелось дать ему и на дорогу, но он от всего отказался, и мы расстались навсегда.

Православный источник.

+1

220

Свидетельство человека о ТОМ мире. «Монахиня ожила на третий день после смерти». «Ты вернешься, но исправь свою жизнь!»


«Монахиня ожила на третий день после смерти».


Она увидела свое тело со стороны — лежащим на операционном столе. Вокруг суетились медики. К груди прижали похожий на утюг прибор.

— Разряд! — крикнул профессор Псахес.

Тело дернулось. Но она не почувствовала боли.

— Разряд!

— Сердце не реагирует!

— Разряд! Еще! Еще!

Врачи пытались «завести» ее сердце почти полчаса. Она увидела, как молодой ассистент положил руку на плечо профессору:
— Борис Исаакович, остановитесь. Пациентка мертва.

Профессор стащил с рук перчатки, снял маску. Она увидела его несчастное лицо — все в капельках пота.

— Как жаль! — сказал Борис Исаакович. — Такая операция, шесть часов трудились...

— Я здесь, доктор! Я живая! — закричала она. Но врачи не слышали ее голоса. Она попыталась схватить Псахеса за халат, но ткань даже не шевельнулась.

Профессор ушел. А она стояла возле операционного стола и смотрела, как завороженная, на свое тело. Санитарки переложили его на каталку, накрыли простыней.

Она услышала, как они говорят:

— Опять морока: приезжая преставилась, с Якутии...

— Родня заберет.

— Да нет у нее никакой родни, только сын-малолетка.

Она шла рядом с каталкой. И кричала:

— Я не умерла! Я не умерла! Но никто не слышал ее слов.

Жизнь

Монахиня Антония вспоминает свою смерть с трепетом:

— Господь милостив! Он любит всех нас, даже распоследнего грешника...

Антония постоянно перебирает четки. Ее тонкие пальцы дрожат. Между большим и указательным видна старая татуировка — едва заметная буква «А».

Матушка Антония перехватывает мой взгляд. Я смущаюсь, словно подсмотрел что-то запретное.

— Это память о тюремном прошлом, — говорит монахиня. — Первая буква моего имени. По паспорту я Ангелина. В юности страсть какая бедовая была...

— Расскажите!

Матушка Антония испытующе глядит на меня. Такое ощущение, что она видит меня насквозь. Минута кажется вечностью. Вдруг замолчит, вдруг откажет?

Наша встреча не была случайной. В Печоры Псковской области, где вблизи знаменитого Свято-Успенского монастыря живет 73-летняя матушка Антония, я приехал, получив весточку от знакомых верующих: «У нас чудесная монахиня есть. На том свете побывала».

Матушка Антония, как оказалось, в недавнем прошлом была устроительницей и настоятельницей женского монастыря в Вятских Полянах Кировской области. После третьего инфаркта по слабости здоровья была отправлена на покой. С журналистом «Жизни» согласилась встретиться только после того, как получила рекомендации от духовных лиц.

Мне кажется, что она мою просьбу отсылает куда-то наверх. И получает ответ. У меня замирает дыхание.

Наконец она произносит:

— Расскажу. Не зная моего прошлого, не понять того, что случилось со мною после смерти. Что уж было — то было...

Матушка Антония Совершает крестное знамение. Еле слышно, одними губами, шепчет молитву. Чувствуется, что возвращение в прошлое требует от нее немалых душевных и физических усилий словно пловцу, которому предстоит нырнуть в бурлящий водоворот.

Детство

— Родилась я в Чистополе. Это маленький городок на Каме в Татарии. Папа, Василий Рукавишников, ушел на фронт добровольцем. Погиб на Брянщине, в партизанах. Мама, Екатерина, вновь вышла замуж — за старика, он лет на тридцать был старше ее. Я до того возненавидела его, что убежала из дома.

Попала в детдом в Казани. Сказала, что сирота. В конце войны обучили меня вместе с подругами на мотористок и отправили на шахту в Свердловскую область. В первый же день мы бунт устроили — из-за приставаний.

Мы малолетки, а шахтеры там ушлые. В первый же день облапали... Ну я и подбила подруг в Москву бежать, к товарищу Ворошилову. Жаловаться. Добирались на подножках вагонов, отчаянные были, смелые. Заночевали в парке Горького, в кустах, прижимаясь друг к другу...

Ворошилов

— Утром я, как самая маленькая, на вид мне давали лет двенадцать, пошла в разведку. Выбрала на лавочке дяденьку посолиднее. Подошла, спросила, как Ворошилова найти. Дяденька ответил, что запись на прием ведется в приемной Верховного Совета на Моховой улице. Нашли мы эту приемную. Явились туда всей гурьбой. «Куда?» — спросил нас милиционер у двери.

— «К Ворошилову!» — «Зачем?» — «Это мы только ему скажем». Милиционер отвел нас в какой-то кабинет. За столом толстый начальник сидит. Глянул на нас строго: «Рассказывайте!».

А я как заору: «Бежим, девчонки! Это не Ворошилов!». Такой шум мы устроили, что все сбежались. И тут вижу, как Ворошилов входит. Я его по фотографиям знала. Увел нас с собой. Велел принести бутербродов, чаю. Выслушал. И спросил: «Учиться хотите?» — «Да!»

— «Скажите на кого, вам выпишут направление». Я выбрала геологический техникум в Кемеровской области... А там беда вышла — с ворьем связалась. По глупости и от голодухи. Нравилось мне, как они живут: рисково, красиво. Татуировку сделала, чтобы все видели, что я фартовая. Только погулять долго не получилось: нашу шайку поймали... В тюрьме мне не понравилось.

Сын

— Когда вышла на свободу, дала клятву себе: никогда за решетку не попадать. Вышла замуж, уехала в Якутию — в поселок Нижний Куранах. Работала там в «Якутзолоте». Орден даже заслужила — Трудового Красного Знамени... Сначала все в семье ладно было, сыночка родила, Сашеньку. Потом муж пить начал.

И бил из-за ревности. Потом бросил. Горевать не стала — так с ним намучилась! А тут еще болезнь навалилась. Сначала значения не придала, а потом, как уж прижало (несколько раз сознание средь бела дня теряла), к врачам пошла. Обследовали и нашли опухоль в голове.

Отправили срочно в Красноярск, в клинику мединститута. Я плачу: «Спасите! У меня сынок один, еще школьник — круглым сиротой останется!». Профессор Псахес взялся прооперировать... Знала, что операция опасная, боялась страшно! Тогда и про Бога вспомнила. Прежде такой атеисткой была, богохульницей, а тут на ум молитва пришла. Вернее, стишок духовный, которому меня однажды в детстве одна женщина обучила.

«Сон Богородицы» называется.

Про Иисуса, все его страдания. Почти все Евангелие в этих стихах пересказано... Повезли меня на операцию, а я дрожу и «Сон Богородицы» шепчу. Дали наркоз, сверлить череп стали... Я боли не чувствую, но все слышу — как с головой моей возятся. Долго оперировали. Потом, как сквозь сон, услышала, как меня по щекам хлопают.

«Все, — говорят, — просыпайся!» Я очнулась от наркоза, дернулась, хотела встать, подняться, тут сердце и остановилось. А меня словно что-то наружу из тела вытолкнуло — из себя, будто из платья, выскользнула...

Смерть

...Каталку с безжизненным телом отвезли в холодную комнату без окон. Ангелина стояла рядом. Видела, как ее труп переложили на железный топчан. Как стащили с ног бахилы, которые были на ней во время операции. Как привязали клеенчатую бирку. И закрыли дверь.

В комнате стало темно. Ангелина удивилась: она видела!

— Справа от моего тела лежала голая женщина с наспех зашитым разрезом на животе, — вспоминает монахиня. — Я поразилась: прежде никогда не знала ее. Но почувствовала, что она мне почти родная. И что я знаю, от чего она умерла — случился заворот кишок. Мне стало страшно в мертвецкой. Бросилась к двери — и прошла сквозь нее! Вышла на улицу — и остолбенела.

Трава, солнце — все исчезло! Бегу вперед, а мне дороги нет. Как привязанная к больнице. Вернулась обратно. Врачей, больных в палатах и коридорах вижу. А они не замечают меня. Глупая мысль в голову пришла: «Я теперь человек-невидимка!». Смешно самой стало. Стала хохотать, а меня никто не слышит. Попробовала сквозь стену пройти — получилось! Вернулась в мертвецкую. Опять увидела свое тело. Обняла себя, стала тормошить, плакать. А тело не шевелится. И я зарыдала, как никогда в жизни — ни раньше, ни потом — не рыдала...

Ад

Матушка Антония рассказывает:

— Вдруг рядом со мной, как из воздуха, появились фигуры. Я их для себя назвала — воины. В одежде, как у святого Георгия Победоносца на иконах. Почему-то я знала, что они пришли за мной. Стала отбиваться. Кричу: «Не трогайте, фашисты!» Они властно взяли меня под руки. И внутри меня голос прозвучал: «Сейчас узнаешь, куда попадешь!» Меня закружило, во мрак окунуло. И такое нахлынуло — страсть! Боль и тоска невозможная.

Я ору, ругаюсь всяко, а мне все больнее. Про эти мучения рассказать не могу — слов таких просто нет... И тут на правое ухо вроде как кто тихонечко шепчет: «Раба Божия Ангелина, перестань ругаться — тебя меньше мучить станут...» Я затихла.

И за спиной словно крылья почувствовала. Полетела куда-то. Вижу: слабенький огонек впереди. Огонечек тоже летит, и я боюсь отстать от него. И чувствую, что справа от меня, как пчелка малая, тоже кто-то летит.

Глянула вниз, а там множество мужчин с серыми лицами. Руки вверх тянут, и я их голоса слышу: «Помолись за нас!» А я перед тем, как умереть, неверующая была. В детстве окрестили, потом в храм не ходила.

Выросла в детдоме, тогда нас всех атеистами воспитывали. Только перед операцией про Бога и вспомнила... Той «пчелки» справа не вижу, но чувствую ее. И знаю, что она не злая. Спрашиваю ее про людей: «Кто это и что это?» И голосок тот же, ласковый, отвечает: «Это тартарары. Твое место там...» Я поняла, что это и есть ад.

Рай

— Вдруг я почувствовала себя как на Земле. Но все ярче, красивее, цветет, как весной. И аромат чудный, все благоухает. Меня еще поразило: одновременно на деревьях и цветы, и плоды — ведь так не бывает. Увидела стол массивный, резной, а за ним трое мужчин с одинаковыми очень красивыми лицами, как на иконе «Троица».

А вокруг много-много людей. Я стою и не знаю, что делать.

Подлетели ко мне те воины, которые в морг приходили, поставили меня на колени. Я наклонилась лицом до самой земли, но воины меня подняли и жестами показали, что так не надо, а нужно, чтобы плечи были прямо, а голову склонить на грудь... И разговор начался с теми, что за столом сидели.

Меня поразило: они знали все обо мне, все мои мысли. И их слова словно сами возникали во мне: «Бедная душа, что же ты столько грехов набрала!» А мне было ужасно стыдно: вдруг ясно вспомнился каждый мой плохой поступок, каждая дурная мысль. Даже те, которые я давно забыла. И мне вдруг себя жалко стало. Поняла, что не так жила, но не обвиняла никого — сама свою душу сгубила..

Господь

— Внезапно я поняла, как надо называть того, кто в середине сидит, сказала: «Господи!» Он отозвался — в душе сразу такое райское блаженство наступило. Господь Спросил: «Хочешь на Землю?»

— «Да, Господи!» — «А посмотри вокруг, как здесь хорошо!» Он руки вверх воздел. Я посмотрела вокруг — и ну все как засияло, так было необычайно красиво!

А внутри меня вдруг случилось то, чего я не испытывала никогда: в сердце вошли бесконечная любовь, радость, счастье — все разом.

И я сказала: «Прости, Господи, я недостойна!» И тут пришла мысль о сыне, и я сказала: «Господи, у меня сын есть Сашенька, он без меня пропадет! Сама сирота, от тюрьмы не убереглась. Хочу, чтобы он не пропал!» Господь отвечает: «Ты вернешься, но исправь свою жизнь!»

— «Но я не знаю как!» — «Узнаешь. На твоем пути попадутся люди, они подскажут! Молись!» — «Но как?» — «Сердцем и мыслью!».

Будущее

— И тут мне будущее открыли: «Выйдешь вновь замуж». — «Кто же меня возьмет такую?» — «Он сам тебя найдет». — «Да не нужен мне муж, я с прежним пьяницей на всю жизнь намучилась!»

— «Новый будет добрый человек, но Тоже не без греха. С Севера не уезжай, пока сына в армию не проводишь. Потом встретишь его, женишь. А затем суждено тебе брата найти». — «Неужто он жив?

Я с войны о Николае вестей не имею!» — «Инвалид он, на коляске ездит. Найдешь его в Татарии и сама туда с мужем переедешь. Ты брату будешь очень нужна, будешь ухаживать за ним и сама похоронишь его». — «А с сыном все хорошо будет?» — «За него не беспокойся. Он, как станет взрослым, от тебя откажется. Но ты не унывай. Помни Господа и расскажи людям о том, что видела здесь! И помни — ты обещала исправить свою жизнь!»

Возвращение

— Очнулась я уже в своем теле. Почувствовала, что мне очень холодно: я замерзла сильно. Взмолилась: «Мне холодно!» И голос слышу в правом ухе: «Потерпи, сейчас за тобой придут!» И точно: открывается дверь, входят две женщины с тележкой — хотели анатомировать меня везти.

Подошли ко мне, а я простыню сбросила. Они — в крик и бежать! Профессор Псахес, который меня оперировал, с медиками прибегает. Говорит: «Не должно быть, что жива».

Светит какой-то лампочкой в зрачок. А я все вижу, чувствую, а окоченела так, что сказать ничего не могу, только мигнула глазами. Меня привезли в палату, обложили грелками, закутали в одеяла. Когда согрелась, рассказала о том, что случилось со мной. Борис Исаакович Псахес внимательно выслушал. Сказал, что после моей смерти прошло три дня.

Продолжение

— Еще в больнице, — рассказывает матушка Антония, — я написала о том, что со мной произошло, в журнал «Наука и религия». Не знаю, напечатали ли. Профессор Псахес назвал мой случай уникальным. Через три месяца выписали.

— Уехала я обратно в Якутию, — рассказывает матушка Антония. — Опять в «Якутзолото» устроилась, я там на хорошем счету была. Работаю, сына ращу. В церковь ходить стала, молиться. Все случилось так, как мне на том свете предсказано было. Замуж вышла, потом сына женила.

И старшего брата Николая, с войны потерянного, нашла — в Татарии. Он одинокий был, инвалид на коляске, уже сильно больной. Мы переехали в Нижнекамск, поближе к брату. Квартиру нам с мужем там дали, как северянам. Я к тому времени уже на пенсии была. Ухаживала за братом до самой его смерти. Похоронила, оплакала.

А потом и сама заболела. В боку закололо, во рту кисло стало. Терпела долго. По сравнению с адскими муками все земные болячки — как укол булавкой.

Уговорили меня сын с мужем в больницу пойти. Из поликлиники отправили на обследование в Казань. А там нашли рак печени. Сказали, что с операцией опоздала, что метастазы пошли. И такая тоска на меня напала — не передать. Грешная мысль пришла: «Кому я нужна такая, всем обуза!».

Пошла на мост — топиться. А перед тем как в воду броситься, с небом решила попрощаться. Подняла глаза — и увидела кресты и купола. Храм. Думаю: помолюсь в последний раз перед тем, как утопиться. Пришла в собор. Стою перед иконой Богородицы и плачу. Тут женщина, что в храме убиралась, заметила мои слезы, подошла, спросила, что со мной случилось.

Рассказала про рак, про то, что муж начал пить, что никому я не нужна, что у сына своя семья и я ему обуза. Что хотела руки на себя наложить. А женщина мне и говорит: «Тебе надо сейчас же ехать в Набережные Челны. Туда приехал чудесный батюшка, архимандрит Кирилл из Риги. Он все на свете лечит!».

Архимандрит

Матушка Антония показывает фотокарточку священника, что висит у нее в келье. На снимке — благообразный, осанистый батюшка с двумя крестами на облачении.

— Это мой духовный отец, — ласково говорит монахиня. — Архимандрит Кирилл (Бородин). Чудотворец и праведник. При советской власти в тюрьме за веру страдал. Он сам, врач по образованию, многих людей исцелил. В 1998 году отошел ко Господу. Мне отец Кирилл не только жизнь спас — душу вымолил.

Приехала я тогда в Набережные Челны по указанному мне в церкви адресу, даже домой в Нижнекамск заезжать не стала. Очередь стоит в квартиру, в которой отец Кирилл принимает, длиннющая. Думаю, всю ночь стоять придется.

Тут дверь распахивается, выходит священник и меня рукой манит: «Матушка, иди сюда!» Завел к себе. Ладонь на голову положил: «Ах, какая ты болящая!» И вдруг в меня радость вошла — как тогда, на том свете перед Господом... Хотела отцу Кириллу о себе рассказать, про то, что на том свете пережила, но он меня остановил: «Я все про тебя знаю».

Монастырь

— Тут батюшка мне и говорит: «Езжай в Елабугу, там монастырь налаживается. Скажешь матушке Евгении, что я прислал», — рассказывает матушка Антония. — Я замялась: «Что вы, батюшка! Муж и сын у меня». Тут отец Кирилл странные слова произнес: «Нет никого у тебя!» Я ропщу: «Ночь уже!» А он, строго так: «Благословляю идти!». Куда денешься? Пошла на автовокзал. Автобусы рейсовые все уже ушли.

Вдруг мужичок какой-то тормозит: «Кто на Елабугу?». До самого монастыря довез. Там уже ждали. Стала жить при монастыре и молиться. А силы таяли. Уж и есть мало что могла: печень совсем отказывала... И вот сон мне однажды снится. Вижу четверых мужчин, одетых в белое. Они вокруг меня.

Я лежу, а один из них говорит: «Тебе сейчас больно будет. Потерпи, не бойся, рак пройдет». Утром проснулась, а печень не болит. Аппетит появился — на еду накинулась. Ем все, от чего раньше отказывалась — булку, суп. И хоть бы раз в боку кольнуло! Тут отец Кирилл приехал. Рассказала ему про странный сон. Спрашиваю: «Кто меня во сне исцелил?» А батюшка отвечает: «Неужели ты не догадалась? Это тебе Божья милость!»

Сын

— Благословил меня отец Кирилл домой в Нижнекамск съездить — вещи забрать и документы оформить, — рассказывает матушка Антония. — Приехала, а сын и муж меня потеряли. Думали, померла уже. Мужу объяснила, что развод нужен, что в монастырь хочу, душа просится Богу служить.

Он смирился. А сын — ни в какую: «Не пущу!». Посадил на цепь собачью. Три дня держал, даже в туалет водил на ней. Я молилась, чтобы Господь сына вразумил. Отпустил все же Саша меня в монастырь. Но в спину крикнул: «Теперь ты мне не мать...» Вспомнила я тогда, что Господь мне на том свете говорил: «Сын от тебя откажется»...

Постригли меня в монахини с именем Антония. В переводе с греческого это означает «приобретение взамен». В монастыре я поменяла свою жизнь, как тогда Господу обещала.

Потом меня благословили в Вятских Полянах новый монастырь строить, настоятельницей поставили. Служила там. А после инфаркта на покой попросилась. Приехала в Псков, потом в Печоры перебралась. Здесь, возле святых мест, и молиться, и дышать легче...

Дар

Про матушку Антонию в Печорах говорят с любовью. Рассказывают, что кроме великого дара утешать людей есть у нее способность видеть их сущность духовными очами.

— Было время, когда действительно видела, — рассказывает матушка Антония. — Потом упросила Господа лишить меня этого дара. Тяжело это.

— Мне говорили, что вы видели чудо в храме: таинство превращения хлеба и вина в плоть и кровь Христову.

— Это было на Пасху, когда Царские врата, закрывающие вход в алтарь, распахнуты. Стою я возле Царских врат, жду причастия.

И смотрю, как священники у алтаря таинство сотворяют, копьецом из просфоры частицы вынимают. Думаю я: как же хлеб станет Христовой плотью? И тут на алтаре как солнце засияло.

Вижу — вместо просфоры младенчик лежит. Красивый такой, весь светится. А священники его копьецом в грудь! Закричала на весь храм: «Не трогайте младенчика!». Люди на меня смотрят, не поймут, в чем дело. А я вижу: чаша золотая, для причастия, делается прозрачной, словно стеклянная.

И сама собой наполняется кровью. После службы со страхом рассказала обо всем своему духовному отцу. Он меня успокоил:

«Господь тебе чудо показал, радуйся!». Вот и живу в радости. Хочу сказать всем: смерти нет, есть жизнь вечная. Надо только любить друг друга и быть верными Господу.

— А будущее предсказываете?

— Нет. Одно знаю: Россию тяжкие испытания ждут. Но если мы станем добрее, Господь нас простит...

(по материалам статьи «Монахиня ожила на третий день после смерти»)

Григорий Тельнов, газета «Жизнь», №89 от 14.11.02)

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC